Земля духов, духи земли

Асгард, царство воинов, придает большое значение смерти. Асы верят, что доблестная смерть дарует им вечную жизнь в лучшем мире, а доблестной у воинов, разумеется, считается смерть в бою. Иначе говоря, если у вас больше не остается сил жить, вы не можете просто пойти и упасть на меч. Этим вы не только покроете позором свою семью, но и лишитесь права на достойное посмертие. Даже думать об этом — удел трусов. Но Локи не был бы собой, если бы и тут не попытался найти выход. Он не искал смерти осознанно, когда шел к Ларцу Вечных Зим по обгорелым пятнам, оставшимся от тех, что прошли до него, когда искал ссоры с богом войны, когда в одиночку отправился к Лафею, когда требовал от Тора драться в полную силу. Ему казалось, что так он пытается изменить свою жизнь. Но в самый последний миг, уже над пропастью, он понял, что выхода все-таки нет. Надо было принять решение. Тогда он отпустил. Он думал, что смерть принесет с собой если не счастье, то хотя бы покой. Или — слабая, трусливая мысль — что ему повезет и его вынесет в какой-то другой мир, где можно будет стать кем-то иным, начать сначала. Он ошибся. Бездна быстро высосала из него все, что он привык считать жизнью, лишила зрения, слуха, способности двигаться. Он перестал дышать, его сердце остановилось, но этого было мало: тело поглощало короткие всплески магии, долетавшие извне, и не давало душе освободиться. Она тлела, мерцая, как накрытый стаканом фитилек, и ее бледный огонек никак не мог погаснуть окончательно. Сперва он искал, как спастись, и пытался не забывать себя, но, вытесняя память, ему начали сниться сны. Бесчисленные сны о смерти, от которых невозможно было проснуться. Снилось, что Тор убил его — случайно, на радужном мосту, где они когда-то дрались, или в Йотунхейме, когда открылась правда. Снилось, что Один, выслушав его в сокровищнице, вздохнул: "Ты прав, прости меня", — и активировал Разрушителя. Снилось, как матери сказали, что он покончил с собой, а она, заплакав, произнесла: "Лучше бы он умер там, в храме". Поначалу сны были почти спокойными, но постепенно становились кошмарнее. На лице сновидения-Тора вместо отчаяния и боли все яснее проступало холодное презрение, и он убивал Локи не спеша и с удовольствием, не слушая мольбы о пощаде. Один устраивал открытый суд, и весь Асгард смехом и улюлюканьем провожал на плаху предателя-йотуна. Фригга сходила с ума от горя и пророчила Рагнарек, и ее пророчество сбывалось — из царства мертвых приходили подданные Хель, и среди них шел Локи, неся всему живому огненную погибель. В конце концов из снов пропали лица — в них остались только боль, страх, запах пепла и праха, чьи-то жадные лапы и ужасающая беспомощность. Локи не мог даже заплакать: выбрав бездну, он лишил себя любого иного выбора, передал право решать чужой безразличной силе, и эта сила решила, что он достоин лишь мук и безумия. Прежде он думал, что ценит свободу больше жизни, но оказалось, что жизнь и есть свобода. Поэтому, когда из-за непроницаемой черноты пробился далекий голос, подкрашенный запахом крови и звенящий голубоватым сиянием магии, и предложил жизнь в обмен на служение, он согласился сразу же, даже не зная, на что соглашается. Любая жизнь лучше небытия. Даже рабство оставляет больше надежды. И как только он ответил, всей угасающей душой содрогнувшись от горького счастья, что-то сместилось во тьме, и сны закончились. Оживая, в первую очередь он ощутил холод. Холод наполнял его до краев, растекаясь по телу медленной слабостью и тянущей болью. Он невольно дернулся и застонал, но тут же испуганно замер, потому что это было первое движение и первый звук за неизмеримо долгое время, и он не знал, чем ответит та неизвестная сила, во власть которой он себя отдал. Но сила взяла его и обняла ласковым теплом, прижала к твердому стуку сердца, и Локи, поняв, что в этот раз его простили, все-таки заплакал от облечения и соскользнул в пушистый сон без сновидений. Когда он проснулся во второй раз, был день. Локи лежал на спине, завернутый во что-то мягкое, а по белому небу над ним неслись стремительные низкие облака. Услышав быстрый легкий звон, он повернул голову. Он был посреди заросших рыжей травой холмов. Рядом горел