Земля духов, духи земли

Бывший наставник Тора любил приговаривать: "Худший враг воина — безделье". Обычно эту присказку он применял, когда ловил отлынивающих учеников, и сопровождал ее увесистыми подзатыльниками. В детстве Тор считал, что это просто стариковское брюзжание, своего рода вступление к главному, и стрательно пропускал его мимо ушей. После разрушения радужного моста он изменил свое мнение. В семье царил разлад, в царстве — плохо скрытое уныние, и не было дела, которое помогло бы отвлечься от пустых и гнетущих мыслей: "А если бы поступил по-другому? Если бы я вернулся в тот день, мог бы я что-то изменить? А если неделей раньше?" Тору казалось, что те же мысли терзают половину Асгарда, застывшего в состоянии полувойны без связи с остальными мирами, без внешней торговли, без ясного понимания, что будет завтра. За тысячу лет царство привыкло к покою и благоденствию и теперь, не зная, как быть с обрушившимися бедами, силилось закрыть на все глаза. Тор тоже очень хотел бы все забыть и перестать думать, но не мог. Локи счел бы это бесконечно забавным. Даже сейчас Тору то и дело слышался его насмешливый голос. Но теперь это не злило, а почти успокаивало: пока в голове у Тора говорил Локи, там не было слышно его собственных мыслей. И вот так, прислушиваясь к внутренним голосам — то брата, то старого вояки, — он решил поискать себе дело. Начал он с самого простого: тренировочной площадки. По крайней мере, это убивало время (которого стало омерзительно много) и помогало уснуть. Но этого было мало: привыкшему телу почти не требовались подсказки сознания, и дурные мысли просачивались даже посреди учебного боя. Тогда он решил дать труд и голове. Не обращая внимания на недоуменные взгляды обитателей дворца, не привыкших видеть его без Мьолнира и в простом сером плаще, он впервые за долгие годы по собственной воле пошел в библиотеку и перечитал там все, что нашел, о Йотунхейме, его обитателях, прошлой войне и последующих событиях. Отчасти его затея оправдалась: теперь его преследовали другие мысли. И самая досадная из них была: "Как я мог не заметить этого раньше?" История Асгарда была переписана. Теперь, когда Тор лично увидел, как его отец создает своему царству нужный облик, он с легкостью находил уйму тому доказательств. Например, книг о Йотунхейме было мало ("Даже по твоим меркам", — не смолчал внутренний голос). Если не считать сказок, приключенческих романов и тому подобных выдумок, их нашлось ровно три, и даже самая старая была написана уже после войны и определенно под ее впечатлением. Вторая состояла из цитат первой, разбавленных размышлениями автора. Третья была сухим перечнем тамошней знати и содержала только имена, даты и степени родства. Только в ней нашлось хоть что-то ценное: выяснилось, что у Локи осталось целых два родных брата. По крайней мере, Тор надеялся, что они еще живы, а не подвернулись под горячую руку во время той проклятой вылазки. Что было более чем вероятно. Он попытался вспомнить лицо йотуна, стоявшего рядом с Лафеем, — того самого остряка, который назвал его принцессой. И не сумел. Тогда все они были для него одинаковы. Но теперь было слишком легко представить, что это был старший — храбрый, заносчивый, не понимавший, когда пора остановиться; и слишком легко было вообразить младшего, оставшегося в тенях и сейчас в бессильной злобе строящего бесчисленные планы мести. На миг Йотунхейм показался кривым отражением Асгарда, так и не услышанным грозным пророчеством. Тор поежился и закрыл последнюю книгу. Трех месяцев не минуло, а он уже понемногу сходит с ума. Оглянувшись, он увидел, что уже зажглись лампы. Незаметно спустился вечер, но выходить к ужину не хотелось. В первую очередь потому, что там будет Сиф, которая после знакомства Тора с Джейн как будто решила, что времени больше терять нельзя, и не давала ему проходу. Похоже, она была твердо намерена выйти за него замуж, пока не восстановили мост и ему некуда от нее деваться. К тому же часто казалось, что друзья смотрят на него с жалостью и ждут, когда он наконец "смирится с печальной правдой". Раздумывая, куда теперь податься, Тор машинально отправился в сторону своих комнат, но, не дойдя, остановился напротив другой двери, которую, насколько он знал, не открывали с того самого дня. Потому что его вдруг осенило, что в библиотеке