Liberty

«Цветы лучше пуль». «Занимайтесь любовью, а не войной». «Девушки, хуй полезней сигарет». Из всех этих высказываний Гарри Поттера Невилл запомнил «Всё из головы». Создавалось впечатление, что ему действительно всё в этом мире по плечу. Мальчик-всем-добра умел любого вывести на улыбку, помогал каждому встречному, шутил и веселился от души, но был безжалостен к тем, кто пытался задеть его за живое. С головой у него явно всё было в поряде. Выстроив свои личные границы, он оберегал их, отстреливаясь насмерть от тех, кто задумал использовать его или навредить. Искренне восхищался, без стеснения любопытствовал, общался с кем хотел, носил, что нравилось, и ничего не боялся. Он не превратился в одночасье в дурачка, и видел вокруг себя ясно, трезво оценивая не только себя, но и других. Этим Поттер просто очаровал Невилла. Сидел у камина, позабыв все шумные компании гостиной, с улыбкой что-то мастерил, напевая под нос. Самобытный, смелый в своей искренности, уникальный, звенел браслетами на запястьях, сдувал со лба волосы, колдуя над вещицей, заговаривая, водил ладонью, разговаривал сам с собой. Спускаясь из спальни мальчиков, Невилл заприметил его сразу же. Решив за секунду, он направился к однокласснику. — Привет. Можно присесть? — осторожно спросил он, приблизившись. Увлеченный своим занятием, Гарри вскинул голову и расплылся в улыбке, снова сдув челку с глаз. — Привет-привет, Невилл, падай, — весело предложил он и снова склонился над своими коленями. — Что ты делаешь? — с интересом спросил Невилл, присаживаясь в кресло рядом.                                                        — Подарок моему крестнику Тедди. Секунду, — Гарри сделал завершающий пасс палочкой и, довольный, откинулся на спинку кресла. — Смотри. Он подкинул мягкий шарик вверх, и он распался на нескольких квиддичных игроков, что с негромким жужжанием облетели на метлах несколько раз вокруг Невилла и снова сложились в небольшой шарик, который обратно упал в руки Гарри. — Ух ты, — восхитился Невилл, — как здорово. Ты сам это сделал? — Ну да. Отправлю сегодня. — Это же потрясающе. У тебя талант, Гарри. — Да брось, это просто ништячок для малыша, чтобы он не забыл меня до Рождества, — усмехнулся Гарри. — Ты хотел поговорить? Я весь твой. — Да-а… В общем… — Невилл замешкался, не зная как бы зайти поудобнее. — Как ты это делаешь, Гарри? Посоветуй, как убрать это состояние «чувствовать себя виноватым за то, что отстоял свои границы»? Каждый раз, когда у меня получается кому-то отказать в чем-то, во мне просыпается такое, типа: «Извините меня, пожалуйста, мне так стыдно, что я не дал себе хуёв за воротник насовать». — Он поднял глаза от своих ладоней на Гарри, который, нахмурившись, кивнул, и подытожил: — Есть приёмчик какой-нибудь, чтобы поувереннее стать? Или хотя бы перестать себя обвинять во всем, что сделал или нет, — сник он под конец. Гарри со вздохом помассировал виски и тихонько засмеялся. — Тебе бы чуток здорового эгоизма, дружок, не помешало бы. Отваги в тебе дохера, а вот смелости маловато. Похуизм пригрей и будет тебе счастье. Хули, живем раз, всё равно умрем, — он со смешком развел руками, — может, не сейчас, а когда-нибудь потом. Так что в таких вот рядовых мелочах, Невилл, себя нужно повыше остальных ставить. Сначала тебе удобно, потом остальным. Домашку сначала себе, а соседу, потом, если захочется, а не захочется — поебать, сам сделает, проблемы не твои. Себя-то любить надо, братан. Нет на Земле второго тебя. Ты тут