костер, а у костра сидел драугр и точил нож. Локи моргнул, силясь найти объяснение тому, что кровожадная нежить уложила его у огня и укрыла одеялом. Либо он тоже умер и они теперь союзники... Нет, не сходится, все знают, что мертвые не мерзнут, в отличие от него. Может быть, его с какими-то целями взяли в плен? Ну да, и оставили спокойно отсыпаться у огня. — Тор, сюда иди, — крикнул драугр, не прекращая своего занятия. — Опять очнулся. Почему-то это имя вызвало у Локи смутную тревогу, и он рванулся вскочить, но усилие пропало втуне. Ему было так хорошо и уютно, что он не заметил этого раньше: он не мог двигаться. Он не знал, что с ним сделали — яд, заклятие, неведомая болезнь? — но проклятое одеяло держало крепче гранитной плиты, и он, как ни бился, едва смог шевельнуть рукой. К нему приближались тяжелые шаги, и он сразу вспомнил все: пепел и боль, презрение и беспомощность, то, что нет смысла просить о пощаде. Все было бесполезно, он знал это по опыту. Светлое небо заслонила косматая тень, и Локи закрыл глаза и затаил дыхание, ожидая неизбежной смерти. Смерть, шелестя кольчугой, опустилась рядом, устало вздохнула и с неожиданной нежностью взяла его на руки прямо вместе с каменным одеялом, и Локи в очередной раз с тоскливым смирением поразился, насколько она сильнее его. Мелкие прохладные звенья лежали теперь у него под щекой, и за ними, странно знакомый, раздавался ритмичный стук. Почему-то этот звук пробудил в нем щемящую надежду, и Локи, который очень не хотел обратно в холодную тьму, не открывая глаз, попросил: — Не надо. Слова слетели с губ почти беззвучным шорохом, но смерть услышала и ответила негромким рокочущим голосом, похожим на раскаты далекого грома: — Конечно, Локи. Все хорошо, все будет хорошо. Отдыхай. Еще какое-то время он старался быть настороже, но мерный стук под ухом убаюкивал, объятия смерти были надежными и теплыми, и Локи сам не заметил, как заснул. В третий раз, проснувшись, он долго смотрел, как гонит облака ветер. Видеть было само по себе необыкновенно приятно, а уж тем более — видеть такое просторное и живое небо. Почему он не ценил этого раньше? Тот же упорный ветер, что все толкал и толкал высоко наверху тучи, касался его лица, щекотал лоб прядкой волос; из-за облачной ваты, надолго пропадая, иногда проглядывал ровный круг солнца, и тогда на коже можно было ощутить невесомое тепло. Это тоже было чудесно. Он заснул, слушая прилетающий откуда-то с ветром шум прибоя. В четвертый раз он проснулся от того, что рядом колдовали. Поначалу это чувство вплеталось в сон, спокойный и светлый: ему снилось детство и первые его удачные заклинания, мать в синем с золотом платье, которая обнимала его и гладила по голове, и то, как отец показывал им с братом старинные волшебные чудеса, а Локи держался за твердую и сухую ладонь и верил, что будущее прекрасно. Он вышел из сна по ощущению магии, как по путеводной нити, и, не успев до конца проснуться, потянулся к ней, повернувшись на бок. Чьи-то заботливые руки поправили на нем одеяло, погладили по волосам, и Локи сонно улыбнулся. Открыв глаза, он увидел странное создание, не человека и не зверя: у него была звериная морда и бычьи рога, но сидело оно по-людски и колдовало над огнем ловкими трехпалыми руками. Оно брало незнакомые травы — темно-алые розы с шипастыми лепестками, голубоватый мерцающий мох, мелкие золотые листья — и прямо в воздухе изымало из них волшебную суть, сверкающую мелкими разноцветными каплями. Подобное Локи видел лишь однажды в святилищах Альфхейма, но сам так и не смог освоить высшую алхимию, требовавшую безукоризненного контроля над магией. Он даже не представлял, что такое возможно вне неизменного покоя эльфийских храмов, на ветру посреди голых холмов. А неведомое существо, заметив его пристальный взгляд, только улыбнулось и негромко запело, и Локи по голосу, мелодичному и высокому, решил, что перед ним женщина. — Над зеленым простором лети, моя честная песня! Я тебя посвящу моим предкам, ушедшим в былое, я тебя посвящу всем моим нерожденным потомкам, я тебя посвящу моим братьям и сестрам под солнцем. Я прошу, принеси им покой и умножь их победы. Над зеленым простором лети под высокое небо... В пятый раз Локи