Изорванный воротник

В четыре часа, самое кошмарное время, когда уже не ночь, но ещё не утро, когда спящий ни за что не разлепит глаза, а бодрствующий непременно начнёт жаловаться на головную боль, в моей комнате раздался негромкий, но чёткий стук в дверь. Это была Анна. Конечно, она. Следует сказать, что постель моя была изрядно измята, хотя я так и не сомкнул глаз за всю ночь. Всему виной моя бессонница, коей наградила меня полная впечатлений врачебная практика в Мурьево. Я не был раздет. На мне были брюки, рубашка, даже галстук, а вот халата при мне не было. Забыл, где бросил. Анна вошла без промедления и доложила, что в больницу прибыла роженица. Она окинула проницательным и несколько критическим взглядом мою комнату и выудила не пойми откуда мой халат. Тот самый, который я потерял, кажется, прошлой ночью. – У вас воротник порван, доктор, – с этими словами она продемонстрировала мне поломку. Как только я увидел злосчастный воротник, меня бросило в жар. Два мутно-зелёных внимательных глаза акушерки глядели на меня так пристально, что мне тут же представилось, как моё лицо покрывается красными нервными пятнами. Я постарался незаметно ослабить галстук. – Ах, да... Вероятно, я... Впрочем, вы сможете пришить его после? – Отдам Пелагее, она пришьёт. Сейчас наденете другой. Анна была очень проницательной женщиной, но она не могла и представить, что произошло с воротником. Даже я сам ни за что не поверил бы, если бы это не случилось лично со мной. Он всегда появлялся неожиданно: иногда среди ночи оказывался сидящим в моём кресле, а иногда возникал у меня за спиной прямо во время операции и шептал на ухо. Он даже не был призраком. Он был мной, но намного старше, выше и физически сильнее. Было трудно поверить, что это будущий я. Впрочем... Нет, пожалуй, он мне всё-таки не мерещился. Той ночью в свою комнату я вернулся поздно. В кармане привычно болтался пузырёк с морфином. День выдался крайне трудный, но ночь обещала быть приятной. Я хорошо помню, как запер дверь и как тут же меня впечатали в неё грудью. Это был он, несомненно. – Так-так-так... Что тут у нас? Снова воруешь морфин? – мой двойник бесцеремонно запустил руку в карман и извлёк оттуда маленькую склянку. Он был в своём обычном настроении. Это я увидел в его горящих глазах, когда он наконец оттянул меня за воротник к креслу. Вероятно, именно тогда халат и порвался. Уж больно крепко сильные пальцы сжали тонкую ткань. – А знаешь... – он вертел передо мной эту божественно переливающуюся в тусклом свете бутылочку. – Нам сегодня не нужен морфий. Я не успел возразить. Склянка в последний раз сверкнула перед моими глазами и исчезла где-то в глубине комнаты. Меня пробила дрожь, и я было вскочил на поиски, но тут же был пригвождён обратно к креслу. Дулом револьвера, которое упёрлось мне в лоб. – Нам не нужен морфий, Мика. Ты что, не расслышал? Сегодня у нас другие планы. Убедившись, что я больше не сопротивляюсь, он улыбнулся моей покорности и небрежно бросил револьвер на кровать. – Он не заряжен, глупенький. Я пошутил. Я проводил взглядом упавший на матрас револьвер, но мой двойник нетерпеливо повернул моё лицо в свою сторону. Я нервно сглотнул густую слюну, которая, казалось, завязла у меня в горле. – М-мне нужен морфин. Пожалуйста, позволь мне... – Зачем тебе морфин, Мика? Ты что, морфинист? Конечно, я не был морфинистом. Что за чушь? День был тяжёлым, я лишь хотел покрепче уснуть и не сходить с ума от вьюги за окном, от назойливого призрака Леопольда Леопольдовича, вальсирующего по коридорам больницы... – У меня живот снова болит, – я соврал. Хотя врать в таких случаях, пожалуй, даже неуместно. Тем более, самому себе. – Живот? Где, здесь? Он нагло влез рукой под мою рубашку. Я ощутил тепло его шероховатых пальцев у себя на животе и невольно вздрогнул, вцепившись в подлокотники. Его рука скользила всё ниже, пальпируя мою кожу, залезая уже под брюки и касаясь жёстких лобковых волосков. Я сдавленно захрипел. – Настолько больно? – он пощекотал подушечками пальцев мою пылающую кожу. – Нет, просто я... закончил. Он выгнул бровь, оценивающе оглядывая мой пах. Едва заметная ухмылка затаилась в складке его рта. От стыда я спрятал взгляд в скрипучих половицах. Мне становилось тошно. – Преждевременная эякуляция. Плохой симптом, ты так не думаешь? Рука мучителя медленно двинулась ещё ниже, нащупывая под брюками мой влажный липкий пенис и собирая с него ещё тёплое семя. – Я надеялся, ты продержишься чуть дольше. Может, если я буду более нежен... Он придвинулся ближе, склоняя голову к моей шее и задевая кончиком носа пульсирующую под кожей артерию. Мысли в моей голове били тревогу, лёгкие отказывались вбирать в себя воздух. Я терял контроль. Я терял, а он приобретал. – А раньше я казался себе таким непривлекательным. Маленький, тощий, даже бороды нет. Не то что у Леопольда Леопольдовича. – Прошу, прекрати... – Но теперь всё иначе, Мика. Теперь я наконец тебя разглядел. Что-то во мне дрогнуло в тот момент. Его короткие волосы неприятно кололи и щекотали мне лицо. Они были влажными от пота, пахли пылью и медицинским спиртом. Я вдыхал этот запах снова и снова, пока он шептал мне в шею, вынимая руку из моих брюк и размазывая семя меж пальцев. Я не заметил, как моё тело