По ту сторону зеркала

      Среди буйных зеленых деревьев уютно расположился детский сад. Стены двухэтажного здания были выполнены в светло-розовых тонах и увиты декоративным виноградом и настурциями, большие пластиковые окна блестели чисто вымытыми стеклами.       Аккуратная детская площадка утопала в цветах и зелени кустарников. По периметру росли гибискусы, радуя глаз разноцветными граммофончиками, жасмин, который сейчас, в июле, уже отцвел, лишь кое-где проклевывались бледные, источающие сладкий аромат, соцветия. На клумбах яркими огоньками вспыхивали головки маргариток, петуний и бархатцев.       На игровом участке, среди оборудования в виде корабликов, паровозиков и ракет, играли дети. Кто-то лепил песочные замки и строил тоннели, кто-то рисовал, несколько девочек играли в куклы. Двое малышей — по всей видимости, это были нарушители дисциплины — сидели в беседке, недовольно поглядывая на воспитателя, высокого и статного юношу, с красивым лицом, серыми глазами и длинными каштановыми волосами, собранными сзади в хвост. В его движениях сквозила нервозность, но выражение лица оставалось добродушным и понимающим. Он успевал и присматривать за воспитанниками, и копаться в своем телефоне, набирая сообщения в соцсетях, и без конца поглядывать на часы, про себя отсчитывая минуты, оставшиеся до конца прогулки, а заодно и до завершения смены. Прихода своего напарника он всегда ждал с нетерпением.

***

      На работу Андрею Хайату и хотелось идти, и нет. Успокаивало только то, что дети его ждут. Сердце отзывалось какой-то непонятной тревогой, вызывающей практически осязаемую щемящую боль.       Увидев вошедшего в калитку воспитателя, ребятишки ринулись ему навстречу, чтобы обнять. И это у них вышло — один крепче другого. Дети любили его. — Я тоже рад вас видеть, — невысокий и хрупкий Андрей едва на ногах устоял под натиском пятнадцати шестилеток, затем немного постоял, дождавшись, пока ребятишки разойдутся по своим делам, и подошел ко второму воспитателю, — как дела, Андреас? Все в порядке?       У Андрея было сердце не на месте, когда он шел на работу во вторую смену, казалось, что без него в саду происходили немыслимые ужасные вещи, виноват в которых он сам, что вчера он совершил кучу оплошностей, а сегодня родители детей жаловались на него Андреасу. — Андрей, прекращай себя накручивать, — Андреас свел брови к переносице, и выражение его лица из нейтрального стало ласковым, — даже если что-то и случится, мы вместе разрулим. Разве я тебя когда-то бросал? Или подводил?       Андрей молча мотнул головой и с благодарностью взглянул на напарника своими красивыми голубыми глазами. Блуждающий холодок страха начинал понемногу отступать. — А вообще, — продолжал Андреас, боковым зрением наблюдая за детьми, — учу тебя, учу. А всё без толку. Не нервничай по пустякам, тебе же нельзя. Не стоит эта работа твоего здоровья.       Андрей тактично промолчал, опустив глаза и демонстрируя свое согласие. Он и правда не отличался крепким здоровьем. Его мучила гипертония, да еще и злокачественная, когда любой перепад давления грозил ужасными последствиями. Эта коварная болезнь мешала не только работе, но и в повседневной жизни. Юноша каждый день рисковал, но ни разу не пожалел, что выбрал профессию воспитателя, полную стрессов и нагрузок. В обучении подрастающего поколения он видел смысл жизни, а детский сад был его стихией и вторым домом. Андрей до самозабвения любил процесс подачи знаний. А еще приятнее было пожинать плоды своего труда.       Но вот перед родителями детей сильный в педагогике Андрей терялся. А те, чувствуя его слабину, не стеснялись высказывать свое негодование именно ему. — Сваливай все на меня, — говорил ему Андреас, когда заставал Андрея растерянного, с дрожащими от волнения руками и недоумевающего, за что ему это все, — уж я-то умею с ними разговаривать. На мне не поедешь.       Андрей наблюдал за работой своего напарника и по-доброму завидовал, с какой легкостью Андреас щебетал с родителями, а они потом приходили то красить участок, то сажать деревья и цветы, то устанавливать песочницу. Он же тянул все на себе, жалел всех вокруг, рискуя заработать переутомление и еще больше усугубить свое шаткое здоровье.

