остаться (на ночь) в сердце.

Сегодня третий день, как Джису в Сеуле. Утром дружно было решено устроить праздничный ужин в кругу семьи в честь приезда старшей и единственной дочери семьи Ким, и всё бы хорошо, Тэхён всегда рад вкусно покушать! Но почему на, казалось бы, семейный ужин был приглашён кто-то ещё, ему толком не объяснили. «Чонгук тоже часть нашей семьи, Тэхён-а. Не будь таким грубым!» — ответ мамы всё ещё стучит в висках, усиливая и без того сильную головную боль, взявшуюся непонятно откуда. Честно говоря, Тэхён сегодня вообще не в ресурсе. Болит не только голова — парню свело желудок, странный холодный жар охватывал тело равномерно приближению часовой стрелки к чёртовым семи, и ничего не оставалось, кроме как смиренно терпеть и делать вид, что он не боится до усрачки. Не боится встретиться с ним. Он не видел Чонгука после того ужасного и, наверное, очень жалкого утреннего разговора. Весь день до приезда сестры Тэхён провёл в комнате, спрятавшись под одеялом с заткнутыми наушниками ушами. Ничего особенного — просто лежал и размазывал по щекам горькие слёзы неразделенной любви под плейлист «для особо грустных». На следующий день приехала Джису и стало легче. Сестра смогла отвлечь, действительно поднять настроение и заполнить пустоту в сердце тёплыми объятиями и подарками из Японии. Но про Чонгука светловолосый ей конечно же ничего не сказал. Да и разве надо? Всё равно у них ничего не сложилось, Чонгук слишком туг и туп для любви, а Тэхён… Тэхён слишком сильно в него верил. Видимо, и правда не стоило. Праздничный стол постепенно наполнялся, и пока папа доставал вино из кладовки, а мама с Джису доготавливали еду, Тэхён решил занять себя сервировкой. Сложить салфетки розочкой, елочкой? Может лучше самым обычным треугольником? Это действительно было важно, он сильно загрузился, пока решал. В итоге, всё закончилось тем, что Джису дала ему подзатыльник и отбила всякое желание делать что-то большее, чем треугольники. На раз-два сложил и готово! Звонок в дверь сбивает довольную улыбку Тэхёна, гордо смотревшего на стол, приготовленный им. Дрожь пробирает колени, тошнота подступает к горлу, и Ким чувствует, как всякое самообладание его покидает. — Тэхён, милый, открой дверь! Это, должно быть, наш Чонгук! — «наш Чонгук?» Серьёзно? Да что это такое вообще? Во всяком случае, выбора у Кима нет. Он еле передвигает отяжелевшие ноги и встаёт перед дверью, крепко хватая ручку. В груди ужасно давит, ему душно, тошно, и ещё много всяких «но», на которые нет времени. Тэхён дёргает дверь, встречаясь с такими же, как и у него, потерянными глазами, смотрящими в самую душу. — Привет, — немного хрипло выходит у Чонгука. — Я принёс торт, — он вытягивает руки, демонстрируя красивую коробку с эмблемой его кофейни, и пытается как можно непринужденнее улыбнуться. «Засунь эту коробку себе в задницу», — так нельзя. «Спасибо за торт. А теперь проваливай», — и так, всё-таки, тоже. Светловолосый принимает коробку, стараясь не касаться пальцев Чонгука — мелочь, а всё же страшно — и пропускает старшего вперёд, после закрывая дверь и следуя за ним на кухню. Мама, увидев Чонгука, с громким приветствием бросает кухонное полотенце и обнимает его, невероятно радостная встрече. Папа пожимает руку, Джису со слезами на глазах вешается на шею — в семье Кимов Чонгуку рады всегда. Он желанный гость, самый ценный собеседник, почти что второй сын. В семье Кимов Чонгука любят все без исключения и все по-разному. Мама с душой, нежным взглядом, отец — твёрдым рукопожатием и игрой в шахматы в поздний вечер, Джису любит ярко и искренне. Так, как любят только самые