АртХаос

Пятичасовой перелёт из Праги дался мне с трудом. Вопреки имеющемуся душевному подъёму, силы закончились при пересадке во Франкфурте. Какого-то чёрта я подумал сэкономить и взял билет с пересадкой, вместо прямого рейса, который был не намного дороже. Полтора часа ожидания в Германии утомили сильнее параноидальных мыслей о неудаче визита домой в целом. Я долго сопротивлялся навязчивой мысли вернуться на парочку дней, но дерьмово сложившиеся обстоятельства диктовали свои условия. Долги за аренду дома и провалившаяся выставка вогнали меня в яму, откуда я не мог выбраться без помощи. Но только у кого мне было о ней просить? У меня остался только один толковый и почти стопроцентный вариант. - Добры ден! Знакомый голос с наигранным чешским акцентом слышится за спиной, пока я насилую чат мессенджера вопросами "где ты?". Я не успеваю обернуться, как на меня с объятьями бросается друг. Тоска ли это была или желание придушить - одному Графу известно. Полагаю, что второй вариант имеет место быть, несмотря на его дипломатичность, поскольку наверняка он ещё таит обиду на меня. Но это всего лишь мои догадки, не более. - Чех из тебя хреновый, - не упускаю возможности по-доброму, но не без колкости подначить друга. Я обнимаю его в ответ, чувствуя долю спокойствия и нехватающего умиротворения. Я всё-таки не один, как мне начало казаться ещё несколько минут назад, когда в зале ожидания среди десятка лиц я не увидел эту физиономию. - Ну, куда мне, - Граф наигранно разводит руками и усмехается, от чего румянец на его щеках становится ещё ярче. - Не у меня же в паспорте в графе фамилия жирными буквами прописано Чех. Очередная издёвка относительно моей изменённой фамилии вызывает только ухмылку. Я давно привык к подобному, как и к подколам по поводу того, что я первый официально зарегистрированный русский чех. Откровенно говоря, меня это и не особо волновало. Куда больше проблем и вопросов возникло бы в случае, оставь я фамилию отца. Настоящего, биологического отца. Быть Орловым или же Исаевым даже за границей - означало носить клеймо психбольного или морального урода. Поэтому я решил поэкспериментировать и после восемнадцати я стал Чехом. Антоном Марковичем Чехом. Отдаёт чем-то еврейским, но вопреки подобному стереотипу, жадным я не был. Скорее наоборот. Деньги у меня не задерживались дольше, чем на три дня. Вне зависимости от суммы: будь она четырехзначной или же шестизначной. Но речь и не об этом. Я сменил фамилию и место жительства, подавшись в Прагу подавать надежды миру современного искусства. Какая ирония и удивительно забавная игра слов, жаль только всё пошло по одному месту. - Обязательно было лететь через жопу с пересадками, когда есть возможность добраться за два часа? - Граф небрежно-эстетично одергивает воротник пальто и жестом указывает к выходу. - Были дела во Франкфурте, - деловито и неприкрыто лгу. Зачем - не знаю. Знаю только то, что он поверит. Хочу выглядеть важнее, чем есть на самом деле и не вываливать на него с ходу о всех своих проблемах. Особенно о тех, которые касаются финансовой стороны. Неторопясь следую к выходу на парковку. - Да ты погляди какая шишка, - Граф пихает меня в бок и смеётся. - Не проще тогда было вызвать майбах, а не меня на дешёвом и старом вольво? - Вряд ли бы мой друг смог стать водителем майбаха, - смотрю на него вполоборота и выдерживаю паузу лишь для того, чтобы добавить: - Ему бы не доверили такую дорогую вещь. Обмен любезностями проходит как и шесть лет назад - едко, пакостно, но без каких-либо обид. Я позволяю себе расслабиться и не думать о предстоящих делах и глубоко вдыхаю. Вопреки собственным ожиданиям, нет этого щемящего чувства восторга от того, что я дома. Всё мне здесь знакомо, даже забитая