проснулся собой, и это было ужасно. Какой позор. Может быть, он даже захотел бы умереть, если бы не видел смерть вблизи; а так он просто застонал и, свернувшись в клубок, натянул на голову одеяло. Раздавшийся поблизости смешок отнюдь не принес ему облегчения. — Ни слова! — прошипел Локи и, выглянув из-под одеяла, обжег ненавидящим взглядом Тора, который лишь расхохотался громче. — Никому, только попробуй! Наверное, он по-прежнему являл собой жалкое зрелище, заспанный и всклокоченный, потому что Тор и не подумал смутиться. Молча улыбаясь, тот смотрел влажным влюбленным взглядом, как девица на своего кумира. — Как же я рад, что ты вернулся, брат, — тихо сказал Тор, и у Локи защемило в груди. Тор не знал правду. Не знал, с кем имеет дело. Как долго можно будет его обманывать? И хочет ли он его обманывать?.. Он сел и прямо посмотрел на Тора — счастливого, румяного, в незнакомой броне из синеватого металла; на Тора обманутого, наверняка оказавшегося посреди этих диких мест из-за Локи, которого он считал братом и баюкал на руках, не зная, какое пригрел чудовище. Это была чужая ложь, кошмарная, ядовитая ложь Одина, предателя воинов, старого безжалостного хитреца. Только он умел с ней обращаться. Для Локи эта ложь была слишком тяжела, и он вздохнул и опустил голову. — Мы не братья, Тор, — твердо сказал он и, сцепив зубы, вскинул взгляд. Тор продолжал улыбаться, хоть и не так широко. — Я сам только недавно это узнал, но ты ничем мне не обязан. Благодарю за все, что ты для меня сделал, но дальше я справлюсь сам. Можешь возвращаться домой. Почему-то смутившись, Тор отвел глаза и неловко потер затылок. — Э... Слушай, кстати, ты не голодный? — Кстати?.. — оскорбился Локи. — Какое еще кстати! Я говорю серьезно! — Ну, у всех это по-разному... Но ты, наверное, и сам не знаешь, все-таки первый раз... — Что — это? — Локи окончательно перестал понимать, куда свернул разговор. Только Тор так умеет уходить от тяжелых тем — через стену напролом! — Анабиоз! Первый же? — Какой... я не лягушка, Тор! — Ну да, но ты маг, говорят, они все так делают. Локи фыркнул и тряхнул головой: — Пожалуйста, выслушай, я не шучу! — Да знаю я! — сердито перебил Тор. Откуда-то из-за холмов донесся медленный раскат грома. — И про Лафея, и про отца, и про какой я дурак! Локи, похолодев, открыл рот, но сказать ничего не смог. Он зябко закутался в одеяло. — Это же все, все из-за меня, — продолжал тем временем Тор, не глядя на него. Он выдрал с корнями пучок травы и ощипывал, бросая мокрые листья в костер. — Ты ведь предупреждал. Если бы я хоть раз выслушал... Если бы, остолоп, понял, что ты пытался мне сказать... Я думал, ты умер! Он швырнул остатки травы в огонь — взметнувшиеся искры снесло ветром — и закрыл лицо ладонью, шумно дыша. — Мне безразлично, где ты там родился и у кого, — сказал наконец Тор, уронив руку. Глаза у него были мокрые. — Мне плевать, какого ты цвета. Но, когда я тебя нашел, ты был как мертвый. Я... больше никогда так не делай, Локи, ты понял? Локи машинально кивнул, отреагировав не столько на слова, сколько на интонацию. Тор говорил совсем как Один, и Локи, давно уже считавший себя более зрелым и мудрым, вдруг ощутил себя рядом с братом совсем ребенком. — Прости, — прошептал он. Тор кивнул и криво улыбнулся: — И ты меня прости... А можно... — он кашлянул, — можно я тебя обниму? Немного удивленный, Локи пожал плечами. Раньше Тор никогда не спрашивал, а просто набрасывался и стискивал, как медведь. В этот раз он приблизился почти опасливо и, сев на землю, обнял осторожно, бережно; потом вздохнул, как усталый конь, и ткнулся лицом ему в волосы. Локи, невольно улыбаясь, потерся щекой о знакомую на ощупь вязь кольчуги у него на плече. — Я шел за тобой, — серьезно сказал Тор, — и один возвращаться не буду. — Но разве мне можно?.. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Локи был уверен, что так или иначе ушел навсегда. — Конечно! — просиял брат, отстранившись. — Вот только... Он виновато вздохнул и понурился: — Я пока не понял, как это делается. Наверное, это был не самый здоровый ответ, но Локи не выдержал и рассмеялся. Опять Тор героически влез в какие-то дебри, а выводить его оттуда ему. Ничего не меняется. Какое счастье.