Tempus nemini

Все, что было соленым, причиняло Анне боль. Кровь, которую она пила — и скулы сводило. Слезы, которые она проливала — горькие, но искренние. Все, кроме моря. На работе часто говорили, что Балтийское море какое-то неправильное. Люди и многие нелюди, те, что теплолюбивые — большинство из них, — считали, что настоящее море должно быть теплым, летним. У кого ни спроси, что такое лето — сразу вспомнит какой-нибудь солнечный обломок из детства. Сияющий, полный смеха. Но Анна вдруг узнала другое море, холодное и суровое, ей под стать. Невозможно было представить вампира на обычном пляже, это было смешно, как какая-то древняя карикатура. Но на каменистом побережье залива Анна вдруг почувствовала себя настоящей и почти живой. Отпуск она обычно не брала, но в этом году решила отдохнуть. Дело было не в усталости — Анна не помнила, что это такое. Но иногда нужно было развеяться, выбросить все из головы, потому что дрянные темные дела скапливались неприятным осадком. У человека давно начались бы ночные кошмары, но Анна от них не страдала. В каком-то смысле и она сама была кошмаром. Но в один день ей невыносимо стало думать о всех смертях, что она видела на работе. Они умирали, а Анна жила. И это казалось несправедливым. Когда она прислушивалась к реву моря, Анне чудилось, что оно ее понимает, слушает, испытывает ту же тоску. Волны, лизавшие берег, были тяжелые, сизые с проседью — как будто тоже возрастом в три сотни лет. И они метались, переливаясь туда-сюда, рокоча в тишине. Калининград Анне нравился — славный город с богатой историей, напоминавший и об ее прошлом, о том, что родом она из Германии, хотя для нее давно стерлись границы. Гуляя по улицам, Анна иногда ощущала неприятное скользкое одиночество: тут многие были парочками, семьями, довольные и счастливые, а она проходила мимо них — холодная фигура в черном пальто. Но, стоило оказаться на берегу, все вставало на свои места, наконец-то становилось правильным. Море было такое же вечное, одинокое и безутешное, и Анна находила свое место там, сидя на каком-нибудь старом камне и вслушиваясь в рев и шелест. Время тянулось — и ничего не значило, потому что не бессмертным думать о протекающих минутах и часах. Она не нуждалась ни в еде, ни в отдыхе — только в море. В этом пронзительном соленом запахе, напоминавшем ей о свободе. Иногда Анна с тоской поглядывала на вьющихся в сером небе чаек — мечтала, если бы у нее были перья, она затерялась бы где-нибудь над морем. Суровый балтийский ветер рвал ее волосы, превращая аккуратную прилизанную прическу в какое-то безумное воронье гнездо, но Анна улыбалась и чувствовала себя так, будто уже летела, продираясь в небо, отражающее море. Потому что море было всем, о чем она могла думать. Прогуливаясь по берегу, Анна редко знакомилась с людьми, хотя некоторые пытались обратиться к ней. Видно, на отдыхе они расслаблялись и были не прочь завести новое знакомство — совсем не как в Петербурге, где все ходили мрачные. Пару раз Анна даже говорила с кем-то. — Девушка, сфотографируйте нас, пожалуйста! — воскликнула какая-то бодрая старушка, помахав Анне рукой. Ее муж мечтательно всматривался в море, опираясь на трость с красивой рукоятью. Анна улыбнулась про себя: вероятно, она годилась этим людям в прабабки, однако ничего не сказала, только взяла старомодный фотоаппарат, сделала несколько снимков. — Я тоже могу вас сфотографировать, — поблагодарив ее, предложила старушка, но Анна лишь рассмеялась и покачала головой. Она оставляла в мире следов не больше, чем очередная волна, накатывающая на пляж. Если только — в памяти людей, но и та была кратковременной и ненадежной. — Вы здесь одни? — вежливо спросил ее мужчина. — Да, если можно так сказать, — пожала плечами Анна. — Мне кажется, тут, рядом с морем, никогда не получится остаться в одиночестве. Волны шумят, ветер говорит. Она ушла, возможно, оставив их в замешательстве, — но в мире было много странного, и Анна была отнюдь не самой удивительной вещью в этом городе. Ее вечное одиночество словно немного притупилось — или стало не таким значимым перед чем-то настолько необъятным и вечным. По вечерам она связывалась с друзьями с работы, которые в один голос заявляли, что страшно скучают, но все равно оттягивала возвращение: отпущенный месяц еще не прошел. Ей нужно было отдохнуть перед возвращением в сумрачный хмурый город, где она снова попытается сделать мир лучше. Только здесь, на берегу, Анна забывала себя в чем-то винить и требовать большего. Были только она и соленый ветер.