Икебана на страницах

Наступает безоблачное раннее утро. В особняке молодого торговца опиумом царило грядущее безмолвие, утопив тихий шорох слуг в тягучей патоке рассвета. Лаванда, сумев накануне покинуть особняк вместе со слугами, отдыхала в гостевой спальне с плотно сжатым в руках письмом. Проклятый документ! Мечась в кошмарах полночи, графиня уснула только благодаря успокаивающему настою, сумевшему принести долгожданный покой госпоже. Сам Мак, уславши от Донника о вероломном убийце, не мог не приютить их под своей крышей, волнуясь о своей возлюбленной, как о птенце певучей сойки. Бедняга задремал подле кровати Ванды, так и не разжав пальцы на покрасневшем запястье юной леди, словно опасаясь исчезновения последнего дорогого существа. Вдруг, синеватые веки мягко задрожали, и миру явились помутневшие глаза красавицы —Ах… Мак… Со стоном позвав драгоценного, юная леди ощутила страшный прилив слабости и жара. Вчера обработанная рана пульсировала и грелась все сильнее и сильнее, обдавая жаром светловолосую —Любовь моя… Как ты? Прошелестел только что очнувшийся юнец, взволнованно опустившись на колени перед постелью аристократки. Тревожно опалив пальцы о нагревшийся лоб, красноволосый немедленно послал прислугу за врачом. Вскоре, на серебряном подносе поднесли охлаждённую водицу и компресс, бережно расположив подле бровей страдалицы —Прошу, милая, обожди четверть часа. Лекарь непременно поможет тебе выздороветь. Прошу же, изволь выпить совсем немного Поднеся к фиалковым губам прохладный напиток, мужчина бережно придержал голову и помог отпить немного, не сводя внимательных томных взглядов с госпожи —Мак… Мак… этот документ… Он… должен быть уничтожен… Уж слишком много зла он принёс, Девясил скончался в муках… Забормотала в бреду красавица, со стоном подстреленной лебёдушки кружась на постели в танце начинавшейся горячки. —Доктор Левзея прибыл, милорд Донник поклонился и послушно отворил дверь перед щуплым человеком в больших круглых очках. Мужчина со светлой растрёпанной шевелюрой более походил на студента или же на молоденького семинариста, жаждущего знаний более, чем мирских утех —Прошу прощения Прокашлявшись, молодой человек подоспел к больной и поспешно изменил температуру. Попросив временно удалиться купца, Левзея со всем вниманием ученого прошёлся по каждому участку кожи, то и дело качая головой —Миледи, боюсь, ваше заболевание лечению традиционному не поддастся —Доктор… Ваши руки… они так холодны.. Вздохнула больная, прижав запястье врача к собственной щеке —вы должны будете отправиться к моему старинному другу и травнику Эхинацеи на север, только он сможет помочь вам. —На север… Вполголоса пролепетала девушка, окончательно утонув в беспокойном сне. Заметив, что девушка уже отошла в мир Морфея, мужчина покинул покои и почти сразу же столкнулся в дверном проёме с перепуганным мальчишкой —Доктор, как она? Ванда поправится, правда? Прошу, прошу, прошу… Скажите мне, что с моим бутоном будет все хорошо! Мак крепко сжал чужие щуплые плечи и посмотрел в глаза лекаря, поразительно равнодушно покачавшего головой —Мне жаль огорчать вас, но положение вашей… Кхм, госпожи, и вправду нелёгкое. Она погибнет в ближайшем месяце, если не придёт помощь С трудом разжав пальцы красноволосого, доктор поправил поношенный халатик и собрался уходить, однако был моментально остановлен жалостливо дрожащим голосом позади —Умоляю вас, доктор Левзея, я готов заплатить любые, совершенно любые деньги, только бы она поправилась. Но… Неужели и лучшие лекарства не смогут помочь?.. Остановившись в коридоре, врач утешающей улыбнулся, больше делая это из жалости перед несчастной судьбой купца. —На северных землях, ближе к западу от деревушки Пурго, живет мой старинный друг Эхинацея. Лишь он один способен вытащить из могилы вашу несчастную любимую. Но поторопитесь, с каждым днём цветы внутри будут прорастать сильнее и никакая подпитка не сумеет их истребить. —Даже.. тот раствор, который дала мне матушка-Шиповник? —Увы, юный господин, все известные вам отвары бессильны. Но это ещё не все. Заболевание вполне может оказаться заразным и вы отправитесь на Сияющее поле вместе с Лавандой, если не обезопаситесь Оставшись наедине с собой, торговец тихо прокрался к постели любимой и робко поцеловал её в лоб, словно опасаясь разбудить. С трудом вынув из сжатых пальчиков бумагу, Мак опустевшими глазами прошёлся по витиеватым буквам и отбросил в сторону документ. —Подпитки… Растущие внутри цветы… контроль… роста населения. Тюльпан… Тюльпан… Зачем же ты соблаговолил распорядиться жизнью человека, будто безмозглой скотины? По что ты возомнил себя высшим из таких же, как ты? И стоил таких чудовищных усилий, здоровья и жизни слуги такой ничтожный вопрос? Погодите. Ничтожный ли? Быстро