могло быть пусто не потому, что книг вообще нет. Они могли остаться у Локи. Тор пошел к двери. Он был уверен, что она закрыта, но все-таки, почему-то воровато оглянувшись, — в полутемном коридоре никого, кроме него, не было, — толкнул створки. По рукам до локтя невидимым ветерком скользнуло тепло дружелюбных чар, и дверь открылась. Внутри было темно и тихо; качнулась от возникшего сквозняка занавеска у открытой двери на балкон. Тор переступил порог, и на стенах зажглись лампы, залили комнату уютным теплым светом. Все было таким неизменно-живым, что Тор невольно затаил дыхание. Он осознал, что не заходил сюда в первую очередь потому, что все это время старался уйти от мыслей о брате. Ему чудилось в этом что-то окончательное — в том, чтобы быть здесь, пока его нет. Наверное, из-за этого же чувства мать запретила трогать его вещи. И потому же отец резко отмел предложение советников поскорее женить сына. Будто стоило им поверить, что его нет, и его действительно не станет. "Просто поразительно, как некоторые готовы лгать себе, лишь бы ощутить свою важность, — недовольно заметил внутренний голос. — Прекрати. Твои суеверия не имеют силы". Стараясь не глядеть по сторонам, он торопливо прошел налево, в кабинет (у него расположение комнат было похожим, только зеркальным; главная разница была в цветах отделки и в том, что у брата кабинет был самой обжитой из комнат, а у Тора — наоборот). Он сразу же понял, что не ошибся. От колючих плотных столбцов непривычных рун первой из книг, брошенной на столе открытой, у него ненадолго закружилась голова — языковые чары приспосабливались, символы поплыли, делясь на слова и обретая смысл. Текст был был на старом языке асов, распространенном еще до принятия Всеречи. Он закрыл книгу, чтобы взглянуть на обложку, и усмехнулся, проведя но ней пальцем. "По течению Эливагар, или История покорения Йотунхейма". Приятно было сознавать, что хоть в чем-то он не ошибся. Локи и правда его опередил. Он заглянул в эту книгу, потом, быстро просмотрел еще несколько, не слишком аккуратно сложенных ближе к краю. Тору подумалось, что брат, наверное, не успел даже их открыть, и уже так никогда и... Он мотнул головой, прогоняя эту мысль. Под книгами оказался сложенный листок, и Тор растерянно заморгал, потому что на листке, аккуратно зачеркнутое одной чернильной линией, стояло: "брат". Начала видно не было, и он взял лист и развернул его. На стол при этом выпал, тихо звякнув, трилистник-трикветр из светлого металла. "Тор, я, как любящий брат", — было написано на листке. Последние три слова легко читались, хоть и были перечеркнуты. Он задумчиво посмотрел на трикветр, помедлив, прикоснулся одним пальцем. Ничего не произошло. Что бы Локи ни задумал насчет этой вещи, это явно было до того, как он узнал правду о своем происхождении. Скорее всего, она безопасна. Но даже если нет... Тор отложил листок, решительно взял трикветр, легко уместившийся на ладони. Но опять ничего не случилось. Почему-то разочарованный, Тор вздохнул и сел за стол, подперев рукой лоб. "А чего ты ожидал? — презрительно фыркнул голос. — Что случится чудо, и он с возгласом "А вот и я!" появится из ниоткуда?" Рассеянно крутя в пальцах трилистник, он уставился на одинокую строчку на листке — очевидно, начало письма. С улицы залетал ветерок, заносил отдаленный шум голосов, запах дыма и весенней листвы, и Тора не оставляло чувство, что вот-вот его окликнут, отругают за то, что читает чужие бумаги, — что прошедшие месяцы окажутся затянувшейся шуткой. Он зажмурился, стиснул в кулаке трикветр, так что острый край вонзился в кожу, но не отпустил все равно. — Что за дурацкая привычка все затачивать?.. — буркнул он себе под нос, и в тишине комнаты собственный голос показался ему неприлично громким и грубым. Но Тор, заговорив, понял, что больше не может молчать. — Вот бы ты услышал меня... Мне столько всего надо спросить у тебя и... попросить прощения, а ты... где бы ты ни был... И вот тогда что-то случилось — гораздо проще и прозаичнее, чем он предполагал. Не было ни звуков, ни вспышек света: больше всего было похоже на то, что из-под него просто выдернули стул, потому что Тор неожиданно лишился опоры и плюхнулся на... голый камень? Мгновенно собравшись, он открыл глаза, крутанул головой. Место было незнакомое — какая-то мелкая луна