близкие друзья, которые понимают друг друга с полуслова. Тэхён любит страстно, любит той любовью, о которой стыдно говорить вслух. Тэхён лезет в штаны, ещё больше желая залезть в сердце. Тэхён любит до задушенных стонов в ночи, нежных поцелуев утром и дурацкой отстранённости днём. Но теперь уже неважно, его любовь смылась со слезами в тот злосчастный день. Все садятся за стол, не чувствуя витающей в воздухе неловкости между младшим семьи Ким и Чонгуком, который вообще-то «тоже член семьи». Поразительно. Тэхён забивает рот едой, чтобы в голове не осталось места для Чонгука, но светловолосый продолжает чувствовать на себе чужие взгляды, пробирающие до мурашек. Тэхён Чонгука не понимает. Не может понять. Зачем он смотрит, если сам отвернулся? Зачем продолжает мешаться в его мыслях, если сам решил из них убраться? Разговор за столом выбивает из своих мыслей. Светловолосый поднимает взгляд, когда слышит своё имя. — Тэхён очень подружился с Чонгуком за последнее время, — руки становятся ватными, стоит услышать сказанное матерью. Да, тут и не поспоришь, уж очень они хорошо «подружились». — Даже часто ночует у него. Чонгуки, надеюсь, наш сынок тебя не стесняет? — Нет-нет, что вы. Мне очень нравится проводить время с Тэхёном, — младший семьи Ким на слова Чонгука только тихо усмехается с какой-то горечью и торопливо поднимается с места. — Я отойду ненадолго. Он прячется на балконе, стоя у открытого окна и жадно глотая воздух, а потом слышит тяжёлые шаги за спиной и нервно вздыхает. — Тэ… — Неожиданно, — хмыкает младший, поворачиваясь к Чонгуку, подбито смотрящему в ответ. Ну что за собачий жалобный взгляд? Тут даже на мгновение задумаешься, а кто из них двоих вообще ревел ночью в подушку больше. — Я думал, ты мне ещё в то утро всё предельно ясно объяснил. Неужели нет? Тебе ещё есть, что сказать? — Есть, — Ким складывает руки на груди и готовится слушать. — Я был груб в то утро. Мне очень жаль. Но я хочу, чтобы ты понимал, что дело не в тебе — — Господи, — громкий раздражённый вздох срывается с губ Тэхёна, не дав темноволосому договорить. — Такая забитая фраза. — Ты ведь и сам понимаешь, что между нами ничего не сложится. — Нет, я не понимаю. Как по мне, ты просто трус, что боится сделать шаг мне навстречу, — почти шепотом шипит Ким, подбираясь ближе. Вовремя вспоминается, что за стенкой сидят его родители и сестра. — А знаешь, что ещё хуже? Чонгук тяжело смотрит из-под опущенных век, разглядывает каждую нахмуренную мышцу на лице младшего, а в голове перекати поле и яркое, бьющее набатом «какой же красивый». Тэхён сокращает расстояние в считанные секунды, врывается жадным поцелуем в губы старшего и сразу же кусается, слыша тихое мычание. Язык лезет в рот, руки тянутся к паху, а в голове ни одного предупреждающего знака. Красный свет не горит, разум не бьет тревогу, а Чонгук так же жадно отвечает на поцелуй и сжимает младшего в своих руках. Стон на грани слышимости и жжение в паху у обоих, когда тела прижимаются ближе. Тэхён отрывается на мгновение и ехидно улыбается. — Ты всё ещё меня хочешь. Чонгук не успевает ответить — новый поцелуй и всё тот же жар в теле. Им нельзя стоять рядом — срывает крышу. — Тэхён? Чонгук? Вы где там пропали? — недовольный голос Джису с кухни выбивает их в реальность и заставляет отпрянуть друг от друга, жадно глотая воздух. — М-мы идём! — сбивчиво отвечает Тэхён и, кидая последний взгляд, полный противоречий на Чонгука, выходит из кухни, на пути поправляя волосы и вытирая губы. Остальной вечер проходит спокойно за исключением напряжённых взглядов между ними, которых, казалось бы, не замечал никто.