***

      На тихом часе в кабинете заведующего состоялось совещание, которое спокойной жизни воспитателям не сулило. Руководитель детского сада по имени Вайдотас, был молодым представительным мужчиной, с живыми карими глазами, в уголках которых таились тонкие лучики. — Собрал я вас вот по какому поводу, — произнес он, сидя за столом и бессмысленно вертя в руках ручку, — снова пришло распоряжение главы отдела образования. — Как же он достал… — раздраженно фыркнул Андреас, который обычно на эмоции не скупился, и сидящий рядом Андрей мигом его одернул, — сколько можно издеваться над нами? Чтобы нам скучно не жилось, да? Вот же тварь… Но черт возьми, этот Артур офигенский красавчик.       На экране компьютера светилась иконка с фото главы отдела образования, первого человека в районе, курирующего десятки садиков и школ. Сложно было представить человека, более привлекательного внешне: светлые, почти белые волосы, выразительные синие глаза и очаровательная невинная улыбка, которая никак не сочеталась с его взглядом маньяка. Ведь, как известно, за ангельской внешностью обычно скрываются самые низменные пороки и злоба. Ему словно доставляло удовольствие загадывать заведениям образования задания, приводящие в ужас всех, во главе с заведующим. И воспитатели бросали свои прямые обязанности, стараясь придумать что-нибудь эдакое, выдать нестандартное решение, которое могло бы удовлетворить алчность и эгоистичные желания Артура. — На этот раз всего лишь конспект занятия по патриотическому воспитанию от каждой группы. А также фото и видеоотчет. Все услышали? Фото и видеоотчет, — повторил Вайдотас, делая ударение на каждом слове и желая переключить внимание сотрудников с Артура на себя, — перестаньте в конце концов на него пялиться. Я испытываю из-за вас испанский стыд. Что вы вообще в нем нашли?       Андрей молчал, не зная, что ответить на этот вопрос. Ему казалось, что синие глаза Артура буквально пожирали его изнутри. Это было пугающее и околдовывающее чувство, но взгляда оторвать он не мог, словно завороженный. Глава отдела образования и правда очень красив.       Первым опомнился Андреас: — В отличии от тебя, мы с Андрюхой парни свободные. Поэтому пялимся, на кого хотим.       Андрею было странно, почему на Артура залипают как мужчины, так и женщины. И как можно, испытывая к человеку неприязнь, так восторженно на него смотреть? А ненавидели Артура все, кто имел хоть малейшее отношение к системе образования. Лишить воспитателей покоя очередным заданием, которое не иначе, как маразмом, не назовешь, испортить их законный выходной, приказав выйти в парк, проводить никому не нужные мастер-классы — в этом был весь Артур. Обворожительный гад, обладающий мощной энергетикой и харизмой. Память надежно хранила моменты, когда Артур приезжал с проверкой в их сад. Тогда нервная дрожь била всех — от методиста до дворника, а воспитатели просили детей вести себя тише воды ниже травы, пока не уедет «тот высокий беленький дядя в костюме». Даже Вайдотас робел перед ним, зная, что визит Артура обязательно грозит штрафом, все равно к чему-то придерется.       