парковка, зал ожидания, взлётная полоса позади. Я всё это видел, знаю, но кажется это таким чужим. - До сих пор поверить не могу, - слышу я, когда присаживаюсь на переднее пассажирское, кидая спортивную сумку назад. - Я до последнего думал, что тебя взломали, когда прилетело сообщение на фейсбуке. Очередная Графская усмешка и еле слышный хохот расслабляют меня. Давно я не был в компании людей, с которыми комфортно даже помолчать. Как и сейчас. Я прислоняюсь лбом к стеклу, глядя на отдаляющийся аэропорт. Мы отъезжаем от Пулково, и неясная мне самому тревога отступает. - Честно говоря, - спустя несколько секунд я всё же решаю поддержать разговор, а не тонуть в своих размышлениях. Не отрываю взгляда от дороги, слушая как Граф уже начинает тихо подвывать под какой-то попсовый трек, пойманный на волне Нового радио. - Я сам не верю до сих пор, что я здесь. Всё как-то спонтанно. Я и не рассчитывал на твой ответ и согласие. - Да ты чокнулся, - Граф вскрикивает и ударяет рукой по рулю. - Ты свалил шесть лет назад, даже не проставился. Думал, я тебе это так прощу и забуду? - Дурак, - я наконец поворачиваюсь лицом к другу и слегка бью его в плечо. Не отвлекаю от дороги, наблюдая за тем, с какой легкой и в то же время небрежной осторожностью он ведёт машину. Каким Граф был, таким и остался. Под стать своему прозвищу, которое приелось к нему с третьего класса. Идеально ровная спина, острый и чуть вздёрнутый вверх подбородок - основные черты сходства между моим другом и графом Бестужевым, на которого он так сильно был внешне похож. Об этом мы узнали, когда таскались на кой-то ляд на дополнительные занятия по истории, хотя изначально наш класс был с математическим уклоном. Пацифист до мозга костей, решающий вопросы дипломатическим образом, впрямь как настоящий Граф Бестужев - так я могу описать человека, с которым дружу с самого детства. Так я могу описать Олега в полной мере и во всеобъемлющем смысле. И именно к нему я решил обратиться за помощью, потому что знал - с ним я хотя бы смогу быть услышанным. Но броситься ему на шею с просьбой срочно решить мои проблемы, я не мог. Не первым делом при встрече после стольких прошедших лет, хотя для меня оно было в сильном приоритете. - Рассказывай давай, художник, - Граф чуть наклоняет голову вбок и идёт на обгон по трассе. - Как ты там покорил всю Прагу. Я читал только какие-то обрывки новостей, которые смог перевести, но ничего кроме "удивительный русский творец" так и не уловил. Снова ехидничает, но всё так же по-доброму. Ждёт от меня ответа, оставляя позади своего вольво то мазду, то шевроле и не сбавляет скорость. А я молчу, вжимаясь затылком в изголовье кресла. Здесь можно было бы начать забрасывать удочки насчёт "одолжи мне денег, у меня всё пошло по звезде", но настроение не располагало. - Слишком долгая история для такой скорости, - поджимаю губы и смотрю перед собой в лобовое. - Тогда доедем, выгрузишь свои шмотки и прямиком в бар. Там расскажешь. - Граф в предвкушении ритмично отстукивает пальцами по рулю. - Отличный повод. Идея заманчива, и я уже киваю головой, но понимаю, что останавливаться дома у Графа и стеснять его семью в "малогабаритной", как он любит говорить, трёшке - не хочу. В голове рождается навязчивая идея, которой поддаюсь. - Слушай, - прочищаю горло и выпрямляюсь. - Не трудно будет подбросить до Песочного? Граф оборачивается и на секунду задерживает на мне вопросительный взгляд. Сумбурно и быстро оправдываюсь, прикрываясь стеснительностью. Но под молчаливым давлением сдаюсь и признаюсь в желании побывать в доме Исаевой. Мне не нужно объяснять, кто она и зачем меня туда несёт - он, как единственный близкий друг, всё обо мне знает. В ответ молчит. Губы шевелятся, но сам он не