***

— Ты трахаешь моего брата. — Джису! — Что? — Господи, — Чонгук обескураженно хлопает глазами и отворачивается, продолжая готовить кофейню к открытию. — Промой рот с мылом. — Только не говори, что это не так, — Чонгук в ответ только молчит, выбивая из девушки очередной тяжёлый вздох. — Когда это началось? — Полгода назад, — после недолгого молчания всё же отвечает Чон. Полотенце в руках, которым он ещё минуту назад протирал барную стойку, теперь почему то лежало в комбайне. Темноволосый тихо выругивается себе под нос, мысленно даёт себе парочку бодрящих облепух и просит сосредоточиться на работе. Но разве он может? Под ухом сидит и шипит то ли недовольная, то ли удивлённая подруга, наверняка продумывающая в голове план по кастрации Чонгука за совращение её младшего братца. — Вы встречаетесь или что? Я ничего не понимаю, — Джису устало жмурится и потирает виски, наблюдая за хаотичными действиями Чонгука. Тот то на стенку со шваброй лезет паутину убрать, то рвётся в шкаф разбирать мусор — делает всё, что угодно, лишь бы не смотреть ей в глаза. Это настораживает и выбивает из колеи, тут любой подумает, что что-то не так. — Чонгук? Ты ответишь или как? Темноволосый замирает на месте, оставляет несчастное полотенце и наконец поворачивается к подруге. — Мы не встречаемся, — выходит как-то хрипло и надрывисто. Джису шумно втягивает воздух и смотрит на него щенячьими глазами, требующими полного разъяснения. — Я не знаю, что происходит, Чу. Это просто началось в какой-то момент. Я пытался не реагировать на его флирт, я думал, что это быстро пройдёт и он оставит свои шутки, но Тэхён…я не знаю. — Ты трахнул моего брата, но выставляешь всё так, будто он тебя совратил? — недоверчиво переспрашивает. Чонгук второй раз за день принимает обескураженный вид. — Господи, что за комедия… — Я не пытаюсь свалить вину на Тэхёна, нет! Я старший, вся ответственность в любом случае на мне, и я пытался всё прекратить, клянусь тебе. Но у меня не получалось. Я поддавался каждый раз. Я не знаю, что между нами происходит, Чу, правда, — голос у Чонгука странный, как и вид. Он весь какой-то дёрганный, побитый, брошенный и требующий тепла. Девушка немного смягчается от такой картины, да и понемногу начинает понимать, что вообще произошло, и из того, что ей удалось осмыслить, понятно точно одно — Тэхён тоже делов натворил. — Он тебе нравится, Чонгук? Тебе нравится мой брат? — Да. Конечно он мне нравится, иначе я бы не… Ты поняла. — Но ты…ты его отверг? — осторожничает, пытается не задеть, но Чонгука всё равно как-то сводит. Он сжимается весь, крючится и снова опускает взгляд. Всё и без слов становится понятно. — Чонгук, но почему? — Ему всего двадцать, Чу. — Тебе пугает ваша разница? Шесть лет — это не так уж много, серьёзно. — Джису, он ещё так молод. Когда он окончил школу? В прошлом году? Университет, первые вечеринки, влюблённости, студенческая жизнь — это всё его затянет. А где буду я? Разве я вписываюсь в его жизнь? — Я не верю, что ты серьёзно, — девушка недовольно цокает и качает головой. — Ты сейчас на полном серьёзе говоришь мне, что отвергаешь моего брата, просто потому что боишься, что он в силу своего возраста быстро тебя разлюбит и забудет? Серьёзно, Чонгук? Ему не пятнадцать лет. Да, может он ещё совсем молодой, но не глупый. В двадцать люди умеют любить и строить отношения, ты знал? — Хочешь кофе? — Чонгук пытается сменить тему. Разговоры о Тэхёне напрягают и заставляют снова и снова прокручивать в голове образ разбитого младшего в то злосчастное утро, в которое Чон сам всё похерил. — Я понимаю, что отношения — это большая ответственность, и тебя пугает то, что ты можешь сделать Тэхёну больно, — рука Чонгука замирает над кофемашиной, пока слова Джису медленно, но верно вбиваются в спину. — Но ты сам себя обрекаешь на страдания. И ты не можешь решать за него. Темноволосый застывает, немигающим взглядом сверля стену. О сказанном девушкой думать не хочется — это тяжестью ложится на сердце и перекрывает всякую ясность в голове. Но слова отчаянно пробиваются в голову, пытаются осесть в мыслях и заставить Чонгука страдать. Ему правда очень тяжело. — И приготовь мне капучино, — внезапно голос Джису вырывает его из пучины мыслей, и губы трогает лёгкая улыбка от такого простого предложения. Джису на него не держит зла или обиды, а это уже огромное облегчение.