Больше всего Андрей ненавидел мастер-классы в парке. Веселого было мало в том, чтобы отработать всю неделю и вместе с тем думать, чем развлечь детей на выходных — рисованием или аппликацией, и обязательно в нетрадиционной технике. А потом в субботу выйти в парк и простоять там, на жаре, чуть ли не весь день, что Андрею было категорически противопоказано с его повышенным давлением. Голова раскалывалась от бьющей в виски боли, от детского шума, с каждым часом все больше тошнило, из-за того, что нельзя было ни на минуту присесть, невыносимо болели ноги. А когда уставший, перепуганный и перепачканный в кровь юноша возвращался домой, то отлеживался до конца дня и пил таблетки, пока давление не приходило в норму.       Однажды Вайдотас пожалел его и разрешил не идти в парк. Как заведующий, он был не лишен сострадания к коллегам и умел поставить себя на место другого, особенно слабого. За свою доброту он часто ставил себя под удар. Наивно полагая, что учет участников мастер-классов не ведется, и отсутствия одного из сильнейших воспитателей никто не заметит, он пошел на обман. Но что-то пошло не так, подстава раскрылась, а на очередном совещании Артур отчитал Вайдотаса в присутствии всех заведующих района.       С совещания Вайдотас вернулся нервный, злой и твердо уверенный в том, что больше никогда не позволит вытирать ноги о свою доброту. Ругать Андрея он не стал, ведь тот был ни в чем не виноват и о подобной услуге не просил. Будучи противников ссор, Вайдотас выбрал иную тактику — игнор. Он неделю не разговаривал с Андреем, отворачивался от него и даже здоровался сквозь зубы. А тот не мог понять, что он плохого сделал заведующему, переживал и мучился. Все это, разумеется, не шло ему на пользу. От волнения болела голова, с носа текла кровь, и работать было нереально тяжело.       А потом произошло нечто странное. В заведение пришел новый сотрудник. Рыжий и голубоглазый Дади был словно создан для работы в детском саду, поэтому его сразу поставили на группу помощником воспитателя. Ребятишки обожали этого веселого и улыбчивого юношу. Если воспитатели наказывали своих подопечных, то Дади жалел. Если Андрей и Андреас нагружали занятиями и заставляли учить стихи, то Дади позволял расслабиться и показывал мультики на телефоне. Он никогда не отказывался сидеть с детьми и прекрасно с ними ладил. Поладил с Дади и Вайдотас, да так, что скоро ни для кого из коллег не стали секретом их близкие отношения. И Вайдотас изменился. Теперь он знал, когда быть с сотрудниками мягче и лояльнее, а когда проявить твердость и настойчивость, но не так, как в случае с Андреем, а чтобы никому не было обидно. Союз с Дади сделал его мудрее.       А у двоих воспитателей с Дади сложился идеальный тандем, и они отлично дополняли друг друга, не разделяя работу на «мое» и «твое», а все делали сообща. Андрей и Андреас могли и еду раздать, и посуду помыть не брезговали, а Дади с удовольствием играл с ребятишками, придумывая им множество развлечений. И в детском саду всем ставили в пример группу Андрея Хайата, Андреаса Хаукеланда и Дади Фрейра и между собой называли ее не дошкольная подготовительная, а группа, где работают два Андрюхи.

