Солнце всходит и заходит

Утро было милосердно к больному человеку, наступив ровно в полдень. Сириусу наконец-то подали половину взрослой порции, а не четверть, как раньше. После дневного сна Блэк приказал подать писчие принадлежности и поставить подушки для спины. Сев на кровати, он принялся размышлять насчет собственного лечения. Матушку видеть решительно не хотелось, поэтому Кричер принес из общей портретной залы парадный портрет дядюшки Альфарда, который был рад беглому преступнику как старому другу. Вдвоем они затребовали у Кричера выяснить, кто из семейных портретов имел доступ к делам Мунго, и принялись сочинять план. Звезды сошлись на Гиппократе: до войны Блэки привечали колдомедика с видимым удовольствием, и Сириусу довелось не на шутку разойтись в споре со Сметвиком по поводу летающих транспортных средств. Гиппократ уверял, что расчеты невероятно сложны и требуют взрослого ума. Сириус же считал, что после карты Мародеров, о которой не упоминал при взрослых, зачаровать себе средство передвижения — раз плюнуть. Кушем назначили небольшую магически подтвержденную услугу — тогда услуги часто ставили на кон, и типовой текст клятвы вопросов не вызывал. Так у Сириуса появился мотоцикл, а у Сметвика — маленький долг перед одним из Блэков. Других вариантов у Сириуса с Альфардом не было. После войны в госпиталь пришло новое поколение, которое мало чем зависело от ушедших в тень Блэков. Сочинив записку, Блэк отдал ее эльфу с наказом доставить пергамент Сметвику, когда тот будет один. Память подсказывала, что Гиппократ любил по-маггловски курить на крыльце Мунго. Если и сейчас ничего не поменялось, то у Кричера довольно простая задача. Если же Сметвик, как и говорил, избавился от этой пагубной привычки, то придется эльфу расстараться: в Мунго чужим эльфам вход был заказан. Эльф вернулся через час, передав ответную записку с не менее жутким почерком. Гиппократ был сама лаконичность: «Откр. камин в 10 веч. Г.С.» Отдав распоряжение эльфу, Сириус по стеночке дополз до уборной. Терпеть заклинания для тяжелобольных и парализованных, которые использовал Кричер, сил больше не было. На обратном пути Блэк чуть не снес напольную вазу. Благо, домовик успел подхватить непутевого хозяина и, что-то бормоча под нос, переместил того прямо в кровать. После чего принес стопку книг и снова испарился в неизвестном направлении. Сириус взял магический бестселлер десятилетней давности: «Вейла и оборотень», через пару страниц затребовал карандаш и, не стесняясь, начал подчеркивать ошибки автора. Во-первых, оборотни не всегда «мускулисты и мужественны». Как бы Сириус ни любил Ремуса, было бы сложно найти более далекий от него эпитет, чем «мускулистый». Во-вторых, от оборотней не пахнет «силой и черным перцем». То ли Ремус был ненастоящим оборотнем, то ли автор книги изучал совершенно другой вид. В-третьих, конечно, оборотни не превращались в безобидных маленьких собачек в полнолуния, если им достался поцелуй любви от вейлы. Хотя, с другой стороны, как раз это-то Ремус никогда и не пробовал. С вейлами у автора было лучше: он просто забыл упомянуть, что они превращаются в страшных злобных гарпий, если девушке чем-то не угодить. А, нет, Сириус перевернул страницу. Все-таки вейлы были автору интереснее оборотней: на 150-й странице вейла Шанталь рассказывала о своем «уродстве» своему возлюбленному оборотню Анри. Но тот объявлял, что любит ее такой, и они сливались в «сладострастном поцелуе», чтобы потом… — Мастер Сириус, Гиппократ Сметвик прибыл, — эльф прервал увлекательное описание любовных утех парочки, и Блэк заинтересовался, откуда в их пуританской библиотеке завелась такая книга. Возможно, Кричер вытащил ее из запретной секции, до который Сириус в свое время не успел добраться? В комнату уверенно шагнул приглашенный. По правде говоря, Сметвик ни капли не изменился, не считая нескольких лишних килограмм и крайне уставшего выражения лица. Сириус отложил книгу и поприветствовал знакомого. — В конце Шанталь, кажется, умрет от того, что влюбилась еще и в вампира. Ее сердце не выдержало таких сильных чувств, — кинул взгляд на обложку Сметвик, впрочем, удостоив больного формальным кивком. — Да, я помню. Я уже читал, — кивнул Сириус, — тут интересен сам процесс. Кстати, — он почесал за ухом, — если я после этого не останусь сквибом, то готов хоть сейчас поклясться, что скорее бы подох, чем сделал хоть шаг в сторону пожирательских шавок. Сметвик, выдержав паузу, кивнул, ничего не говоря. Достал палочку, произнеся стандартную клятву колдомедика, и начал осмотр. По мере его проведения, лицо у Гиппократа становилось все сложнее и сложнее. И Сириус было хотел предложить оставить все мысли Гиппократа секретом одного, как Сметвик закончил. — Скажу честно, я не очень понимаю, как ты сейчас со мной разговариваешь, потому что по всем показателям твое прошлое заклинание должно было тебя убить, — он нахмурился, — ты аппарировал? — Да. Копил силы две недели, — отрывисто кивнул Блэк. — Я анимаг, превращаюсь в пса. Ходил это время в обороте, спал у древнего дуба, потом взял ветку и использовал ее как