АртХаос

"Я не знаю, кто ты, да и к черту, Ведь сегодня точно ты пойдёшь со мной." Антон Если верить в существование прошлой жизни, то свою я прожил во времена Маркеса. И именно мои сто лет одиночества стали для него вдохновением. Впрочем, если так и было на самом деле, то моя реинкарнация не удалась - я снова был один. Несмотря на толпу людей вокруг, бьющихся в конвульсиях не в такт заремиксованного трека. Граф не смог выбраться из петли семейных уз, вопреки всем уверениям в том, что он обязательно приедет, и мы оторвёмся как в старые добрые институтские времена. Но жена не отпустила, сломав его позвонки натиском своих лабутенов, окончательно превратив его в одомашненного зверька. И в конечном итоге, виски с колой сменились на смесь и подгузники. Торчать одному в Песочном не хотелось. Как оказалось, я не был готов к эмоциональным встряскам, ведь коттедж Исаевой был сам по себе был для меня сплошным триггером. Пережитая история так или иначе оставила на мне свои не сходящие отпечатки. Граф уехал почти сразу же - буквально через полчаса ему позвонила Саша, и он помчался домой, бросив напоследок что-то: "Жди крутого вечера". Момент ожидания затянулся, плавно перерастая в напряжение и апатию. В первой половине дня я пытался выяснить, почему в доме нет света и только после того, как покопался в платежках, понял - за все коммунальные услуги перестали платить около полугода назад. Видимо, для Савельева содержание неиспользуемого коттеджа стала в тягость, и он просто-напросто положил на это огромный болт. Но звонить и выяснять что-либо, я не собирался, как и оповещать родственников о своём приезде. В итоге, около четырёх я молча собрался, мысленно прикинув, что нужно взять в магазине и чисто случайно уехал в центр Питера - прогуливать последнее, что осталось в кармане. И вот я здесь - сижу броским оранжевым пятном у барной стойки, в типичном питерском, непотребном баре на Рубинштейна. Среди таких же потерянных одиночек, которые свято верят в свою неотразимость. Долго здесь я не протянул. Дослушав трек, выпил шот и двинулся на улицу. Крепко сжал в руке пачку сигарет в предвкушении покурить. Впервые за последние полгода. Чиркаю зажигалкой, закуриваю и прикрываю глаза в надежде как-то зарекласировать. По началу вроде даже получается, не мешает даже шум за углом - очередные разборки уже отгулявших здесь забулдыг. Не успел задуматься о дальнейших перспективах на светлое будущее, как по перепонкам ударил беспрерывный звук клаксона. К главному входу подкатила мазда. Из машины, как ошпаренный, выскочил невысокий мужик, даже не удосужившись закрыть дверь. Только сделав пару шагов в сторону, я увидел причину его подрыва: параллельно ему, по тротуару шла женщина, которая не обращала на него никакого внимания, медленно вышагивая в сторону входа в бар. - Ты допрыгаешься скоро. Я оставлю тебя с голой жопой. Он не подыскивает щадящие выражения, а она - обособляется от его криков своей надменностью. Медленно кивает в знак согласия и не останавливается. Кажется, его это распаляет ещё сильнее. - Сядь в машину, мы не договорили, - попытка разрулить ситуацию заканчивается провалом и очередным игнорированием. - Ты же всё равно вернёшься. Натрахаешься и приползёшь. - Обязательно, - она разворачивается и направляется ко входу, смело и гордо показывая мужику средний палец. Он продолжает кричать ей вдогонку о том, что она потреблядь и желает удачно присесть в этот вечер кому-нибудь на член. Та лишь самодовольно усмехается, проходя мимо меня. Её хладнокровность и самообладание захлестнуло даже меня. - Сука! - Последнее, что он успевает воскликнуть перед тем, как женщина скрывается за дверью, без проблем миновав фейс-контроль. Это было жалкое зрелище - по моим меркам и собственным убеждениям. Такого отчаяния в глазах человека я не видел со времён выхода "Титаника" в прокат. Попытка задержать женщину, когда она того не желает и не нуждается - верх клинического идиотизма или необъяснимо сильной любви, что в принципе симметрично. Непроизвольно усмехаюсь, ощущая