восхищался над безделицей, которую я сделал, а сам-то с растениями что творишь, остальные в сторонке курят, а ты не замечаешь. Смелее о себе заботься, смелее. — Меня пугают конфликты, — со вздохом признался Невилл. — Не знаю, как себя вести, теряюсь и нервничаю. Боюсь, что надо мной буду смеяться, если не найду слов в свою защиту, — закончил он почти шепотом. — Хочешь секрет? Остальные люди точно такие же, как ты, — улыбаясь, шепнул ему Гарри, прикрыв рот рукой. — Люди злы лишь в группе, в группе они уверены в себе, знают, что если они будут говорить то, что понравится остальным, их поддержат. Поодиночке они неуверенны и пугливы, опасаясь удара, бьют первыми, умирая от страха. Помни при следующем разговоре, что они тебя ссут также, как и ты их, просто притворяются. Внутри все мы одинаковые, просто разные маски все надевают, а я вот недавно от них совсем отказался. Было непросто, зато свободно как стало, прямо кончил-закурил. Из тюрьмы эмоциональной сбежал. Да не, расхуячил её к херам, нахуй она нужна, — засмеялся Гарри, подперев голову рукой. — А можно последний совет? — Конечно, слушаю. — А с девушками… Ну… Как подойти? — застенчиво спросил Невилл, заламывая пальцы. Гарри округлил глаза и медленно кивнул, подумывая, как бы ответить. Наткнувшись гуляющим по гостиной взглядом на выходящую от спален девушек Парвати в компании Лаванды, он вдруг воскликнул, обращая на себя внимание присутствующих. — Вау, Парвати, детка! Ты всегда охуенна, но сегодня перебор, у меня аж сердечко заколотилось! Платье от Таттинга? Я давно замечал, что желтый тебе к лицу, но в нём ты просто Мадонна! Скажи, что ты мне сегодня же приснишься, умоляю! Гриффиндорцы засвистели, девушки захихикали, поглядывая на порозовевшую Патил. — Да ну тебя, Гарри, — смущенно махнула Парвати на него рукой, не в силах сдержать улыбки. Гарри повернулся к Невиллу и развел руками, показав наглядный пример. — Тебе нравится Парвати? — Нет, мне нравится… кое-кто другой, — уклончиво ответил Гарри. — Это тебе так, один из вариантов подхода. Не тушуйся, Невилл, всё будет топчик. Не уступай тем, кто пытается тобой манипулировать. Гаси всех этих блядей. Я в тебя верю, браток. Пятюню? Ударив ладонями, они разошлись: Невилл — в компанию игроков в плюй-камни, а Гарри, подхватив подарок, в совятню. *** Драко Малфой отпустил фамильного филина и закурил, опершись плечом о стену. Скоро должен быть отбой, в сумерках замок кажется ещё величественнее. Настроение, поднятое теплым письмом от мамы, расслабляло грудную клетку. Стрекот сверчков доносился даже сюда, в небольшое помещение одиноко стоящей совиной башни, осенняя свежесть холодила щеки, ветер трепал волосы. Спокойно, безлюдно, атмосферно. На лестнице послышались шаги, и Драко вздохнул, — что ж, эти пять минут были слишком идеальны, чтобы продолжиться дольше. Он отошел к двери, чтобы его не было видно входящему и выдохнул дым, ухмыляясь. — Холодный, как Россия, красивый, холостой. Тебя все звали с ними, а поехал ты со мной… Драко смотрел, как Поттер, напевая, привязывает к лапке своей совы небольшой мешочек. В расстегнутой толстовке и прямых джинсах выглядел очень даже стильно. Для Поттера. Волосы без намека на укладку принадлежали осеннему ветру, да и сам парень того и гляди взлетит, не обремененный ни страхами, ни предрассудками. Драко вдруг вспомнилось такое не свойственное ему «Не думай и всё. Все, кто думает, несчастные». Цитата из книги, название которой давно забыто, вгрызлась в память, казалось