начало обмякать в крепкой хватке, как я безвольно капитулировал в его объятия и уже пытался как-то отвечать на его ласки, целуя морщинистый лоб и колючие волосы. Я закрыл глаза и почувствовал, как сильные руки обвили моё дрожащее то ли от возбуждения, то ли от абстиненции тело. Ещё мгновение, и я оказался на кровати. Револьвер, затерявшийся в складках простыни, упирался мне в бедро, но меня это мало волновало. Надо мной нависло тело моего мучителя, всё те же руки принялись стягивать с меня одежду. В висках гулко барабанил пульс, пальцы пытались вслепую найти лицо моего двойника, приласкать его, пока он корпел над пуговицами рубашки. Наконец наши разгорячённые тела были освобождены от одежды, и меня тут же перевернули на живот, приподнимая бёдра и подкладывая под них скомканное одеяло. Я уткнулся лицом в подушку и тихо заскулил, предвкушая острые ощущения, которые должны были последовать дальше. На удивление, своё обещание «быть более нежным» мой двойник сдержал. Он медленно прошёлся поцелуями по моей влажной спине и мягко раздвинул пальцами ягодицы. В его движениях угадывались врачебные повадки: осторожность, методичность – то самое заветное «primum non nocēre». Я шумно втянул носом воздух и замер, когда он коснулся пальцем моего анального отверстия, нежно массируя напряжённые мышцы. Он угадал мою настороженность, и вторая его рука легла на мои волосы. Он пытался меня приручить, словно испуганное животное. – Тебе нужно расслабиться, мой мальчик. Ты же доктор, ты знаешь, как следует себя вести. Я покорно кивнул, роняя голову на подушку и рвано выдыхая. Я попытался ослабить напряжение, но скованность лишь перетекла в поясницу. В этот момент палец моего двойника скользнул внутрь, и мои мышцы тут же окружили его плотным кольцом. Я удивился, насколько легко палец проник внутрь. Вазелин – догадался я. Пока я обливался потом и скулил в подушку, он успел выудить откуда-то баночку вазелина. Может, он даже принёс её с собой... Да, он наверняка спланировал всё до мелочи. Врачебная точность. Он растягивал меня долго и кропотливо. Была ночь, была метель – нам некуда было торопиться. Нужно было сделать всё как положено. К первому пальцу постепенно добавились ещё два. Он массировал меня изнутри круговыми движениями, иногда слегка подгибая пальцы и надавливая на чувствительные стенки. Меня то и дело бросало в жар, я пытался заглушить свои стоны подушкой, обливался слезами и вгрызался в свои губы. Он был нежен и медлителен, я благодарил его за это... Но и проклинал. Ему тоже было тяжело терпеть. Я слышал его сбитое дыхание где-то у себя над ухом, когда он наклонялся ближе, чтобы оставить на моём плече короткий влажный поцелуй. Наконец я осмелился двинуть бёдрами навстречу его пальцам, и он понял, что я готов. Пальцы исчезли, а мой двойник поменял положение, оказываясь полностью надо мной. Я схватился за изголовье кровати, сжимая прохладный металл перекладины. Сердце стучало как безумное. – О Мика, мой мальчик... Он издал стон облегчения, когда головка его пениса проникла в меня. Я рефлекторно выгнул спину и задержал дыхание, испытывая смесь страха, смущения и удовольствия. Пенис медленно, но без особых затруднений входил глубже, а я старался расслабиться, дабы облегчить проникновение. Мой двойник хорошо меня растянул: не было боли – лишь непривычное ощущение чего-то инородного внутри. Пара мгновений, и он уже задвигался внутри меня, совершая первые, лёгкие толчки и безошибочно находя простату. Я уже был готов рвать зубами подушку, так мне хотелось выкрикивать его имя и умолять ускориться. Но он не мог, мы оба знали, что нельзя торопиться. Но промедление в те долгие минуты казалось подобным смерти. Невыносимая духота в комнате сводила с ума. Казалось, что нам обоим не хватает воздуха – так тяжело и сбивчиво было наше дыхание. Я что-то бессвязно бормотал, будто в бреду, пока толчки внутри меня становились решительнее и глубже. Я почувствовал, как мой мучитель навис над самой моей спиной, порывами дыхания раздувая волосы на моём мокром затылке. С его лба мне на кожу падали горячие капельки пота, обжигая, словно расплавленный воск. Я попытался выгнуться назад, чтобы прижаться к нему плотнее, и он помог мне, обнимая рукой мой торс и срастаясь грудью с моей спиной. Жар окутал обоих, но мы не смели отстраниться ни на секунду. Его ладонь блуждала по моему животу, поглаживая, надавливая и проминая чувствительную кожу. Я снова был на грани. Казалось, ещё мгновение, и моё тело оловом расплавится в его обжигающих объятиях. Мой разум окутал туман, и я будто провалился в сон, едва успевая двигаться в заданном ритме и уже не разбирая, где заканчивается моё тело и начинается его. Последние быстрые толчки – и по моему телу побежали мурашки, где-то над ухом послышалось хриплое и тяжёлое дыхание моего двойника. Внутри меня стало влажно и горячо. И подо мной, в складках одеяла – тоже. Какое-то время я лежал неподвижно, зарывшись лицом в подушку. Я мог лишь почувствовать, как мой двойник медленно отстранился от меня, вспоров невидимые нити, сплетающие наши тела. Он присел где-то рядом. Чиркнула спичка. Он закурил. – Всё ещё нужен морфий, Мика? – его слова лишь эхом прокатились по моему сознанию. Я ничего не ответил. Я уже почти спал.