подняв с земли сильно исстрадавшееся послание, молодой человек застыл без слов, сдавленно проглотив воздух —Мы гибнем… не по твоей от прихоти, первый министр? Посмотрев вновь на Лаванду и случайно тронув плечо больного мотылька, Мак заставил сдавленно откашлять несколько лиловых лепестков, вперемешку с изумрудной жидкостью жизни —Лаванда… нет, я не позволю погибнуть тебе! Мы непременно отправимся на север! Пусть там и опасно, но я уверен, там тебе поможет этот травник! Помяни же мое слова, бутон моего сердца. *** —Как все прошло, Вискарий? Холодный голос главного советника протек ленивым ручейком по тёмной комнате с опущенными шторами. Его Высокопреосвященство, стоявший по правую руку от мужчины, неспешно пил кофе, совершенно спокойно прикрывая глаза —Именно так, как я и задумал, дорогуша. Ошибки быть не может, этой лентой был скреплён документ Вздохнув со смешком в голосе, кардинал игриво прищурился и посмотрел на министра, что в отличие от своего собеседника нервно покусывал губу —Её должны прикончить в этом лесу вместе с паршивцем Маком! Резко вспылил Тюльпан, развернувшись и пройдясь по комнате широкими громкими шагами. Оперевшись спиной о стену, Виск аккуратно приблизился к изящно украшенному столу и оставил на самом краю чашечку, исполненную фарфором востока —Сколько хлопот, сколько хлопот. И вы меня вновь обманываете, Тюльпан. Я не получу ведь после нашей сделки и ломанного медняка, не говоря уж о бумаге. Тюльпан глубоко вздохнул и скрестил за спиной руки —В этот раз, можете быть уверены, вы получите свою долю сделки, ваше преосвященство. Однако, дело обязано быть тихим. —Несомненно, несомненно. Они живыми не покинут мои землю, так что спи спокойно, мой дорогой злодей. И так уж важна та жалкая бумажонка? —Поверьте мне, то, что запечатано в том конверте, не подлежит огласке! Вам знакомо слово «революция»? Заговорщицки зашептал красноволосый, склоняясь к невысокому священнику. Ничего не ответив, служитель церкви пожал плечами —Очень и очень хорошо, Тюльпан. Я даже могу понять твою ненависть к этому ничтожеству. Не в ревности ли дело? Отец ведь твой намного больше ценил своего ученика, коему можно было передать важные алхимические знания. В этом роде мы практически братья Широко улыбнувшись и приобняв за плечо политика, кардинал привстал на носочки. Чувствуя странную вибрацию от тела коллеги, Виск провёл пальцами по шее и сомкнул их на подбородке, задумчиво касаясь чужого лица с ловкостью продажной девки —Да-да-да. Ты ведь сам прекрасно осведомлён, я никак не мог бы стать главным, имея на пути отца и старшего братца. Как жаль, что мой милый Сондарь позорно бежал. А может, это и к лучшему. —Ох, как славно, что ты ещё не забыл о том совершенно знаменательном дне моего личного триумфа. Моего великолепнейшего триумфа. Триумфа кардинала На бледном лице с привычно покрасневшими щеками расползлась гримаса радости и самолюбия, абсолютно порочная и не подходящая святоше —Но ведь ты, Вискарий, до сих пор остаёшься трусливым мальчишкой, чей авторитет поддерживается исключительно инквизицией. —Признаю, смелость - удел безмозглых созданий, наподобие твоего ненавистного дружка Мака. Наша же доля - наблюдать за спектаклем из лучшей ложи. Правда вот, оттуда очень просто упасть в зрительный зал, коли переборщите с дорогим вином? Красноволосый промолчал и отошел от кардинала к окну, молча соглашаясь со словами парня —надеюсь, ты и правда все рассчитал, Виск. Хотя, верить тебе - все равно, что поверить гадалке. —Гадалки медленно горят на святых кострах и под моими руками. Так что шагни же со мной вместе в этот святой огонь, советник. Вновь прикоснувшись губами к краю чашки, его Высокопреосвященство игриво раскланялся и увильнул из комнаты, словно хлопья пепла улетая по коридорам вниз. *** Дорога к травнику оказалась действительно небыстрой. Ледяной дождь, вот уже несколько часов не прекращавший сопровождать господ, играл с тропинками, прекращая в бурную реку некогда сухие тропинки и хватаясь грязью за колеса повозки. Карета, подгоняемая старым мужичком, стучала по ухабам и колдобинам со страшным хрустом, заставляя лошадей сбивать о камни копыта. Мак бережно удерживал на руках возлюбленную, надеясь лишь на то, что качка не потревожит покой его милой леди. Сгущались густые сумерки, окутывая лес бордовыми тенями бегущих зверей и свистящих ударов хлыста —Но! Но! Пошла, окаянная! Пошла! То и дело подгонял несчастных животных мужчина, взмахивая могучей рукой над их спинами. Укрывая плотнее мерно вздымающуюся грудь фарфоровой красавицы, Мак склонился над болезненно белеющим лицом, всматриваясь в посеревшие ресницы и серебристые синяки под глазами. Свист. Свист, привычный всякому охотнику послышался впереди, приглушаемый звоном упряжки. Разбойники!