Искупление

Возвращение в сознание было внезапным, но приятным, даже несмотря на тупую боль в висках. Голова покоилась на коленях возлюбленного, а синие глаза были полны искренней тревоги. В тело небольшим ручейком втекала немногочисленная целебная сила из изящных ладоней, покоящихся на его грудной клетке. К радости Виреля, на ноги вампир встал сам, причем вполне твердо. Но взгляд его был странно внимательным, изучающим, жадным, с долей желания… Осознание последнего заставило щеки эльфа покраснеть от негодования и смущения. Но где-то внутри шевельнулось удовлетворение — давно уже на него не смотрели так, не восхищались дивной красотой, присущей его народу. А уж после проклятия… Селвир впился взглядом в прекрасное личико, совмещая в сознании это и эфемерный образ девушки из далекого прошлого. Нахмурившись, он было подался вперед, с намерением притянуть к себе и поцеловать избранника, почти тут же замерев и досадливо заскрипев клыками. У него нет никаких прав и преимуществ в данный момент, да и не будет. Сердце горело черной ненавистью к богу этого острова, виновного в невозможности коснуться сокровища, принадлежавшего ему по праву. Из этих чувств его вывел вопрос, заданный любимым мелодичным голосом: — Как себя чувствуешь?.. Я очень испугался, увидев тебя в таком состоянии… На сердце сразу потеплело от этой заботы. — Все хорошо. Спасибо тебе. — Что тут произошло?.. Куда делся Талан? Вы что, дрались?.. Бывший княжич поморщился, ощущая некую горечь, которая все же просочилась в ответе: — Разве об этом ты просил меня? Я не поднял на него ни руки, ни оружия! Щеки Виреля ожгло краской стыда. Все чувства твердили, что ему не лгут, оттого лишь неприятнее было понимать, что он оскорбил недоверием единственного в ближайшее время близкого разумного. — Прости… Я вовсе не… — Лжешь. — Нет!.. — А сам Вирель с отчаянием понимал: да. Не верил. Остерегался. Тянулся, но… Подбородок сжали сильные пальцы, поднимая опущенную в бессилии голову. — Да неужели? Ты совершенно не умеешь врать. Но я тебя прощу и даже снова последую за этим божком и спасу его. В обмен на одну вещь и обещание посмотреть на меня и мои поступки под другим углом. — И… чего ты хочешь?.. — Твой поцелуй. Что скажешь?.. Позволишь мне?.. Эльф ярко покраснел. Внутри него злость боролась с ответственностью и непонятным томлением. Темный, стоящий перед ним, для юноши был сборником противоречий. Эгоистичный и заботливый, нежный и жестокий, лживый и честный, ненавистный и странно желанный… Он манил, как несчастного мотылька огонь, что принесет ему смерть, но рубеж, черта, когда была возможность улететь, оказалась уже незаметно пройдена. Закрыв глаза и приоткрыв губы, эльф тихо выдохнул: — Да… Поцелуй не заставил себя ждать. Удивительно нежный и сладкий, заставляющий молодого светлого поплыть и отдаться чувствам, а не размышлениям. Селвир тщательно сдерживал себя и свои порывы, лаская и нежа, боясь спугнуть, взращивая из зерен сомнений первые ростки светлых чувств. Отстранившись, он мягко улыбнулся и большим пальцем нежно провел по нижней губе своего сокровища, сразу после этого отпустив парня и направившись к мечу. Подняв его и вернув в ножны, вампир посмотрел в ту сторону, куда улетел Вестник. — Не волнуйся больше, сегодня все наконец закончится. — Что ты… — Позже я объясню, обещаю. Предатель мигом сорвался с места, бегом устремляясь вглубь леса, через заброшенную деревушку, оставляя смущенного спутника задумчиво смотреть вслед. Чутье безошибочно вело его к месту, где находился вендиго с помощником. Далеко позади остались покосившиеся домишки, гуще становилась чаща, где-то путь уже проходилось прорубать клинком. Дикие звери не попадались на пути, будто зная важность дела «гостя» острова. Поднимался на крутой холм вампир уже без прежней спешки, видя силуэт огромной птицы наверху, перед самым обрывом в скалистые, непокорные воды. При приближении заметил он и того, кого искал, стоящего рядом и смотрящего вниз. Подходя, вампир усмехнулся, отдернул от края бога и насмешливо взглянул в глаза, произнося на выдохе: — Поймал. Бог вздрогнул всем телом, глаза его расширились, а взгляд намертво прикипел к разумному, продолжающему сжимать его запястье и глядящему вдаль. Словно находясь не здесь, прервавший уединение божества, заговорил: — А я ведь когда-то любил тебя. А после твоего предательства, даже не понимая почему, ненавидел еще более люто… Память души. Еще бы, быть сожранным накануне собственной свадьбы, в своей комнате, собственным же братом… Такое не сотрет никакой переход через Звездные