себя так, словно заглянул в чужое окно и стал свидетелем личной разборки. Я уже докуриваю "Парламент" и собираюсь вернуться обратно, но моим планам мешает всё тот же клоун на Мазде. - Эй, пацан, - я оглядываюсь по сторонам и убеждаюсь, что так он мог обратиться только ко мне. Стоящие по соседству синющие мужики под тридцатку вряд ли походили на пацанов. - Закурить есть? Достаю из кармана толстовки сжатую пачку дешёвых сигарет и вытягиваю вперёд. На моё немое предложение мужик отвечает кротким кивком и в два шага подлетает ко мне. Сейчас, пока он неуклюже-нервно пытался достать сигарету, я мог разглядеть обручальное кольцо на его руке и мысленно выстроить догадку о причинах ссоры с женой. - Зажигалка есть? - Спрашивает тут же, стиснув "парламент" в зубах, а после того, как я так же молча протянул ему потёртый "крикет", добавляет: - Немой, что ли? Хотя какое ему дело? - Да вроде нет, - пожимаю плечами и наблюдаю за ним. Незнакомец на взводе, с раскрасневшимися щеками. Дёрганный, почти прыгающий на месте, не от холода - скорее от злости. Желваки на его скулах ходили беспрерывно, а сам он то и дело посматривал в сторону входа. Наверное, в надежде, что жена выйдет сама, но этого не случилось. Как и ожидалось, бесконтрольный поток ругательств и матов посыпался, как только мужик докурил. - Шлюха, - продолжает он шипеть себе под нос, изредка поглядывая на мою реакцию. Вступать в диалог я не собирался, отмалчиваясь и медленно отходя к бару. И как только до него это дошло, он в последний раз пробурчал что-то матное и уселся в тачку. Накидываю оранжевый капюшон, скрываясь от сентябрьской мороси и невольно прокручиваю в голове воспоминания. Далеко не самые приятные, главным героем которых неотъемлемо является Савельев и его "единственно правильные жизненные позиции". Скандальный мужик напомнил мне отца и после этого вечер уже можно было считать провальным. Вдохновение, за которым я сюда пришёл, обернулось грузом флешбеков и напоминаний о том, почему я так сильно хотел сбежать. Несколько лет назад - Можно? - В дверном проёме возникает папа и не торопиться заходить в комнату. Якобы соблюдает мои личные границы, но на деле скорее выпендривается перед матерью. - Мой ответ что-то будет значить? Я даже не оборачиваюсь. Нехотя откладываю кисть на узкий рабочий столик и всматриваюсь на абстракцию, которую только-только закончил. На чёрном фон, где красные вкрапления отдалённо походят кровь, вырисовываются две параллельные рваные капли, символизирующие моё видение душевного равновесия. Попросту - Инь-Ян в интерпретации абстракционизма. - Я хотел поговорить, - слышу как за спиной закрывается дверь. И отец не остаётся за ней. - Меня снова задёргали в школе по поводу твоего поведения. - Мои соболезнования. - Мы устали от твоих выходок, - он всё продолжает свою тираду и садится на край кровати. - Так больше продолжаться не может. - Мы - это ты и твои нереализованные на меня надежды? Мой злой сарказм не уместен и выводит отца из себя. Я поворачиваюсь и вижу, как он склоняет голову вбок и сжимает кулаки до побеления костяшек. На меня почти не смотрит, только сопит и наверняка ждёт момента, чтобы отвесить мне очередную пощечину. Как в прошлый раз. - Выпускной класс. Скоро экзамены, на подготовку которых ты наплевал. В школе почти не появляешься, всем хамишь, выводишь. Ты чего добиваешься? Хочешь влететь в какое-нибудь пту и заборы раскрашивать? - Даже если и так, то за мою раскраску будут платить хорошие деньги и выстраиваться в очередь, - парирую и нагло усмехаюсь краем губ. - Если ты хочешь потрепаться по поводу учёбы - не надо. Я сдам всё, как и договаривались, только не пили. У тебя всё? Мне собираться нужно. - Это не серьёзно. Он всё продолжает меня лечить и утомлять. Обретённое спокойствие тут же улетучивается, а следом за ним и хорошее настроение. Демонстративно не слушаю его, закатывая глаза. Присев и вытянувшись в кресле, правой рукой дотягиваюсь до музыкального центра. Агата Кристи тут же врубается на полную громкость, заткнув Савельева. Нужно