***

На следующий день приходит Тэхён. Короткий стук в дверь Чонгука, не ожидавшего никаких гостей, поднимает его с места и несёт к двери, а почти равнодушное лицо напротив выбивает воздух из лёгких. Чон слегка удивленно здоровается и пропускает младшего внутрь. — Меня мама отправила занести тебе еды, — отвечает Тэ на не озвученный вопрос. Конечно Чонгуку было интересно, что делал у его двери Ким, когда ещё несколько дней назад он вылетел из его дома, хлопнув этой же дверью и оставив горькую недосказанность. А уж после случая на балконе в доме Кимов… Взгляд, наконец, падает на пакет с едой в руках младшего. Темноволосый мычит и принимает завёрнутую еду из его рук. — Спасибо тёте Мине, — так же глухо отвечает. Тэхён только кивает на его слова, обещая передать маме благодарности, и уже поворачивается, чтобы уйти, но застывает. Разве всё может закончиться вот так? Нет…ну уж нет. Тэхён не договорил. — Знаешь, а я был прав, когда назвал тебя трусом, — голос, полный обиды, разрезает тишину. Чонгук напрягается и опускает взгляд. — Джису мне всё рассказала. — Ну конечно она это сделала… — Да. И хорошо, что сделала, — твёрдо, без запинок. У Тэхёна взгляд стальной, бьющий под дых. — Потому что тогда я бы продолжал винить себя за всё те воздушные замки, что сам себе настроил. Я думал…думал, что сам во всём виноват, раз придумал себе того, чего никогда не было. А всё оказалось до невозможного просто. — Тэхён — — Ты всегда так смотрел на меня. Всегда относился, как к ребёнку. Что такое, Чонгук? Будь я на три года старше, ты, может, подумал бы о отношениях со мной? — старшему тяжело смотреть на Тэхёна, но он продолжает держать взгляд на глазах, полных слёз и отчаяния. Чужие слова словно ножом по сердцу. — Что-то я не замечал, чтобы мой возраст мешал тебе трахать меня. — Тэхён, перестань. Ты не понимаешь, что говоришь. — Я готов был для тебя рискнуть! Оставить всё и рискнуть! А ты просто скрылся, испугавшись ответственности! — Тэхён кричит, толкая в грудь. Первая слеза обжигает кожу. — Ты просто скрылся…так кто из нас больший ребёнок? Чонгук убирает руки, что ещё секунду назад тянулись обнять плачущего Тэхёна. Слова застревают в горле, голова нещадно трещит, потому что Чон понимает — Тэхён прав. Прав в гневе, прав в своих слезах, прав в каждом слове, режущим душу. Чонгук действительно просто испугался. Ким проходит мимо старшего, направляясь в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Руки дрожат от переизбытка эмоций — Тэхён снова раскололся на части перед Чонгуком. В отражении подбитое уставшее лицо, он сам себя не узнаёт. Умывается холодной водой, приводит себя в порядок, дышит долго и размеренно и выходит, сталкиваясь взглядом с Чонгуком, всё это время стоявшим напротив двери. — Ты прав, — тихо произносит старший. — Я трус. Я испугался. Но дело не в тебе. Тэхён, ты прекрасен, ты для меня просто потрясающий, и я от тебя без ума, — и чужим словам очень верится, когда глаза Чонгука так горят искренностью. Тэхён тихо вздыхает, ожидая продолжения. — И я настолько сильно тобой дорожу, что очень боюсь однажды сделать больно. А я сделаю. Я уже. Потому что я одиночка, Тэ, — светловолосый несогласно качает головой, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Да, Тэ. Малыш, ты тоже знаешь, как я бываю груб и холоден, а ты заслуживаешь совсем не такого. У Тэхёна сердце плавится от полюбившегося обращения, но сейчас «малыш» звучит для него слишком болезненно, потому что похоже на прощание. Тэхён не готов прощаться. — Что я могу тебе дать? Я вечно в работе, я черствый, я неразговорчивый. Совсем никудышный. Такой блеклый для такого яркого тебя. — Что ты говоришь, — шепчет младший, явно не соглашаясь. Чонгук подходит ближе, когда Тэхён снова кидается в слёзы. — Тэхён, у тебя впереди столько всего. Ещё годы учёбы в