***

      Когда Андрей с напарником вернулись в группу, там царил образцовый порядок. Стояла тишина, а все дети мирно спали в своих кроватках. — Ты пока пиши конспект занятий, — распорядился Андреас, дружески положив руку на плечо Андрея, который, открыв на ноуте несколько вкладок, обдумывал будущий проект, — а я пойду клумбы копать. Не нужно тебе жариться на солнце.       Андрей не любил, когда его жалели, но ничего не мог возразить против этой горькой правды. — У Сони заколочка потерялась на твоей смене. Мама возмущалась, — продолжал Андреас, одеваясь в пригодную для физической работы одежду, — я буду идти домой и куплю ей новую.        У Андрея к горлу подступил ком от собственной слабохарактерности. Конечно же, на его смене! А на чьей же еще… Все косяки происходят именно на его смене! Никто из родителей ни в чем не станет упрекать Андреаса, ведь знают, что тот сразу откроет рот. А на него, Андрея, все шишки летят, потому что он молчит.       Шестое чувство подсказывало юноше, что это не единственная причина для печали за сегодняшний день. Если смена не задалась с самого начала, то дальше будет только хуже. Интуиция не обманула его. Позвонила хозяйка квартиры, которую он снимал на протяжении трех лет, и попросила съехать как можно скорее.       Идти Андрею было некуда. С родителями у него были не настолько доверительные отношения, чтобы явиться к ним и нарушить их покой, а бабушка с дедушкой жили в другом городе. Маленькая съемная квартира — единственное жилье, что у него было, а теперь его хотят оттуда выселить. Неумолимое, как прилив, отчаяние, все ближе подступало к сердцу, от безысходности хотелось заплакать. Но Андрей старался держать себя в руках, помня, что волноваться ему нельзя. Когда на кону будущее, сохранять невозмутимость не получалось, хотя юноша изо всех сил пытался прятаться за непроницаемой броней спокойствия. Начинала проявляться боль, сначала покалыванием в висках, затем сильной мигренью со спазмами, и Андрей был вынужден выпить горсть таблеток, а потом посидеть в тишине спальни и подождать, пока станет легче. Юноша благодарил судьбу за то, что послала ему в помощники Дади, на которого можно оставить детей, не боясь, что те разобьют себе лбы на прогулке. — Ты мог бы пожить у нас с Вайдотасом, — предложил Дади, когда измученный и уставший от боли Андрей вышел на игровую площадку. — Прости, но я не хочу вам мешать. Я привык жить один. — Ну как знаешь, — Дади хитро усмехнулся, выгнув бровь.       Вечером, в самом конце смены, когда Андрей собрался отводить оставшихся детей в дежурную группу, к нему подошел Вайдотас. — Мне Дади все рассказал…       Андрею стало неловко. Надо же, уже весь сад знает… Обсуждают, наверное, какой он бедный и несчастный. Мало того, что больной, так еще и невезучий. Юноша горько вздохнул, ожидая, что скажет заведующий. — У меня есть свободная квартира, которая досталась мне от бабушки, — сказал Вайдотас, — она хоть маленькая и без ремонта, но на первое время сгодится. А то, что она находится неподалеку, вообще бесценно, не придется тратить время на проезд. Плату за аренду я с тебя брать не буду.       Андрей был тронут и почти расчувствовался. Душу согревало осознание того, как одной-единственной фразой можно покорить и спасти человека. — Да как же это ты… Бесплатно я не согласен. — Так, Хайат, уйми свои таланты, — Вайдотас любил это выражение, и Андрей успел выучить, что если заведующий называл его по фамилии, то значит он в хорошем настроении, — ты главное коммуналку плати вовремя. А сейчас отводи детей в дежурку и поехали за ключами. Мы с Дади поможем тебе перевезти вещи. А завтра Андреаса подключим. В беде не оставим.       Андрей с благодарностью обнял заведующего, едва сдерживая слезы: — Ты тоже можешь во всем на меня рассчитывать. Всегда-всегда… — Да ты мне и так всегда помогаешь. Вспомни, сколько раз ты меня выручал в вопросах техники. Сколько видео смонтировал, презентаций сделал… — Вайдотас дружески похлопал Андрея по спине, — а теперь хватит сантиментов, пойдем.       Парни разомкнули объятья и какое-то время смотрели друг другу в глаза. Андрей — не веря своему счастью, а Вайдотас — радуясь, что сумел помочь.

