Чёрное солнышко

Сеня особо не был напуган после произошедших событий, если не считать первых трёх дней. Тогда он старался держаться подальше от двери, он скорее был в небольшом шоке, но это сильно на него не влияло. Он стабильно жил в новой временной квартире, иногда выходил во двор и сидел на деревьях, что-то рисовал, готовил, словом - делал все то же самое. По поводу Юры он всё-таки иногда задумывался, но ни слова не говорил Даниэлю. А тот, в свою очередь, как раз переживал по поводу этого. Он так же ничего не говорил Сене, пытаясь разобраться в этом сам. Пока единственное, что он смог узнать от Юры - это то, что он в данный момент ездит по врачам, и вообще не имеет понимания происходящего. Что-то странное с ним творилось. Дни шли. Даниэль иногда заезжал к Юре, пытаясь хоть что-то у него выведать, но тот больше не разговаривал с ним, он даже не здоровался. Он иногда передавал вещи, которые Сеня просил передать, и сразу же закрывал дверь. Он выглядел странно, да и вёл себя жутко. Почти не выходил, никто его не видел. Ни Аня, ни дворовые бабушки, никто. Сеня не думал. Он сидел в квартире, сидел на улице. Один раз вышел на крышу. Там просидел почти что всю ночь, раздумывая над этим всем. Следов на шее не было уже давно, да и дышать было возможно, и никто не грозился его убить.. но он чувствовал такую же тревогу, как перед теми событиями. Его новые татуировки, благо, не воспалились и нормально прижились, так что перебивать не было нужды. Они смотрелись хорошо, достаточно гармонично. Несмотря на то, что они находились в тех местах, где мало кто мог их видеть, он был доволен. Но они имели и свои минусы - кроме красивых тонких линий они имели и память. И в этой памяти сохранились только крики, страх и паника, которую пришлось пережить в тот день. Сеня даже скорее не хотел думать. Он периодически становился невольным свидетелем той или иной пьянки, происходившей в квартире Даниэля, и в эти моменты предпочитал закрываться в ванной, а ближе к июню и вовсе сидеть на улице. К Лере не переезжал - она решала вопрос с поступлением Жени в какую-то школу в Питере, и лучше её было не отвлекать. Но она каждый день интересовалась его состоянием, спрашивала, не планирует ли он чего-то глобального. Она знала, насколько Сеня может быть импульсивен в такое времена, даже, наверное, получше него самого. А Сеня вообще не планировал. Он единственное, что хотел - волосы подстричь и докрасить. В какой-то момент он даже забывал, что он живет тут в Купчино не по своей воле, а по случаю. И когда приходило это осознание, приходили и те самые мысли. Он снова прокручивал в голове тот день. Очевидно, что они оба перегнули. Сеня ничего не знал о его семье. Зачем тогда говорил все эти слова? Зачем вообще нужно было приплетать туда отца? А мать? Ну неужели она бы не заработала на жизнь никак? Заработала бы. А зачем тогда были эти крики про отсутствие способностей??? Непонятно. Но и Юра тоже не был белым и пушистым в этой ситуации. Он тоже перешёл на откровенно больную тему. Это, всё-таки, слишком яркое событие, которое оставило ныне неизгладимый след на жизни Арсения, из-за которого он воспринимает весь мир через какую-то призму с каким-то мутным стеклом. И проворачивать эти события снова, тем более в таком контексте, тем более оскорбляя его самого.. было огромной ошибкой. Юра прекрасно знал, какова может быть реакция, а значит сделал это намеренно. Неправильно с его стороны было и упоминать про психическое здоровье парня - тоже тема не из лёгких, да ещё и свежая и попрежнему актуальная. На антидепрессантах, Сеня, всё-таки, сидел до сих пор. В тот отрезок времени эти разговоры на эту тему были даже более рискованными, чем на прошлую. Да и сейчас так же было. Когда Даниэль в первый раз заметил незнакомые таблетки в кармане рюкзака парня, он хотел было их выкинуть. Благо, Сеня на кухне стоял, и все это заметил. Пришлось объяснять, что и как. Кстати. А Даниэль ведь говорил, что Юра может быть опасен. Да он ещё и постоянно пытается что-то узнать что у Юры, что у Сени. Постоянно переспрашивает, каким Юра был до этого, каким в тот день. Что-то не давало ему покоя, а значит, точно было что-то, чего никто, кроме Юры, и, возможно, Даниэля, не знал. Даниэль тоже не комментировал это никак. Все время говорил одно и то же: «Юра молчит». Так прошёл май. Так прошёл и июнь. В июне у Даниэля появилось больше свободного времени, а значит и больше возможностей приглашать к себе друзей. Благо, температура позволяла сидеть на улице, и Сеня качался на качелях до глубокой ночи, до самого последнего пьяного студента. Бывало, что они оставались на ночь. И это было самое худшее - они обязательно ебались. А в ванной, порой, не было никакой возможности закрыться, потому что кого-то обязательно будет тошнить именно в это самое время. Тогда не было никаких вариантов - ночевать на улице опасно, это, всё-таки, Купчино. Иногда возможно было укрыться на балконе, но там обычно было парадоксально холодно. Везло, если хватало одеяла. Если нет - увы, приходилось ютиться вместе с совокупляющимися подростками в одной квартире. Сеня в такие моменты сидел на кухне в самом углу и ждал, когда те заснут. И тогда он наконец-то мог лечь на своё раскладывающееся кресло и кое-как заснуть. На кухне он предпочитал сидеть в уголке просто потому, что не хотел случайно выпить и сказать не того. Он знал, что может, и он помнил, сто происходило во все те разы. Поэтому он просто сидел в углу около окна, иногда курил, иногда музыку слушал. Сами окна выходили на гаражи, так что посмотреть было на что. Правда, в основном это были пьяные мужчины, что мало отличалось от картины в квартире, но иногда там ставились наркоманы. Это пугало, конечно, не меньше, но добавляло разнообразия в однотипную картину. А из-за всего этого сидения на балконе, на улице и у окна, он начал простывать, как всегда. Его распорядок дня так и не менялся: он жарил картошку, ходил в магазин, гулял вокруг дома, приходил домой посмотреть какие-то отечественные сериалы, выходил на улицу снова… возвращался домой - слушал охуительные истории от пьяных студентов. Шёл спать. Просыпался, готовил еду, шёл в магазин…. И так каждый день. Чем больше он находился в той квартире, тем хуже спал. Ему все чаще снились кошмары о том, как снова приезжает отчим и забирает его в другой город, но оттуда его забрать уже некому, и там нету Леры, нету Жени и Эдика. Никого нету, никто не слышит его. Он просыпался по ночам и подолгу себя успокаивал, наконец снова засыпая.