Горю, но не сгораю

Честно говоря, было очень больно не столько физически, сколько душевно. Маркусу раны на моем сердце не доступны, а влюбленный давным давно орган болезненно ноет и истекает кровавыми слезами. О, я еще в десять впервые увидел портрет Лоера, сразу безнадежно влюбляясь! Мой друг лишь головой качает, прекрасно все понимая и видя в моих глазах. Каждый раз, когда он меня лечит, моя болезненная любовь проступает в глазах. Почему я не могу любить его? Ведь это внешность, лишь внешность околдовала меня когда-то! А они так похожи, разве характер мужа не повод его разлюбить и выбрать другого? Нет, бред… Просто я устал. Кнут, нож, дыба — у него воистину богатая фантазия. Неизменно лишь участие изнасилования. Каждый раз я малодушно молю о смерти, хорошо, что Маркус не знает… Он бы не простил мне подобного побега. Я не был сильным. Я не мог простить. Я ломался раз за разом, вцеплялся зубами в лелеемую и растоптанную гордость, душил в зародыше мысли о собственных перегрызенных венах… Только сын этого чудовища придает мне сил. Даже забавно… После дыбы Маркус ускорил подготовку к побегу, справедливо боясь за мою душу и тело. Я изрядно сдал тогда, будто силы на мою борьбу хватило лишь на две пытки и время лечения. Видя муку и боль в моих глазах, мой друг боялся. Старался приходить почаще, лишь бы увидеть, что я жив, увидеть, что я реагирую на внешние раздражители. И через силу улыбался мне. Даже когда все было жутко. А я… Я снова выздоровел буквально пару дней назад. И впервые подвергся мучительной панике, получив достаточно времени на осознание происходящего. Он же сумасшедший! Что на этот раз стукнет ему в голову?! От лица Маркуса. Первые годы моей молодости я рос в полноценной и вполне счастливой семье. Мать была крайне веселой характером, а отец всегда заряжался ее оптимизмом. Если взглянуть на это более детально, то можно сказать, что внешность я взял у папочки, а характер от мамы. Когда погибла эта солнечная женщина, то все Изумрудные облачились в траур. А убийц мучительно казнили. Но в тот момент никто не был против, не считая самих провинившихся. Тогда я решил учиться на лекаря. И слишком поздно заметил, как поддался душевной хвори мой родитель. Поспешно вызванный мною маг и предсказатель только руками развел, мол: «Нужен якорь, ничем помочь не могу, ищите у Алых». Делать нечего, отец стал искать, его болезнь усилилась до такой степени, что даже я — любимое и лелеемое дитя — попадал под удар. Будь проклят тот день, когда я позвал этого ведуна! Его теперь нет в живых, Нелен мучается, отец совсем плох… Это невыносимо: смотреть, как страдает юная саламандра! Право, иногда мне кажется, что лучше уж самому получить эти повреждения. Отец вернулся счастливый, и мне казалось, он будет готовить свадьбу с юным женихом все годы до его взросления. Но торжества так и не состоялось, ребенок погиб. Горе от потери того было не полным, пусть и искренним, но он волновал лишь как якорь. Но тогда масштаб катастрофы был еще не так очевиден. Отец стал сходить с ума. Жестокость его перестала знать границ. И даже я, его отпрыск, видеть его не хочу… Так и пришли мы к такому печальному результату, в котором муж все равно что пленник. Нашел его, называется… Бедный Нелен. Руки почти всегда подрагивают, когда я лечу его. Но нельзя позволить полноценной дрожи — я должен быть сильным. Должен держать его рассудок. Должен улыбаться, хотя перед глазами стоит истерзанный анус, окровавленная спина, тонкие шрамы по телу, сведенные мной к минимуму… Я не могу смотреть в глаза того чудовища, в которое превратился мой отец. Встречи я свел к необходимому для защиты Нелена количеству. Первые шаги для побега были готовы, я спешил как мог, но после дыбы пришлось ускориться еще больше, рискуя допустить где-то ошибку. Но похоже, положение ухудшается с каждым днем. Нет уж, надо бежать!