университете, пятничные вечеринки, ещё столько проб и ошибок. И любовь. — Нет, перестань, — светловолосый не отворачивается от тёплых рук, оглаживающих скулы, но крепко сжимает глаза и снова качает головой. Он не согласен, нет. Чонгук говорит какую-то чушь. — Двадцать лет — это только самое начало, малыш. Я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Так что иди вперёд и ничего не бойся. Это всё-таки прощание. Чонгук оставляет себя позади и толкает Тэхёна вперёд к новой жизни, без него. Но разве Тэхён просил? Разве Тэхён хотел этого? Всё, что ему было нужно, он уже нашёл в Чонгуке. Его тепло, его улыбки, его касания — разве честно вот так лишать его всего этого? Тэхён тянется вперёд, впиваясь в губы старшего. Сопротивления не чувствует, поэтому нежно жмётся ближе и чуть углубляет поцелуй. Чонгук, изголодавшийся по его касаниям, отвечает так же трепетно, но быстро отрывается, словно просыпаясь ото сна. — Пожалуйста. Последний раз, — тихая просьба, которой старший не может воспротивиться. Может даже не хочет. Чонгук даёт себе слабину и обещает, что это точно было в последний раз. Руки старшего прижимают дрожащее тело к себе и очерчивают неразборчивые узоры на пояснице. Чонгук слышит каждый вздох Тэхёна — его всего ведёт, покрывает мурашками. Светловолосый крепко хватается за шею Чона, когда тот подхватывает его на руки и несёт в спальню, по пути зацеловывая шею. Губы исследуют каждый участок тела, будто бы открывшийся по-новому. Одежда остаётся за пределами кровати, кожа горит от столкновения с холодным воздухом. Тэхён стонет, когда губы старшего доходят до внутренней стороны бёдер и оставляют мокрые поцелуи. Светловолосый сейчас как один чувствительный комок — он сжимает простыни, когда Чон прикусывает кожу, задушено мычит, когда губы темноволосого накрывают головку и спускаются ниже. Чонгук доводит его до сумасшествия. Он вызывает дрожь в теле и целый пожар внутри. Чонгук сжимает его бёдра, заглатывая наполовину, чувствует, как мелко трясёт парня под ним. Старший оглаживает тазобедренный косточки, целует живот, поднимается выше, находит губы, сталкивается в новом размеренном поцелуе — не страстном, не резком, нет. Полным любви и нежности. И это намного лучше. Растяжка не занимает много времени. Три пальца легко двигаются внутри, заставляя младшего смущенно сжаться под напором внимательных чёрных глаз, впервые смотрящих с такой тоской и любовью. Чонгук вытаскивает пальцы, отрывается, чтобы надеть презерватив, и не может налюбоваться Тэхёном. У светловолосого пальцы дрожат, когда он хватается за сильные плечи и чувствует, как Чонгук входит. Им хорошо, до одури приятно и, наверное, впервые хочется двигаться так медленно. Растянуть бы момент подольше, остаться бы на целую вечность в постели вместе, целуя горящее лицо и чувствуя невероятную эйфорию с каждым толчком. Тэхён стонет, разнежено мечется по кровати и никак не может унять дрожь в теле, когда Чонгук меняет угол. Одна только мысль о том, что скоро всё может прекратиться, навсегда прекратиться, просто сводит с ума. — Я не хочу уходить. Я не хочу оставлять тебя, — сбивчиво шепчет, чувствуя, как слёзы душат горло. Чонгук останавливается и оставляет ещё один горящий поцелуй на виске. — Тэ, посмотри на меня, — светловолосый послушно поворачивается и устремляет взгляд прямо в глаза напротив. — Такой красивый, — Чонгук целует снова. В губы, в щёки, в лоб, нос, снова виски, снова губы. Тэхён всхлипывает, не в силах сдержаться. — Всё будет хорошо. Обещаю тебе. Старший продолжает двигаться в медленном темпе, доводит Тэхёна до исступления и снова целует, когда тот изливается ему в руку. Он — следом, с громким вздохом и искренним шёпотом на ухо. «Всё будет хорошо» На утро Чонгук просыпается в смятой кровати с холодной пустующей второй половиной. Тэхён впервые ушёл сам.