отдать ему должное - из последних сил он держался, чтобы не замахнуться и в конце концов покинул мою комнату, а я по губам я успел прочитать только одно: "придурок". Настоящее время Как-то на автомате вернулся в бар, где добрая половина людей уже распихалась по углам, и судя по блядским охам-вздохам, перебивающим музыку - по туалетным кабинкам. Непроизвольно закатываю глаза, чувствуя вселенскую иронию. Я, сияющая звезда мелкого пражского разлива с несоизмеримым эго, чахну здесь - в жалком, полу дешёвом питерском притоне. Вместо того, чтобы собирать лавры в Лувре и плескаться в лучах мирового обожания. Мечта встать рядом с Моне быстро сменилась на тупое желание встать рядом с той, которая смогла бы скрасить сегодняшний вечер и спасти меня от волны накатывающей апатии. Удивительно, насколько диссонансна градация потребностей и целей в разные периоды твоей финансовой состоятельности. Лениво добираюсь до барной стойки. Вальяжно присаживаюсь на высокий стул и в который раз взглядом пробегаюсь по грязному стеллажу с выпивкой. Палёный бренди, отвратительный вискарь, разбавленная текила - мечта для любителей опрокинуть с утра пузырёк с боярышником. Ну или тех, кто жаждет заработать цирроз печени в ускоренном режиме. Отвратное место, распиаренное во всех блядских пабликах города, ставшее синонимом Содома и Гаморы. С какой бы пренебрежительностью я не отзывался об этом месте - я всё равно здесь, болтаюсь на своих эмоциональных качелях и плутаю в закоулках больного сознания. Говоря проще - я слишком зажрался. Быстро привык к хорошей жизни и теперь тщетно пытаюсь не сдохнуть от тоски и безысходности, в надежде, что совсем скоро вернусь обратно. Вернусь и меня не станут трясти за долги и выгонять на улицу вместе с моими шедеврами. А это всё - временное. - На, не грусти. Внутренний монолог был прерван. Справа от меня уже сидит женщина, подталкивая ко мне шот с текилой, нарушая границы моего обезличенного пространства. Я молча пялюсь сначала на выпивку, а затем перевожу вопросительный взгляд на неё. Узнаю в незнакомке ту самую, сбежавшую - Что? - Она с подчёркнутой невозмутимостью смотрит на меня и беззастенчиво слизывает соль со своей ладони. Следом закусывает лаймом и теперь кивает в мою сторону, подначивая меня повторить то же самое. Так просто, без "привет, не угостишь даму коктейлем?". - Думаю, в чём подвох, - сажусь вполоборота, обхватив средним и указательным пальцами шот. Не скрываю улыбки и своей заинтересованности. Тут же подмечаю ту простоту и легкость, которые буквально витают вокруг неё. Ни тяжёлая попса из колонок над баром, ни гогот уже опьяневшей компании не затемняли её образ, с точки зрения художника. Она простая, что на данный момент казалось необыкновенным. Окажись под рукой сейчас кисть и палитра, я бы непременно написал бы её портрет. В своей интерпретации. Использовал бы все оттенки синего, прямо как на её блузке и разбавил бы пастельно персиковым - именно такой была её цветовая гамма. На мой взгляд. - Не понимаю о чём ты, - она пожимает плечами, а затем щелкает пальцами, подавая бармену знак обновить шот. Всё так же чуть выгибается и выпрямляет спину - Красивая девушка подходит сама, - начинаю я своё объяснение. Делаю небольшую паузу, в которой залпом опустошаю шот и обхожусь без закуски. - Не спрашивает имени, не вешается с классическим вопросом об угощении - а напротив, угощает сама. Это выглядит... странно. Что там было? Цианистый калий? Учти, я нищий, из всех драгоценностей при мне - только золотые руки. - Какой двусмысленный и тупой способ рассказать о том, что ты пианист. За девушку, кстати, спасибо, - она хихикает и опирается правым локтем на барную стойку так, что часть распущенных волос прикрывает её лицо. Не могу разглядеть глаза, да и к тому же барный полумрак помогает сохранить её загадочность. - Ненавижу ждать пока кто-то решится подойти, у меня для этого нет времени, - она договаривает и продолжает улыбаться. - Подвохов нет, есть простое желание отдохнуть и уж точно не в одиночестве. И явно не сегодня.