Икебана на страницах

—эйгейгегеге! Держи их! Держи! Словно свора голодных собак, к экипажу кинулись массивные тени, стаскивая кучера с козел и хватая поводья ошалелых коней. Толком ничего не успев понять, мальчишка подхватил на руки Ванду и кинулся бежать вперёд! Бежать через кусты, царапавшие руки и лицо, через канавы и норы, то и дело спотыкаясь и чуть было не падая на колени от усталости и страха. Казалось, преступников не волновали ни капли беглецы, заставив их заняться сокровищами внутри. Как долго плёлся парень, разрывая в кровь колени и локти, прежде чем впереди забрезжил свет старенькой часовни? Свет тёплой надежды заставил улыбку на губах парня наконец-то слабо дрогнуть. Они спасены! Спасены, побери смерть сорняк! Взбежав по ступенькам вверх, юноша судорожно толкнул массивную дверь плечом и ввалился внутрь, едва успев поймать равновесие. Наконец, немного отдышавшись и подняв голову, душа Мака практически успокоилась. В тёплом коридорчике вкусно запахло воском и травами, разнося по уголкам церквушки нежную мелодию аромата, призывавшего путника отдохнуть на ближайшей лавочке. Их главного зала вышел плечистый мужчина, с неким недоверием глянув на раненого юнца и даму, живую от ещё? —Кто вы такие? Басом пронёсся рокот голоса шагнувшего вперёд монаха. Заторопившись объясниться, из-под могучей руки вынырнула девчонка с повязанной на плечах шалью, торопливо подбежавшая к Ванде —Борщевик, ты мог быть бы и гостеприимней! Ах, бедненькая, у неё сильный жар! Ну, чего ты встал там, скорее принеси воды и разогрей воды. Девица хмуро обернулась через плечо, после чего верзила послушно склонил голову и отправился вглубь коридора, пока незнакомка бережно касалась Ванды —Ах, бедненькие мои… Как вас так угораздило? Мак только и успел что-то невнятно ответить, как его снова перебили —Как ужасно… просто ужасно! Бедненькая ваша подружка, она совсем плоха… Но мы помочь сможем, не печальтесь! Меня зовут Яснотка, уверена, и его преосвященство тоже вам не откажет, когда вернётся из поездки. Глаза парнишки округлились, а рот открылся в удивленном вздохе. Неужели они успели оказаться только через четыре дня в пределах владений Вискария? Как сильно же разрослись территории кардинала за последние месяцы! —Я… я очень благодарен вам за помощь, Яснотка. Лаванда серьезно больна и нам предстояло отправиться к одному лекарю, чьё имя Эхинацея. Быть может, вы с ним знакомы? Виновато улыбнувшись, девушка покачала головой и слегка улыбнулась —К сожалению, я с ним не знакома, однако его преосвященство мог бы помочь. Прошу, оставайтесь переночевать здесь, мы приготовим постель. Покидать уютное местечко действительно совершенно не хотелось, тем более после такого радушного приема. Как чудно! Ранее купцу, как и многим знакомцам Виска, казалось, будто последователи его культа - чокнутые защитники территорий, которые не терпят чужаков, но какими же славными оказались здешние обитатели. Быть может, и сам главный священник не настолько уж противен? Наступает очередное безрадостное утро, серой пеленой заволакивая маленькую церквушку густым, словно болотная трясина, заставляя увязнуть в нем пение ранних пташек и цокот насекомых. Очнувшись на жесткой постели, юноша сонно отер рукой глаза и глянул в окно, мысленно надеясь на благотворное влияние сна. Блестяще, однако, получилось. Они оказались в свинцовых лапах кардинала и он, когда приедет, будет волен делать все, что взбредёт в больную голову. Здесь купцу и больной спутнице, увы, никто не соизволит помочь. Со скрипящим вздохом разогнув спину, паренёк медленной походкой прошёлся по пустому коридору и прислушался к нежной мелодии органа. Юношеские голоса сливались единой молитвой в мягкий рокот, ступавший по залам церкви мягкими кошачьими лапками, грациозно колыхая пламень новых свечей. Остановившись у дверей, красноволосый завороженно замер, бросая взгляд на десяток фигур, облачённых в серебристо-серые одежды, покладисто распевавших нечеловеческую