***

      На обустройство нового жилья ушло несколько дней. Уборка, раскладывание вещей по шкафам, полкам и антресолям отняла больше времени, чем планировалось изначально. Мебель в квартире была хоть и старой, но крепкой и добротной, и отнюдь не портила интерьер, напротив — делала единственную комнату по-домашнему уютной. Особняком выделялось большое старинное зеркало в красивой резной раме. Когда Андрей впервые посмотрел в него, ему показалось, что ровная гладь зеркала на миг стала мутной, а его отражение расплылось и задрожало.       Юноша сморгнул наваждение, успокаивая себя тем, что подобные явления могут быть результатом его усталости. День выдался тяжелый и полный стрессов, но Андрей держался, изо всех сил стараясь быть спокойным и таким образом сдерживая приступы. Но в глубине души затаилось осознание, что рано или поздно его везению придет конец.       Однажды, в преддверии выходных, Андрей решил расслабиться за просмотром любимого сериала до глубокой ночи. Как и положено, с кока-колой и чипсами.       До магазина юноша добрался без проблем, а вот дорога назад превратилась в сущий ад. Хоть Андрей и шел медленно, но запыхался так, словно бежал стометровку. Лицо покрылось холодным липким потом, в желудке поднималась тошнота, перед глазами летали мушки. До дома оставалось недалеко, когда он почувствовал себя совсем нехорошо. Окружающий мир стал тусклым и бледным, а от каждого движения темнело в глазах еще больше. Миновав несколько узких, бедно застроенных улиц, Андрей свернул в заросший кустарниками двор, и по захламленной лестнице поднялся к своей квартире.       Внутри черепа словно растекалось огненное море боли, голова кружилась так, что стены и потолок подъезда медленно менялись местами, а потом возвращались на место. По неосторожности Андрей выронил ключи, с трудом поднял их, рискуя упасть на покрытый толстым слоем пыли пол. Руки тряслись, и попасть в замочную скважину не получалось. Сердитый сам на себя, юноша засопел и облизнул губы. Почувствовав во рту знакомый металлический привкус, Андрей не испугался, а только иронично ухмыльнулся: голову разрывает боль, тошнит, еще и кровь с носа течет. Все по стандарту.       А противный замок не только не поддавался, но и принялся расплываться и раскачиваться перед глазами. Сердце гулко колотилось где-то на неположенном ему месте, все вокруг окутывал тусклый красный туман, в котором юноша совсем потерялся. Он попробовал опереться о стену и отдышаться, но это мало помогло, и Андрей рухнул на грязный деревянный пол.       Юноша пришел в себя на своей кровати, расположенной как раз напротив зеркала, поверхность которого стала мутной. В комнате горел свет, хотя Андрей отлично помнил, что не включал его перед походом в магазин.       Привычной головной боли, отдающей в виски, не было, только лоб жгло и саднило. Во рту оставался все тот же привкус крови, и юноша не на шутку испугался, что мог захлебнуться ею, находясь без сознания. А в отключке он был, судя по всему, долго. За окном стояла непроглядная темень, а настенные часы показывали без четверти двенадцать.       Андрей тронул кожу над бровью и досадно поморщился, увидев, что пальцы окрасились алым. «Все как обычно, — подумал он и в бессильном отчаянии закрыл глаза, — удар, падение, разбитое лицо. Опять в садике разговоров будет…» — Он приходит в себя, — послышался негромкий приятный голос, — показываемся?       