***

— Был у Чонгука? — вопрос Джису сбивает почву из-под ног. Тэхён вернулся домой пять минут назад, родители были на работе, а сестра, как оказалось, в его комнате — видимо ждала. — Да. — И как? — Тэхёну хочется съязвить. Или громко закричать, потому что вопрос невероятно глупый и совсем неуместный. На нём же лица нет, неужели без слов непонятно, как всё прошло? — Никак, — немного погодя отвечает брат, подходя к кровати и ложась рядом с Джису. — Тэ…ты же знаешь, какой он тормоз. — Дело совсем не в этом. Он тупица. Боится, что я залезу к нему в сердце, он привяжется, а потом я пропаду, — Тэхён раздражённо бурчит, подскакивает с места и плаксиво смотрит на сестру, готовый кинуться ей в руки, лишь бы найти утешение. — Да будто бы мне не страшно! Откуда мне знать, что будет дальше? Как я могу быть стопроцентно уверен в нашем будущем?! Не могу! Но даже так всё равно храбрюсь и кидаюсь ему чуть ли не в ноги, — Тэхён почти кричит, потому что внутри всё болит и горит от обиды и боли. Чонгук его отталкивает, а он всё идёт напролом. Устал. Больше не может. Джису прячет младшего брата в тёплых объятиях и обещает, что всё обязательно наладится, а Тэхён не слышит почти. У него в голове заевшей пластинкой повторяется: «Больше не буду пытаться. Не буду, не буду, не буду» И, наверное, действительно больше не будет.

***

Matt Corby — Miracle love

Погода была на редкость отвратная — с самого утра лил дождь, поэтому толпа студентов и прохожих забила в помещении все столики. Работы было навалом, Чонгук даже не успевал перекусывать. Ближе к девяти стал закрываться, разогнал всех работников по домам, сам принялся за уборку. Занимал себя чем угодно, лишь бы подольше побыть в кофейне. На улицу выходить совсем не хотелось, там всё ещё лил ненавистный дождь. Колокольчик над дверью оповещает о приходе посетителя, и Чонгук настороженно поднимает взгляд, отрываясь от мытья полов. Даже успел подумать, что, может, забыл повесить табличку «закрыто», но столкнувшись с человеком напротив — замер, не в силах даже вздохнуть поглубже. — Что ты здесь делаешь? — глухо спрашивает старший. Тэхён снимает насквозь промокший капюшон и кидает на Чонгука мимолётный взгляд. Такой отчаянный, тёплый и сквозящий тоской, что темноволосый даже теряется. Они не виделись всего неделю, а внутри уже целый коктейль из разных эмоций. — Ты же не любишь оставаться один в дождь. Чонгук замирает. Тэхён примчался к нему почти в ночь, возможно бросив все дела, примчался в такую погоду весь промокший, дрожащий от холода, просто потому что не хотел оставлять его одного в дождь. Даже после всего, что Чонгук ему наговорил, после всех его отрицаний, после их последнего разговора, после всех стен, что Чонгук между ними выстроил… Тэхён просто взял и пришёл. — И не смотри на меня так, будто сейчас заревёшь, — бурчит парень, отворачиваясь от Чона и сжимаясь под напором внимательных глаз. Старший оставляет швабру в углу и медленно приближается к светловолосому, у которого сердце замирает на каждом шаге. — Тэхён, — собственные руки несвойственно дрожат, когда Чонгук берёт его руку в свою и мягко поглаживает. — Ты бы хоть зонтик взял. Простудишься же, — а на глазах слёзы. — Приготовишь мне какао? — Переоденься сначала, — Тэхён кивает, но не спешит удаляться в комнату служебного помещения за сухой одеждой. Вырывать руку из захвата