песнь, глухо отзывавшуюся внутри совершенно диким эхом, возвращая воспоминания о кровавых обрядах шаманов далеких поселений. Кажется, они вновь возносили слова святой Вискарии - покровительнице отчуждённых сорных цветов, коим не было места в обществе аристократии, от одного упоминания которых крестьяне готовы были отплеваться. —Борщевик! Борщевик! Его преосвященство ещё не приехал? Вынырнув из транса, Мак судорожно огляделся по сторонам и хотел было ответить, но вовремя осекся. Что за чудный звенящий колокольчик выпорхнул на свет золотым мотыльком? Огромная фигура в шляпе неохотно выросла из-за спины постояльца, свысока обратив внимание на девчонку с соломенными косичками —Что тебе нужно, Осот? Безрадостно спросил послушник, отряхивая сутану от пыли и грязи. И как он смог так незаметно подкрасться?! Робко кивнув головой монаху, паренёк предпочёл отправиться на поиски драгоценной Лаванды, минув беспечно трепещущую девицу. И стоило ли так рисковать жизнью ради какого-то жалкого письмеца? Вспомнив недавний вечер, в груди Мак ощутил давящую тяжесть. Подумать только, пойти на такую страшную авантюру ради… а ради чего, собственно говоря? Содержимое постановления было торговцу неизвестно и сперва совершенно безразлично, но с каждым днём прибывающие волнения и тревоги монотонным стоном приближались к разуму невольного преступника, заставляя задавать себе те вопросы, которые вовсе не следовало бы произносить вслух. В конце концов, пылающее сердце искренно волновалось о судьбе возлюбленной, раз за разом подвергавшей себя опасности. Преисполнившись решимости, парень боязливо постучался и оглядел появившуюся перед ним старушку —доброго дня. Простите за беспокойство, мадам, я должен… —Тише, милок, тише. Невестка-то твоя здесь недалеко… Спит, бедняжка, вся в жару, как чахоточная. Но это ли не дело, всего-то простуда. Опешив от высказывания пожилой дамы, Мак застыл на несколько секунд и ошеломлённо распахнул глаза. Нет, быть того не может, Левзея один из лучших докторов столицы, не мог ведь он так серьезно ошибиться в собственном диагнозе? Ох, быть может, бабушка лишь желала утешить юношескую душу? —быть может, вы и правы. Но я обязан проведать Лаванду прямо сейчас. Твёрдо настоял на своём юнец, почтительно поклонившись седому, практически ссохшемуся цветку, чьи скрюченные морщинистые руки скромно были сложены на чистом переднике. Её доброе лицо, изрезанное старостью и коричневыми прожилками прутиков, застыло в немом сочувствии молодому человеку, не решая огорчить ещё сильнее мальчишку —Сынок, пусть-то отдохнёт девочка, авось и полегчает. Знаешь, наша Осотик чудеса творит, её бабка родная научила травничеству, за врачевательству. —Но разве Вискарий не был против колдовства?.. —Тю, самого на ноги поднимали с помощью ивовой коры. И твою поднимут, уж меня, старуху, переживёт. А сам-то бледный больно стоишь, как темноцвета увидал в колодце —Вы не волнуйтесь обо мне. Я о Ванде беспокоен, мад… —Не зови меня мадамой, чуть строже отметила бабушка, погрозив пальцем торговцу,—Тётушка Вьюнок я, мил мой. А ты, Мак, из полевых стало быть… Торгаш? Неуверенно кивнув, парень поймал на редкость хитрый взгляд старой монахини и спешно поджал губы —Здесь у нас хорошо-то будет, хорошо. Мы здесь все почти сорняки… А кто бы с такими водился? Все Вискарию спасибо, принял нас, голодных, обогрел и меня, старую. Жаль только мальчишку, отца рано хоронили… Молодой был Лихнис, да сгубил его недуг заморский, так и хоронили на третий день. Неловко заулыбавшись в ответ, юноша потёр затылок и лишь после напрягся. Лихнис? Какое знакомое имя. Поймав удивление во взгляде Мака, старушка слегка кашлянула и прошла в чистую комнату, поманив за собой мальчишку. Как и любая старуха, Вьюнок отличалась особой болтливостью и потому, отыскав благодарные уши, принялась за рассказ. Старушка опустилась в плетёное белое кресло и кивнула на скамейку у стены, жестом усадив мальчишку, словно тот был её собственным внуком.