Сердце Андрея словно подпрыгнуло к горлу, потом упало и затрепыхалось, как сумасшедшее. Что это? Неужели в жилье проникли воры? Ну конечно, он же долго копался с ключами, вот они и воспользовались моментом. Но смысл ворам переносить его в квартиру и укладывать в постель? Он хорошо помнил момент падения, яркую вспышку в голове от удара о пол. Это все происходило в подъезде. — Не нужно, — ответил второй голос погрубее, — от людей одни неприятности. Одного из нас мы уже потеряли по вине человека. — Да ладно тебе, Сережа, — возразил третий голос, мальчишеский и звонкий, — я не думаю, что нашему брату сейчас хуже, чем нам. А этого нам и бояться не стоит. Ты как хочешь, а мы с Костей показываемся. — Вот вспомнишь мои слова, Гьон, что это не к добру. Если у сущности, отвечающей за здоровье, плохое предчувствие, то так оно и будет. — С возрастом ты становишься слишком впечатлительным, Сережа, — услышал Андрей совсем рядом. Глаза так и подмывало открыть, но было слишком боязно. Слово «сущности» вселяло в душу недоумение и смятение. Неужели в его квартире находится нечто потустороннее? Неизвестно, что хуже, грабители или какая-то нечисть…       Виски опять сдавила боль, но потом резко отпустило. Андрей инстинктивно прижал ладонь к ноздрям, ожидая, что снова пойдет кровь. Через нее давление снижалось и становилось легче. Через миг он ощутил прикосновение к ране на лбу чем-то прохладным, от чего жжение прекратилось, и если бы не вязкая муть в голове, юноша чувствовал бы себя вполне сносно.       Может, это сон? И голоса звучат лишь в его подсознании? Андрей медленно и осторожно приоткрыл глаза, чтобы от потрясения тут же распахнуть их во всю ширь. В комнате находилось трое незнакомых парней. Один крепкого телосложения, с аккуратной бородкой, уложенной волосок к волоску. Второй привлекательный и стройный, с тонкими чертами лица, выразительными глазами и родинкой над бровью.       А третий… Третий был к Андрею ближе всех, он даже кожей ощущал флюиды этого кудрявого юноши. И у Андрея в мозгу мелькнула смелая мысль о том, что все это время он себя обманывал. Раньше он думал, что самым красивым из ныне живущих парней является Артур, но сейчас вдруг понял, что ему нравится иной типаж: не блондины с нежным лицом лживого ангела, а темноволосые и кареглазые. Совсем, как этот третий. — Кто вы такие? — спросил Андрей, привстав на кровати, что стоило ему уйму усилий, — откуда вы здесь взялись? — Из этого зеркала, — выступил вперед бородатый парень, который судя по всему, был за старшего, — а кто мы такие, решай сам. Можем стать твоими друзьями, а можем стать твоим самым страшным кошмаром. Если будешь держать квартиру в чистоте и ухаживать за зеркалом, мы подружимся. Ну а в противном случае, ты отсюда съедешь… — Хватит его пугать, — вмешался юноша с родинкой, — и так лежит ни жив ни мертв. Мне его жаль.       Даже лежа, у Андрея кружилась голова. Картинки перед глазами менялись, как в калейдоскопе, мелькали лица троих гостей, которые перебивали друг друга, будто слово каждого из них имело преимущество над остальными. В итоге, он решил сдаться на милость судьбы. Суеверного страха перед потусторонними существами больше не было, ничего не болело. Но подняться не получалось, словно к телу привязали балласт. А эти парни четко и ясно дали понять, что если к ним относиться уважительно, то и они ответят взаимностью. Андрей не мог припомнить, чтобы он кого-то обидел за свою недолгую жизнь, поэтому облегченно выдохнул, откинувшись на подушки. — Меня, кстати, Гьон зовут, — перед лицом снова возник кудрявый юноша, — вот этот циничный — Сережа, а этот, которому всех жаль и чья доброта никому и на фиг не всралась — это Костя.       Костя бросил на Гьона обиженный взгляд, отошел к окну и уставился на огромную полную луну. — Ну и зачем ты его обижаешь? — заступился за брата Сережа, — ты же знаешь, какой он ранимый.       Гьон небрежно отмахнулся от старшего, продолжая пристально смотреть на Андрея: — Ты бы хоть поел. Вон от голода даже встать не можешь. Последний раз, наверное, еще в садике ел? — Откуда вы знаете, что я работаю в садике? — ошеломленно произнес Андрей. От всплеска адреналина, казалось, и сил прибавилось.       Сережа ехидно ухмыльнулся: — Да мы многое знаем. Заведующего твоего знаем, который привел эту квартиру в упадок. Мы тут столько времени одни сидели. А он хоть бы раз приехал, пыль смахнуть. За зеркалом бабушки не ухаживал. И это не самое страшное, что он сделал. Из-за него мы потеряли… — Прекрати, — решительно прервал его Гьон, а затем с улыбкой обратился к Андрею, — предлагаю пойти на кухню и поужинать.       