старшего сейчас кажется самым настоящим преступлением. Чонгук отрывается первым, направляясь в комнату и ведя Тэхёна за собой. Вручает ему сухую одежду и оставляет одного в комнате. Руки младшего всё ещё горят от чужих касаний, но он старается об этом не думать, пока переодевается. Он выходит в сухой, тёплой одежде и находит Чонгука за барной стойкой, готовящим какао. — Как заказывали, — старший с улыбкой ставит на стол кружку горячего напитка и не может оторваться от разглядывания счастливого (потому что Чонгук не забыл добавить зефирки) Тэ. Это просто какое-то сумасшествие, Чонгук же сам его оттолкнул, сам поставил между ними непреодолимую преграду, так почему теперь так жжётся внутри от одного только осознания, что он не может притянуть Тэхёна к себе, чтобы надышаться им? Мысли крутятся в голове так быстро, что голова начинает болеть. — Как дела? — Тэхён застывает, не зная, что и ответить на такой невинный вопрос. «Нормально, только по ночам вою в подушку от одной только мысли от тебе»? или «Всё было хорошо, пока ты меня не бросил, тупица»? Тэхён решает соврать. — Всё в порядке. — Я рад, — Чонгук старается не смотреть на светловолосого, но взгляд каждый раз тянется сам. Внутри всё переворачивается, пока Чон наблюдает за потресканными губами, на которых остаётся пенка от молока после очередного глотка. Наблюдает за тонкими пальцами, обхватывающими горячую кружку, за блестящими глазами, смотрящими… В ответ. Чонгука будто пробирает радиоактивной волной, когда по сути, всего то нежным взглядом Кимовых глаз, в которых так хочется раствориться. Сам отогнал, из сердца вырвал, но не может без него. Без Тэхёна так пусто и неправильно, что даже страшно. Как же так? Чонгук же так и хотел — чтобы Тэ был подальше и никак не касался его души. Чон опоздал. Тэхён там уже корнями пророс. — Я познакомился с одним парнем, — внезапно произносит младший. Чонгук, уже зная, что Тэхён скажет дальше, тихо вздыхает и пытается унять дрожь в руках. И почему от этих слов так неприятно? — Он старше на год, учимся на одном факультете. — Хороший? — Хороший. И очень красивый. Мы идём на свидание в пятницу, — кружка почти выпадает из рук, благо, успевает поймать. А сердце вот нет — то беспощадно летит вниз и разбивается на осколки. — Это…это очень хорошо, Тэ, — врёт. Ничего хорошего. Он даже порадоваться не может искренне, да что вообще за чертовщина? Всё становится предельно ясно за одно мгновение. Чонгук так задушено вздохнул от боли в сердце, когда наконец понял. От одной только мысли, что Тэхён может быть с кем-то другим — нещадно рвёт. Даже если этот другой действительно очень хороший и может сделать его Тэ счастливым…нет. Чонгук будет эгоистом, но не может этого допустить. Тэхён оставляет недопитое какао на столе и жалобно смотрит на старшего. Тот, молча, в ответ. И столько всего хочется сказать, чтобы всю душу раскрыть и показать её Тэхёну, а тот опускает глаза в пол как-то пристыжённо и поднимается с места, заставляя Чонгука встрепенуться и выпрямится, чтобы пойти следом в случае чего. — Нет, я так не могу. Я соврал, Чонгук. Прости, — мычит светловолосый. — Нет никакого другого парня. Для меня нет никого, кроме тебя, — Тэхён смотрит в глаза напротив, тонет в их глубине и снова распадается на атомы. Всё повторяется, словно они движутся по чёртовому кругу, сталкиваются лбами и