произносит ни слова. Видимо, пытается подобрать слова. Остановившись на "красный" перед пешеходным переходом, он наконец вздыхает и снова поворачивается ко мне лицом. - Родители не в курсе, что ты здесь? Я отрицательно мотаю головой. Без лишних вопросов, но с явной досадой о невыполнении намеченного им плана, он дожидается "зелёного" и трогается с места. На перекрестке перед съездом с кольцевой, Граф ускоряется по пустой дороге в сторону дачного посёлка "Песочный". А я чуть улыбаюсь, мысленно вспоминая, куда я запихал ключи от Дашиного дома. 6 сентября. Шесть лет назад - Спасибо. Сухая благодарность - максимум, который могу выжать из себя, при этом не испытывая никакого дискомфорта. Держу в руках коробку, обклеенную подарочной бумагой и перемотанную чёрной лентой. Знаю, что там находится, но восторга полученный подарок не вызывает, потому что я знаю, что за ним последует очередная тирада о моей бестолковости и лени. - Откроешь? - Мама улыбается. Кажется, она счастлива и видимо, ждёт от меня того же - безумных плясок до потолка от восторга при виде новых кистей. - Потом, - всем своим видом аккуратно пытаюсь показать, что хочу побыть один. Я не хамлю, не говорю лишнего, но в конечном итоге это всё равно приравняется к "плевку в самую душу". Откладываю подарок на край рабочего стола и улыбаюсь. Точнее пытаюсь. Улыбка натянута, у меня уже сводит скулы. Я не хочу её обижать, но получается как всегда. Мама тяжко вздыхает и чуть запрокидывает голову назад, чтобы шумно выдохнуть, не скрывая в этом мелочном ритуале всё своё раздражение. - Мы с папой думали вечером отметить, - вопреки моим ожиданиям, она держит себя в руках и старается обойти конфликт стороной. - Посидеть в нашем кафе, всем вместе. Или у тебя другие планы? Она всё так же стоит на месте, сцепив пальцы рук в замок перед собой. Смотрит на меня и не отводит взгляда, ждёт ответа и согласия провести вечер моего дня рождения вместе. Согласие, которого я дать не могу. И не хочу. Поджимаю губы и пытаюсь подобрать слова. Одну руку завожу за голову, придерживая затылок и стараюсь не смотреть на маму. Рассматриваю то пол, то фотографии на стене, пока рой всевозможных мыслей одолевает сознание и мешает сконцентрироваться. Хочется выпалить одним разом всё: о чём думаю, чего хочу и куда собираюсь. Но это желание блокирует страх и ожидание очередного скандала. - Думаю, вы лучше проведете этот вечер, если меня там не будет, - пожимаю плечами и смотрю ей в глаза. Собираюсь добавить пару слов про отца, но по её уставшему взгляду понимаю, что не стоит. Вместо этого выдыхаю и отворачиваюсь лицом к окну. Думаю, что её так же как и меня достали перепалки с папой. Но кто виноват в том, что он меня не понимает и не слышит? И при этом ведёт себя как зазнавшийся и постигший вселенский дзен индюк. Мы с самого детства не могли найти общий язык, а спустя столько времени только сильнее и крепче убедились в том, что мы абсолютно разные и несовместимые. Разные и такие не родные. Ни по характеру, ни по крови, ни по гороскопам и уж тем более ни по взглядам на эту жизнь. Моё мировоззрение в принципе воспринималось в штыки и считалось просто воспалёнными фантазиями, которым никогда не суждено воплотиться в жизнь. - Антон, - мама тихо подходит сзади и кладёт обе руки мне на плечи. - Не злись на него. Ты же знаешь, он просто пытается сказать, как будет лучше. Он волнуется за тебя. - Конечно, - тумблер щелкает в голове, и я не выдерживаю. Последняя ссора с ним довела до края, а этот разговор - последняя капля. Я делаю паузу и взмахиваю руками, резко оборачиваясь спиной к окну. - Конечно! Он всегда знает, что и как лучше, ведь это же сам Лев Савельев, естественно. Великий, знаменитый ловец психопатов, спасающий невинные