бы, именно для этого момента, именно для этого парня, который «не думает», зачем ему? Он делает, и он счастлив. — Отнеси Андромеде Тонкс, поняла? Передадим маленькому Тедди подарочек, моя прелесть, да? — ворковал Гарри со школьной совой, поглаживая пальцем мягкие перья. — Какая ты у нас красавица-то… — Что, Поттер, нашел себе подружку? — подал голос Драко, усмехаясь таким нежностям. Гарри подпрыгнул и, схватившись за сердце, повернулся к слизеринцу, с палочкой наизготовку. — Ёбушки-воробушки, зефирка, на чёрта так пугать! — всплеснул он руками, тяжело дыша. — Зефирка? — шепотом повторил Драко, отвернувшись. Сова спорхнула с руки Поттера, недовольная излишним шумом, и он, улыбаясь, проводил её взглядом, мечтательно вздохнув, понимая, как соскучился по малышу Люпину за этот месяц. — Какая улыбка, — нарушил тишину момента Драко и затянулся. — Прическа, осанка, харизма, — продолжал он, ввергая Гарри в шок. — Ангел, а не парень, каждый раз наглядеться не могу. Ладно, хватит обо мне. Как дела, Поттер? Постояв секунду в ступоре, Гарри, вдруг, захохотал, откинув голову назад. Хлопнув в ладоши, он ткнул в Малфоя пальцем и, прокряхтел, задыхаясь от смеха: — Это ты хорошо придумал, я даже сначала не понял. Хорошая шутка, я чуть инсульт жопы не словил. За это ты мне и нравишься, Драко. — А ты вот шутить так и не научился, шрамоголовый, — скривился Малфой. — Так я и не шучу. Пауза. Гарри открыто смотрит в сторону Драко, ловит, запоминает каждый вздох, поворот головы, легкое движение плечами, брови вверх на удивлении. Смотрит настолько пристально, что Драко становится даже неловко, особенно когда тот начинает неторопливым шагом приближаться. — Проблемы, Драко? Нет, что ты, сука, никаких проблем. Ты просто сейчас сморозил хуйню, как будто аксиому мирозданья смолвил, и идешь на меня весь в ожидании чего-то. Всё в порядке, Поттер, прям заебись, мой обычный день. — Тебе бы в Мунго, Поттер. Ты какую-то хрень несёшь. — Я в порядке, как никогда в жизни. Ты мне нравишься, Драко, — абсолютно серьёзно повторяет Гарри. — И зачем ты мне об этом говоришь? — чувствуя дискомфорт от сокращающейся между ними дистанции, произнес блондин в замешательстве. — Ну, мне же ТЫ нравишься. Кому же мне ещё об этом говорить? — хохотнул Гарри и остановился прямо перед лицом Малфоя, глядя на него снизу вверх. Замерший в одной позе Драко вгляделся в зеленые глаза гриффиндорца, пытаясь разглядеть что-то, что может объяснить тот перформанс спятившего героя, но увидел другое. Увидел страшную бездонную глубину. Любого человека можно в такой ситуации послать, обидеть, растоптать. Его — уже невозможно. Этот человек, Гарри Поттер, титанически уверен, что правда за ним, а значит его не задеть ничем. И в этом феномен его личности, его главная сила — в честности перед самим собой. Ему нравится Драко Малфой, он ему об этом сказал и как бы тот сейчас не отреагировал, Гарри это не расстроит, максимум — раззадорит, минимум — он подождет. — Вижу, я тебя озадачил. Ничего, я подожду твоего ответа, мы ведь не торопимся. Поттер уходит, но не сразу. На мгновение поднявшись на носочки, он становится к Драко близко-близко и ведет ладонью по скуле, преступно якобы не замечая, что между их губами всего пара сантиметров. И этот жест кажется Драко чересчур странным. Фамильярным, ведь он никому не позволяет к себе даже прикасаться,  даже... Интимным. — До скорой встречи. Уходит. Оставляя травяной шлейф и вопрос в голове Драко: «Что это, во имя гетеросексуальности, было?»