или, может быть, астероидный пояс (если предполагать, что все это не иллюзия, разумеется). А вот шестерку читаури-воинов он опознал сразу — с такими патрулями ему доводилось сталкиваться. Асгардцы редко выходили за пределы Девяти, но Один считал полезным время от времени напоминать о своем царстве тем, кто жил за его надежно охраняемыми границами. И вот там, у границ, встречались эти падальщики. Читаури, в этот момент как никогда похожие на муравьев, тащили с собой добычу, кажется, человека. И Тор, присмотревшись в неверном звездном свете, ощутил сразу три эмоции: радость, ужас и "ну вот, а я опять без Мьолнира". — Эй, ребята! — весело крикнул он. Перехватив как кастет единственное свое оружие — крошечное лезвие, едва выглядывающее из кулака, — он прыгнул вперед быстрее, чем они успели оглянуться. Конечно, таких слабых противников он мог бы раскидать и голыми руками, но Тор боялся ненароком потерять трикветр. Он теперь был уверен, что это все-таки волшебная вещь. Бой не занял и минуты, и когда все противники уже лежали на земле, изредка дергаясь, как раздавленные осы, Тор подошел к тому, кого они несли. Ему не померещилось, это действительно был Локи. Даже одежда была та же самая, что в их последнюю встречу на мосту, только теперь лицо и руки у Локи были серовато-голубого цвета. Но это все равно был он — Тор узнал бы его, даже если бы отец не объяснил, что его брат не асгардец по крови. Он как будто спал, и Тору надо было наклониться и убедиться... убедиться, что он жив. Тянуть было нельзя — там, где были убиты читаури, следовало ждать новых и новых, так уж они были устроены. А Тор был почти безоружен и обязан позаботиться о Локи. Присев на корточки, он переложил трикветр в другую руку и правой неуверенно дотронулся до голубоватой щеки. Кожа Локи была гладкой и мягкой, но холодной. Не как обжигающий лед йотунской магии, а как камни вокруг. Потом он коснулся шеи. Пульса не было. Чуда не вышло. Тор сделал глубокий дрожащий вздох, еще один, и еще. Тусклые звезды над ним затуманились и размылись. Он сел на жесткий камень, затащил брата к себе на колени и прижал поближе. Слезы путались в бороде, срывались с носа, щелкая о зеленую зачарованную кожу камзола Локи. Было очень тихо. Даже внутренний голос молчал, и больше некому было ответить на вопросы Тора. Но прошло несколько минут, и издалека донесся скрежет следующей шестерки читаури. Надо было идти, и он прошептал: — Локи, пора вернуться домой. Все та же серая каменная пустыня. Тор нахмурился, оглянулся через плечо, оценивая, сколько осталось времени. Колдовство никогда ему не давалось, и, вероятно, уже поздно было учиться. "Это потому что ты не стараешься, — вспомнились обиженные слова маленького брата, когда-то безуспешно пытавшегося его обучить, и наставительное, явно скопированное у старших: — Главное — намерение!" Тор шмыгнул, виновато посмотрел в умиротворенное лицо. Неужели он и правда не верит, что место Локи в Асгарде? А где же у него настоящий дом? — Туда, где нас ждут? — неуверенно попробовал он. Ничего. Тор сосредоточился, зажмурившись: — Где никто не хочет причинить тебе вред?.. Опора исчезла. "Получилось!" — с облегчением подумал он и открыл глаза. Его встретила чернильная темнота бездны, где они то ли падали, то ли тонули неподвижно — невозможно было понять, движутся они или нет. — Я не хотел! — беззвучно воскликнул Тор. В бездне не было звуков, потому что не было воздуха. Здесь, казалось, вообще ничего не было, кроме них. "Я не это имел в виду! — в отчаянии подумал Тор. — Клянусь, я не думал так о тебе!" Лицо и руки, открытые холоду пустоты, начинали неметь, но он почувствовал, как трикветр, прижатый его ладонью к спине Локи, потеплел. Оставалось только сделать последнюю попытку: "Туда, где нам помогут". Трикветр раскалился, обжигая кожу. От него словно прорастала молния, но не наружу, как Тор привык, а внутрь, к самому его сердцу. Он стиснул зубы и крепче прижал к себе брата, уткнувшись ему в плечо. И, казалось, вечность спустя молнию, которая плавила его изнутри, кто-то выдернул решительной рукой, и Тор, выпав из пустоты, шлепнулся на спину в какую-то лужу и сощурился от хлынувшего в глаза белого света. — Любопытно, — сказал на незнакомом языке глубокий низкий голос. Что было дальше, Тор не слышал: он самым позорным образом потерял сознание.