души. Гений сыска и удивительного ума человек. Только почему-то этого ума не хватает для того, чтобы понять одну простую вещь: я не пятилетний мальчик, которому нужно в пятки дышать и контролировать каждый шаг. Которому не нужно планировать будущее и навязывать свои нереализованные мечты. Я - не он и никогда не буду таким. Я не пластилин и не холст, который можно подогнать под себя. Я оригинал, а не копия. Со злости сжимаю кулаки и на выдохе упираюсь ими в столешницу. Желание что-нибудь сломать велико, но я держу себя в руках, настолько хорошо, насколько это возможно для холерика. Не стану врать и скрывать, что мне стало гораздо легче. Маме - вряд ли. Она теперь не смотрит мне в глаза. Опускает голову вниз и теребит край своей блузки. Мы так и стоим молча до тех пор, пока она первой не нарушает эту гнетущую тишину. - Он тебя любит, - её голос, кажется дрожит, от чего паузы между словами становятся ещё длиннее. - Так же сильно, как и я. И мы оба просто хотели, чтобы ты это чувствовал, потому что ты наш сын. - Он так не считает, - я прерываю её трогательную речь, не дав договорить. - Вчера вечером он внезапно задумался о моём сходстве с Марком. Удивительно, правда? Удивительно, как приёмный отец размышляет, от чего же я так похож на биологического и при этом так сокрушается. Если он так ненавидел Марка, то тогда какого хрена забрал меня к себе? На мне всю свою ненависть выместить? Поздравляю, это получилось. Продолжать этот разговор не хочется. Срываю со спинки стула джинсовку и толкаю ногой спортивную сумку, которая мирно лежит возле кровати. Делаю это нарочно, вместо тысячи слов о своём отъезде. Мама обращает внимание на собранные вещи, но не успевает задать вопрос - я хлопаю дверью и тороплюсь вниз, к выходу. У меня десять часов до вылета в Прагу, а нужно ещё столько успеть. Выхожу из дома и миную почти весь участок, включая дурацкую беседку для семейных посиделок. Оказываюсь за забором и уверенно шагаю в сторону остановки общественного транспорта. Только сейчас, уже порядочно отойдя от дома, понимаю - оставил телефон на кровати. Машу рукой и продолжаю идти. Уже мысленно представляю, что ждёт дома по возвращению и от этого становится ещё обиднее - лучший день в моей жизни снова превращается в полное дерьмо. Но всё же есть человек, который меня понимает. Как забавно и вселенски-иронично - меня понимает та, что буквально сошла с ума. Сегодня мой последний визит перед отъездом, и я даже не уверен, сможет ли Она запомнить эту встречу. Я тороплюсь. Ускоряю шаг, от чего дыхание сбивается, а правый бок уже начинает покалывать. Мне нужно успеть на дебильный автобус до города, иначе придётся ждать ещё полтора часа. За пятнадцать минут добираюсь до крытой остановки у обочины и устало присаживаюсь на скамейку. Просовываю руки в карманы куртки и пытаюсь отдышаться. Сгибаюсь пополам, нащупывая в кармане недавно полученный подарок. Чувствую прилив тепла, от того чуть улыбаюсь. Помедлив, достаю небольшую цепочку, на которой болтается серебряный кулон. Веду по плетению и зажимаю между пальцев подвеску - символ Инь-Ян, где на обратной стороне светлой части рукой Марка выбиты инициалы: Д. И. Имя и фамилия той, что мне его подарила два дня назад. Вроде безделушка, но я чувствую значимость этой вещи. Отчаянно закрываю глаза и пытаюсь вспомнить хотя бы единственный фрагмент, где есть Марк, но тщетно. Такое впечатление, что мозг всё подчистую отформатировал в целях безопасности для психики. - С днём рождения, - я проговариваю фразу вслух, задумываясь, насколько я могу быть похож на Орлова. В голове всплывает воспоминание о последнем разговоре с Савельевым, а в ушах стоит его нравоучительный тон и одна единственная фраза: "Достойный сын своего папаши".