Врата. И ведь по какой причине! Зависть! Сподвигшая на самый омерзительный из возможных поступок… Ты так хотел насладиться моей болью и страданиями, терзая живого, пока это было возможно… А я ведь пришел в ту же комнату жить, очутившись тут. На место, ставшее моей могилой… Ужас отразился на лице Талана, сменяясь обжигающим чувством вины. Покровитель рухнул на колени, с мольбой вглядываясь в спокойное и отстраненное лицо, лихорадочно, задыхаясь, шепча: — Прости! Прости меня! Я ужасен, я знаю, но прошу! Делай со мной что угодно, только… — По щекам проклятого потекли слезы. — Брат, я раскаиваюсь… Брат… Селвир наконец посмотрел на него. Пристально, словно вглядываясь в саму душу. А затем отступил на шаг и достал из ножен меч, направляя на коленопреклонную фигуру. — Ты готов принять смерть от моей руки? С мыслью о том, что никогда не вступишь в Звездное Царство и душа твоя навек развеется на этом холме? — Я все приму… Все… Только молю, прости… — со всем отчаянием прозвучало в ответ. Острие клинка коснулось его шеи, скользнуло, оставляя небольшую царапину, и перерожденный отвел оружие. Слизнув каплю крови с него, вернул в ножны, и взгляд темного неуловимо потеплел. — Я прощаю тебя. Отныне ты свободен. Надеюсь, за все это время ты чему-то научился. Прощай, брат. — Дрогнула земля, как и фигура не верящего своему счастью Талана. Волосы его, медленно, из пепельных стали светло-серебристыми, как раньше, доказывая этим, что отступила давняя ноша. И перестало тисками сжимать сердце в груди. С грустью и виной смотрел он вслед уходящему княжичу: — Спасибо. И счастья тебе. — Пришлешь свою птичку за нами через пару дней. Думаю, этого времени будет достаточно, — на миг приостановившись, оповестил тот и поспешил назад, к перерождению своей невесты. Очаровывать свое сокровище придется заново, но это лишь к лучшему. У него был долг, поэтому пришла прошлая память, но лучше всего для души входить в новую жизнь чистой. В своей беседке улыбнулась Лиария, наблюдая за уносящим с острова своего хозяина Вестником. — Все, наконец, встало на свои места. Теперь все будет совсем иначе… Едва завидев возвращающегося вампира, эльф бросился к нему, смотря тревожно. — Ну, и? Что? — Он жив. И свободен, — улыбнулся вампир, приласкав пальцами прядь шелковистых волос юноши. — Как и мы. Давай отдохнем. А потом мы можем улететь. В любое место, куда ты захочешь. — Остров… умрет? — Не знаю. Возможно, — пожал плечами Селвир, направляясь в здание замка. — Я очень устал. Пойдем. И светлый послушался, направляясь вслед за ним. У самых дверей Селвир остановился, поймал его в объятия и поцеловал. — Я люблю тебя. Просто знай это и не ищи подвоха в моих действиях больше. Вирель залился краской и ничего не ответил. Он не любил, нет, но от этих слов в сердце определенно потеплело. День оказался лишен светила и был отдан приносящему покой сну. А ночью, под лучами Лиарии, темный повел возлюбленного на пляж, купаться. Они возились в воде, как дети, отпустив все заботы, забыв о тяготах, о недоступности возвращения каждого на свою родину, о стене, недавно разделяющей так сильно. И целовались. Сладко, упоительно, наслаждаясь друг другом. Эльф вздрогнул, когда губы вампира заскользили от губ вниз по солоноватой коже, покрывая трепетными поцелуями, и попытался было оттолкнуть наглеца, но тот прошептал: — Позволь мне подарить тебе удовольствие… — Гордый разумный, опустившись на колени, вобрал в рот полувставший член любимого, язык дразняще прошелся по нежной головке, заставляя сооблазняемого захлебнуться стоном и заметно окрепнуть в паху. Горящие синие глаза, наполняющиеся наслаждением, следили за тем, как, помогая себе рукой, посасывают его плоть, сверкая снизу алыми от страсти глазами, перебирают пальцами яички, обостряя ощущения. Не слишком умелые действия окупались старательностью, упорством и достаточно юрким языком, огибающим то ствол, то головку… Когда вампир стал дразнить дырочку уретры, настойчиво, водя рукой по не вошедшей в рот части достоинства Виреля, тот не выдержал и излился, вскрикнув. Селвир проглотил солоноватое семя до последней капли, осторожно облизал опадающую плоть и поднялся, вглядываясь в мутные, любимые глаза. — Я больше ничего не сделаю. Только с твоего согласия. Я готов ждать этого вечность. Никому не отдам тебя. Люблю. — А если не дождешься? — нахмурился эльф, приходя в себя. — Дождусь. Потому что я не сдамся, — улыбнулся так, будто знал наперед, и, получив запоздалую пощечину за наглость, только усмехнулся, сверкнув алыми от не отступившего возбуждения глазами.