Жили-были...

На День Города Гелена идти отказалась. Сказала, что не хочет, чтобы в толпе ей заехали локтем в живот. — Я своё отгуляла. Идите, товарищи. Мы уж с Гошаном найдём, чем заняться, да, Гошан? Соня, правда, не знала, за что мироздание послало ей когда-то Гелену. Они с Пашкой тоже сначала не планировали лезть в гущу событий. Но на Дворцовке сегодня должна была выступать Земфира, этого Соня не могла пропустить. Пашка предлагал взять Гошку с собой, но идея была не из лучших. Будет толпа, будет много пьяных. Не лучшее место для ребёнка, Соня никогда не понимала мамашек, таскающих за собой всюду младенцев. Пашка появился в Сониной жизни в январе. Бывшие одногруппники позвали Соню праздновать вместе Рождество. Соня пыталась отказаться: она бы и рада была встретиться, но Гошан… Не помешает, уверили её, почти все будут с детьми, приезжайте. И Соня поехала, взяв Гошу под мышку. Пашка не был её одногруппником, но приятелем одного из них. — Коллега с работы, — пробасил Миша, хозяин квартиры и бывший Сонин сосед по парте. За годы, прошедшие с их выпуска, успел обзавестись бородой, женой и девчонками-близнецами, одну из которых Гоша, очевидно, выбрал любовью всей своей жизни. — Одинок, отмечать не с кем, принимайте, други! Паша засмеялся. — Ну ты представил меня, конечно, Михей, как неудачника обсосанного. — Как гордого волка-одиночку! — Миша поднял палец. — Не надо мне тут. Новый знакомый закивал и взял штрафную. С Соней они почти весь вечер курили на балконе. К утру Пашка попросил её номер. На следующий день позвал на свидание, а через месяц сделал предложение. Соня его не приняла, замужем она однажды была и больше туда не хотела. Пашка не настаивал. Они всё равно жили вместе, и теперь уже Пашку Гошан любил больше, чем Соню. Мать никогда не была центром его вселенной, давно стоило принять это как данность. И вот теперь они с Пашкой пробирались по перекрытому Невскому к Дворику. Пашка крепко держал её руку в своей, чтобы не унесло толпой. Соня никогда не любила подобные мероприятия, даже в студенческой юности, что говорить про последний год. Толпа из преимущественно нетрезвых людей пугала её. Но за неполные пять месяцев Пашка успел протащить её по такому количеству концертов, стендапов, квартирников, каких-то мероприятий, о которых она и не знала раньше, что могла точно сказать: с ним безопасно. И в толпу, и вообще хоть куда. Соня давно уже не питала иллюзий касательно своей интуиции, но Пашка был олицетворением когда-то нелюбимого мема «это другое». Сцену установили у Зимнего, площадь перекрыли, все «вип-места» уже были заняты, но благодаря как ужу протискивающемуся сквозь толпу Пашке, они умудрились подобраться близко. — Мы с тобой, Соня, — прокричал Пашка, — люди невысокие, а значит, должны сами пробивать свою дорогу в этой жизни. Ну или хотя бы в толпе. И это, я бы посадил тебя на плечи, но… — …но стой спокойно, — закончила Соня. Выносить из толпы переломавшегося под её весом Пашку ей не улыбалось. Земфира была примерно такой, какой её Соня себе представляла. То есть потрясающей. За полтора часа она спела почти все старые и любимые хиты, люди подпевали в едином порыве, Соня пела тоже. Она была в полном восторге. Финальной песней была «П.М.М.Л.», Соня начала было покачивать головой в такт музыке, но поймала растерянный взгляд Пашки. — Ты что? — она наклонилась к его уху. — Ты не знаешь эту песню? Он улыбнулся и покачал головой. Обнял её одной рукой и прижал к себе. Ладно, подумала Соня. Я буду петь за нас двоих. Море обнимет, закопает в пески, Закинут рыболовы лески, Поймают в сети наши души, Прости меня, моя любовь. Год назад у неё не было Пашки. Год назад в это время она неделю как вернулась из Рыбнинска, не могла спать, есть, разговаривала сама с собой, и не могла объяснить обеспокоенной Гелене, что происходит. Поздно. О чём-то думать слишком поздно. Тебе, я чую, нужен воздух, Лежим в такой огромной луже. Прости меня, моя любовь. Она ещё с полгода, наверное, не понимала, правильно ли поступила. Днём не могла сконцентрироваться на работе, ночью ходила от кухни, где можно было курить в вытяжку, к комнате со спящим Гошаном. Надо было пойти в полицию, надо было рассказать всё, что знала. Взять с собой Ромку. Надавить, заставить зашевелиться, и, может быть… Что бы ей это дало? Мартынчик был мёртв, как и несчастная Маша Боброва. Свежий крестик с привязанным полотенцем смотрелся странно среди старых, полузаброшенных могил. Таких же, как могила Сониной бабушки. Соня так и не дошла до неё, как и не доехала когда-то до Рыбнинска, долгие годы назад. Была ли она вправе кого-то судить? Джинсы воды набрали и прилипли, Мне кажется — мы крепко влипли, Мне кажется — потухло солнце. Прости меня, моя любовь. А потом появился Пашка. И всё стало как-то по-другому. Они съехались, перебрались на другой конец города, выбили таки из Макса алименты. Соня даже начала задумываться о втором ребёнке, но пока Гелена её опережала. У Пашки под мышкой было тепло, он тощий и жилистый, но крепкий, хоть и не мог взять её на плечи. Соня по-хулигански щёлкнула его пальцем по острому носу и тут же отвернулась, будто это и не она вовсе сделала. И увидела их. Тихо. Не слышно ни часов, ни чаек, Послушно сердце выключаем. Они стояли буквально метрах в пяти правее, у самой колонны. Он стоял у Него за спиной, прижимаясь совсем близко. Наверняка обнимал одной рукой за талию — в такой толпе это всё равно было незаметно. Соня застыла. Хотела было отвернуться, но не успела, Он словно почувствовал её взгляд, как в дурацком кино. Продолжал обнимать Его — тот увлечённо подпевал, не отрывая взгляд от сцены — и смотрел на Соню. Не узнал, может быть? Но Он подмигнул ей и улыбнулся. И больше уже на неё не смотрел. У Него была Земфира на сцене и Он в объятиях. И ты в песке, как будто в бронзе. Прости меня, моя любовь. — Ты чего, Сонь? — спросил Пашка. Она покачала головой и вытерла щёку рукавом куртки. — Пойдём домой?