Андрей, пошатываясь, встал на ноги. В ушах звенело, такое ощущение, что в черепную коробку ваты напихали. А еще жутко хотелось пить. — Вы пьете кока-колу? — спросил он, на автопилоте пробираясь в ванную, чтобы умыть лицо от запекшейся крови. Одной рукой юноша крепко держался за стену, искренне не желая упасть, хотя знал, что братья не позволят ему этого сделать. Хватит, уже однажды позволили. — Нет, и тебе не советуем, — критически оглядев бутылку с напитком, Сережа поставил ее на полку возле газовой плиты.       Когда Андрей, войдя на кухню, сел за стол, Гьон по-хозяйски ставил чайник, а Сережа копался в холодильнике в поисках закуски.       Костя присел рядом с Андреем и внимательно оглядел помещение: — С тех пор, как ты тут поселился, здесь стало уютно. Ты следишь за порядком, поэтому мы всегда поможем тебе.       Посмотрев на свою маленькую кухоньку словно чужими глазами, Андрей смутился. Обои выцвели и кое-где отклеились, мебель старая. Если он собирается поселиться здесь надолго, не помешало бы сделать ремонт.       Пока юноша пребывал в раздумьях, перед ним появилась чашка со свежезаваренным чаем и тарелка с бутербродами.       Из рассказов братьев Андрей узнал, что много лет назад по вине людей они оказались заточены в это зеркало, которое когда-то бабушка Вайдотаса приобрела в антикварной лавке. Что каждый из парней отвечает за определенное качество человека: Гьон — за уверенность и твердость характера, Костя — за тягу к знаниям, Сережа — за здоровье. — Отныне мы полностью в твоем распоряжении, — сказал Гьон, не сводя с Андрей глаз, и странное дело: тот совсем не терялся под пристальным взглядом потусторонней сущности, — ты нас уважил, поэтому и мы тебя не обидим. Мы за тобой наблюдаем, и видим, как тебе тяжело. Воспитателем и здоровому человеку работать нелегко, а тебе и подавно. Теперь Костя будет помогать тебе писать план, Сережа позаботится о том, чтобы на твоих сменах не было детского травматизма. А я… Я дам тебе немного уверенности. Тебе не помешает. Как только почувствуешь, что в твое сердце закрадывается неуверенность, вспомни обо мне.       Так незаметно за одной чашкой чая последовала вторая, затем третья. Время для Андрея летело незаметно, он чувствовал себя легко и спокойно, внутри — никакой боли, тревоги или навязчивых мыслей, лишь умиротворение. С одной стороны юноша ощущал, что сегодня гипертония выжала из него все соки, с другой — тепло и уют. Ему казалось, что реальность отдалялась, меркла, гасла, и он ничего перед собой не видел, кроме лица Гьона.       На заднем фоне он слышал разговор Сережи и Кости. Сергей ворчал, ругая Вайдотаса, на чем свет стоит, отпускал разные презрительные замечания в его сторону, сокрушался по поводу того, что четвертый брат больше не с ними. Костя успокаивал его: — Я знаю, как ты был к нем привязан. И возможно вы еще встретитесь. — Ну уж нет, — решительно отрубил Сережа, заметив, что его внимательно слушает не только Костя, но и Андрей, — я лучше навсегда останусь в заточении, чем эта ваша гребанная любовь.       Андрей растерянно взглянул на Гьона, в который раз убедившись, что этот парень нереально красив. Все его существо буквально излучало силу и уверенность, а темно-карие глаза светились добротой. Чем дольше Андрей смотрел на него, тем сильнее проникался к нему симпатией: — Как вашему брату удалось покинуть многолетнее заточение? — Влюбил в себя человека и влюбился сам, — ответил Гьон, — а это прямой пропуск в мир людей. — За какое качество он отвечал? — поинтересовался Андрей. — За принятие мудрых решений.       Когда на дворе начал заниматься рассвет, а сквозь открытое окно сочилась утренняя прохлада, Андрей стал засыпать. Глаза слипались, и юноша первое время успешно с этим боролся. Но стоило ему на миг сомкнуть веки, как он словно очутился в чудесном сне, наполненном солнечным светом и легкими облаками. Состояние эйфории длилось до тех пор, пока не прозвучал призывной голос: — Андрюха, просыпайся!