всё никак не могут дальше. Потому что не хочется этого «дальше». — Зря я это всё…зря я вообще пришёл, прости, мне нужно уйти, — Тэхён торопливо поднимается с места, движется к выходу, но не успевает и шага сделать, как оказывается зажатым в тёплых, родных объятиях. — Тэ… Как же легко стало на душе. Нет никакого другого парня. Действительно нет. Чонгук не опоздал, может только если самую малость, но он всё исправит. Клянется сам себе, что всё исправит и тянет младшего ближе к себе. Темноволосый вдыхает запах, чувствует яблочный кондиционер для волос и вспоминает, как Тэхён притащил однажды этот самый кондиционер в его квартиру, а потом ещё несколько других средств и так, пока не заставил все пустые полки в его доме. Чонгук помнит каждую мелочь, которая теперь для него на вес золота. Он не может выкинуть из головы Тэхёна, но впервые так отчаянно ощущает, что он, на самом то деле, и не хочет. Без Тэхёна не хочет. — Ты снова притягиваешь, чтобы потом оттолкнуть. — Нет же, малыш… — Я очень устал ломаться. Без тебя так хреново. Я влюбился. как дурак. По самое дерьмо в тебя вляпался, а ты…ты продолжаешь меня отталкивать и вырывать из себя, Чонгук. — Тэ, тише, ну ты чего, — светловолосый в его руках дрожит и не спешит отворачиваться. Да разве он посмеет? — Я не хочу тебя вырывать, Тэ. Я так не хочу. В отчаянный момент всё становится таким ясным и простым, что Чон удивляется, как он мог не понимать этого раньше. Как не видел, что всё было до предельного просто? Стоило только прижать Тэхёна к себе и больше не выпускать, не отталкивать из-за собственных страхов. Они бы точно что-нибудь придумали вместе, они бы нашли выход. Обязательно бы справились. Больше не хочется ошибаться. Не с Тэхёном. Чонгук наклоняется к уху всё ещё подрагивающего и всхлипывающего парня, чтобы оставить нежный поцелуй и ласково прошептать: — Проходи, Тэхён. Располагайся в моём сердце, оно всё твоё, малыш. И Тэхён верит, прижимается ближе, пряча слёзы в крепких объятиях. Поцелуй получается мокрый и солёный — самый ценный, потому что почти что первый. Тэхён цепляется руками за толстовку старшего и утопает в поцелуе с головой, чувствуя, как тепло обволакивает тело. Он дома, у самого сердца. Они попробуют. Потому что страхи не могут больше одерживать победу, пора поддаться счастью. И Чонгук это понимает. Теперь, крепко держа Тэхёна в своих объятиях, он понимает, что всё это время ждал его, и теперь не отпустит. Дождь за окном незаметно для них двоих прекращается, видимо чувствует новый рассвет любви. Светловолосый доверчиво жмётся ближе, тихо смеётся в губы и ловит вопросительный взгляд старшего. — Хён, представляешь, а я…ключи забыл! Вот сейчас серьёзно забыл, — и Чонгука пробирает такой тихий, тёплый смех, когда Тэ снова прячет голову в его объятиях. — Значит пора тебе отдать дубликат от моих. — Ты серьёзно? — Нет. Больше никогда не пущу тебя в свою квартиру. Оставлю ночевать на улице, — Тэхён громко цокает, рисуя на лице наигранное недовольство, которое испаряется одним быстрым смазанным поцелуем в губы. — Пошли домой, Тэ. «Домой». Какое чудесное слово. Особенно, когда действительно есть, куда возвращаться. Тэхён хватает ключи с барной стойки, первым бежит к выходу и, дождавшись, пока Чонгук везде выключит свет и покинет помещение, сам закрывает кофейню. На сердце мгновенно теплеет. Теперь домой.