проводник. — Анимагия тебя спасла, — Гиппократ был серьезен и о чем-то размышлял. — В твоем ядре сейчас дыра, а аура изодрана в клочья. Тебе не хватило сил на заклинание? — Не рассчитал, — покаялся Сириус, — не знал, как далеко я от поместья. — Тебе нельзя сейчас колдовать. Я выпишу зелья в счет той услуги. Через неделю я приду снова в это же время. Прощай, — Гиппократ поднялся, кивнул и вылетел из комнаты, оставив недоуменного Блэка одного. Через двадцать минут с хлопком появился домовик и отчитался о наличии зелий: не хватало двух флаконов из выписанных Сметвиком. По приказу Сириуса Кричер сменил блэковскую тогу на малфоевскую и в ночь отправился докупать оставшееся. Ничего запрещенного там не было, а если Цисси нужна была весточка о том, что ее кузен жив — Малфои о неучтенном эльфе узнают моментально. И простой ребус разгадать смогут. Люциуса среди сокамерников Сириус не наблюдал, поэтому верил, что тот как-то отвертелся от Азкабана. Теперь день Сириуса начинался и заканчивался тошнотворными на вкус зельями. Он плевался, хаял эльфа и эскулапа на чем свет стоит, но домовик так искренне собирался биться головой о пол, причитая, что покупал самое лучшее для «мастера Сириуса», что пришлось смилостивиться и пить эту бурду. Через три дня, когда поход в уборную перестал напоминать испытание, Сириус окончательно сменил гнев на милость. Настроение тоже неумолимо ползло в гору: за «Вейлой и оборотнем» в ход пошли другие книги автора: «Восхитительная ведьмочка», «Вампир и доводы рассудка», «Кентавр до встречи с феей». Честно говоря, даже Сириусу было бы тяжело придумывать настолько несочетающиеся пары, за которых к концу книги волей-неволей начинаешь переживать. Вот и история хромого кентавра и наивной феи затянула Сириуса так, что даже приход Сметвика он встретил с неудовольствием. Тот отметил выросшую стопку книг для легкого чтения и снова достал палочку. — Ну вот, — кивнул он, — уже гораздо лучше. Можно колдовать заклинания не сложнее второго курса. Переходи на расширенную диету, можно вареную птицу, но не утку. Ходить можно, бегать нельзя. Всего в меру. Подробнее скажу Кричеру. Дыр я не вижу больше, но организм истощен. Сейчас магия будет работать на здоровье организма, накапливаться она будет медленно. Критический этап пройден, тебе осталось принимать поддерживающие зелья. — Клятва? — спросил Блэк. — Твоему ядру уже не навредит стандартная клятва, — кивнул Сметвик, — а у меня ты — последний пациент на сегодня. — Кричер, — крикнул Сириус, — мне нужна палочка Рега, — домовик недовольно отдал искомое, и знакомая рукоять брата почти привычно легла в руку, — магией клянусь, что Хранителем был Питер Петтигрю, а я никогда не работал на Волдеморта и не был пожирателем смерти. Люмос. Нокс. — Почему не сказал: «Я не убивал Поттеров»? — у Сметвика снова было сложное выражение лица. — Да не верю я себе, — вздохнул Сириус. — Это я просил Джеймса сделать Хранителем Хвоста, а всем рассказать, что Хранитель я. Знал, что все поверят, а волдемортовский сброд за мной гоняться начнет. Поверили… Сириус откинулся на подушки, прогоняя тяжелые мысли. В Азкабане он столько раз пережил смерть друзей, что без дементоров эмоции казались приглушенными, будто «выпитыми». Гиппократ молчал, и Сириус бросил на него взгляд: скажет ли очередную колкость? Колдомедик был бледен и почему-то крепко сжимал палочку. В голову пришло, что если сейчас Сметвик решит его прикончить, то у него будут вполне неплохие шансы на успех: дом слаб. Другое дело, что он сам после такого не выживет. — Мордред, Сириус, я же поверил, — он со стоном опустился на кровать. — Я же тебя знал, я же видел тебя и Джеймса, — он сглотнул, — и все равно поверил и ни разу даже не подумал, что что-то не так. — Когда меня брали, я кричал, что кругом виноват. Что их убил. Не помню больше. Тогда судили быстро. Меня даже не били: я сам пытался разбить голову несколько раз, но меня обездвиживали. В Азкабане только на второй год, наверное, пришел в себя. До этого все как в тумане. Выл, кажется, на стены бросался. Палочку мою проверили — там авады были, я в Хвоста целился. И в доме у Джейми с Лили был. Я думал об этом потом в камере. Кэрроу подавали однажды прошение о пересмотре дела — раз в пять лет можно. Им отказали. Мне тогда Белла крикнула про то, что я бы мог отсюда выйти, но мне надо будет рассказать судьям, что все, что произошло в Годриковой Лощине – это моя вина. Потому что я наивный идиот, который доверял человеку с меткой на руке. Что это мои гениальные идеи привели к смерти моих лучших друзей. Я ее послал тогда. Я и сам выходить не хотел. Думал, сгною себя здесь, чтобы даже души моей не осталось. Потому что из-за меня умирают хорошие люди. — Что изменилось? — Гарри. Я вспомнил, что он жив. Представляешь, я все эти годы не помнил. Как обливиэйтом. А тут, во время очередного обхода, вспомнил. И сбежал. Гиппократ помассировал виски. — Я с нашего прошлого разговора и не спал толком. Все думал: а если ты мне не соврал тогда? Получается, шесть лет ты сидел в Азкабане потому что дурак? — Получается, так, — вздохнул Сириус, вспомнив о Гарри.