Гадание на детях Минхо

      После того, как Сынмин уходит, Минхо так и остаётся стоять в прихожей. И что это сейчас было? Хотите сказать, вечно холодный Ким Сынмин, наконец-то, открылся кому-то? И не просто кому-то, а Хёнджину, которого морозил больше двух лет. Серьёзно? Стоило ли это вообще того, и ради чего был весь этот цирк, если теперь Сынмин настолько открыто говорит о них с очевидным, даже притоптанному течкой Минхо, рвением?       Он ни за что бы не поверил, расскажи ему кто-то. Но он всё сам видел. И это ему никто не поверит, если он попытается кому-то рассказать. Даже аргумент, что вряд ли Сынмин стал бы таким шутить, только ради того, чтобы посмотреть на его реакцию, не сработал бы. Слишком уж это невероятно звучит. Хотя Сынмин вправду не стал бы играть эмоциями на чём-то таком. Только не на таком.       Джисон всё же подходит к Минхо, когда считает, что омега как-то долго не подаёт признаков жизни, как вкопанный стоя на коврике в прихожей. Ну, хотя бы дверь закрыл. Альфа всё ещё держит от Минхо дистанцию, чтобы, упаси господь, не навредить ему. Хотя, было бы о чём беспокоиться, особенно теперь, когда омегу немного отпустило, благодаря уколу.       — Всё хорошо? — спрашивает Джисон, привлекая к себе внимание.       От выписанного ему Сынмином шока, Минхо приходит в себя только после этих слов альфы. Они будто будят его, вытаскивают из полного погружения в собственные мысли.       — Абсолютно.       Минхо оборачивается лицом к Джисону, осматривая альфу. Тот всё ещё в яркой футболке с вырвиглазным принтом и своих спортивных штанах с дурацкими лампасами — ничего нового. Кроме как…       Точно.       Омега только теперь понимает, что натянул толстовку Джисона на себя. В какой момент это произошло Минхо не припоминает, но это и не так важно сейчас.       — Только парочки таскают одежду друг друга и проводят вместе течку и гон, — получается как-то слишком грубо и прямолинейно, но вряд ли Минхо уже сможет переиграть этот момент.       Зато Джисон точно знает, насколько Минхо сейчас серьёзен. И что любая глупая шутка, которую младший может попытаться выкинуть, отразится на нём в ту же секунду.       Удивительно, но Джисон легко впитывает настроение омеги, меняясь в лице. Он больше не выглядит растерянным или напуганным. Его эмоции, прямо говоря, ничем не отличаются от того, что одолевает Минхо: серьёзность в глазах и решительность в каждом слове и действии.       Альфа делает шаг вперёд (это стоит ему больших усилий, на самом деле, потому что нарушать сейчас личное пространство омеги без его прямого разрешения всё ещё кажется чем-то неправильным), подходя достаточно близко к Минхо, чтобы можно было взять его за руку или поцеловать. Но он ничего не предпринимает. Остаётся правильным, даже когда (Минхо совершенно точно это ощущает) феромоны альфы так и кричат ему быть как можно ближе к омеге.       — Я не хочу уходить, — серьёзно заявляет Джисон.       — А я не хочу, чтобы ты уходил, — Минхо соглашается как-то слишком легко. Будто в детском саду обменял невкусную конфету на вкусную. Джисона это настораживает.       — Нет, я имею в виду, что не хочу уходить от тебя никогда, — уточняет альфа, исподлобья вглядываясь в лицо Минхо.       Его щёки заметно краснеют, а сам он, даже не замечая того, сминает края своей футболки.       Это вызывает у Минхо только улыбку.       Ну что за чудесная квокка попалась к нему в капкан?       Омега делает ещё пол шага вперёд, окончательно впуская Джисона в своё личное пространство, и обвивает руками его шею, медленно проговаривая в самые губы:       — Я понял, придурок. Просто целуй уже меня, и я напишу Феликсу, чтобы он сегодня не возвращался домой.       Кто Джисон такой, чтобы отказывать этому прекрасному по всем параметрам человеку?       Он уже прикрывает глаза, чтобы утянуть Минхо в поцелуй, но тот успевает подставить ладонь, останавливая Хана.       Что за?       — Я передумал, — Джисон по-настоящему теряется, потому что Минхо выглядит ужасно серьёзным, но омега быстро меняет гнев на милость, переставая дразнить альфу, и усмехается, заставляя Джисона облегчённо выдохнуть. — Нет, серьёзно. Сначала я пишу Ликсу и принимаю душ. Я отвратительно липкий, а ещё не хочу быть пойманным голым и с закинутыми на твои плечи ногами прямо посреди прихожей.       Хорошо. Этого следовало ожидать. Ещё и намёк кристально ясный. Настолько, что Джисон не упускает возможность зацепиться за одну крошечную деталь.       — А ты хочешь закидывать ноги мне на плечи?       Господи боже, а как давно Джисон научился делать настолько игривый голос, что у Минхо даже голова начала кружиться? Или это всё последствия течки?       — Оу, прости милый. Это было образно. Мне уже не пятнадцать, и я не карманный Джеки Чан. Я могу только свешивать. — Минхо быстро целует Джисона в нос и пропадает в ванной.       Всё-таки, он тоже не так-то прост. Да и ещё немного, и всё действительно завершилось бы прямо в прихожей. По-другому эти их сомнительные заигрывания и не заканчивались.       Им обоим нужна была эта небольшая отсрочка: Джисону — чтобы окончательно расставить всё в своей голове по местам (даже если он ни в чём не сомневался уже достаточно давно, любому нужна минутка, когда он поклялся вечность быть с кем-то), а Минхо — чтобы отписаться Феликсу и привести в порядок себя, потому что со своими чувствами он уже давно всё решил. Хотя, это его решение больше тянет на сделку с дьяволом, чем на что-то другое. Всё же подпускать к себе кого-то настолько близко — это большой шаг, который дорогого стоит.       Но Джисон по праву заслужил это место в сердечке Минхо. Возможно, поэтому омега даже не рассматривал вариант отказа со стороны Хана, как и дальнейшие страдания (которые в итоге оказались не дальнейшими, а предыдущими, с лёгкой подачи репродуктивной системы) по нерадивому альфе, который посмел разбить ему сердечко. Он не сомневался в Джисоне. Ни капли. И тот не разочаровал его, в ответ на предоставленное доверие.       Доверие, которого получилось даже больше, чем Минхо хотел, чтобы было, до их около-нормального разговора. Но тут он уже был не властен. Его гормоны сыграли против него. Да и то только с одной стороны, потому что с другой, они в очередной раз показали, какой Джисон бывает чудесный, когда волнуется за Минхо.       Песня, а не человек. В буквальном смысле, учитывая ещё незаконченное музыкальное образование Джисона.

Lee Know

У меня началась течка.

И я провожу её с Джисоном.

Так что только посмей прийти домой — я тебя убью :)

Felix О БОЖЕ ДАДА? Я ЖЕ ГОВОРИЛ СОВЕТ ВАМ ДА ЛЮБОВЬ (так уж и быть) (я останусь у Чанбина с Чаном) (и не стану мешать вашим брачным играм) (и я ОЧЕНЬ рад за вас) 💖       Минхо другого от Феликса и не ожидал. Зато теперь он может быть спокоен за свои сверкающие пятки и голый зад. И за Джисона. За всего него целиком. Потому что Минхо собственник, и едва ли он позволит кому-то видеть Джисона голым. Или, возможно, даже на миллиметр больше голой кожи, чем он позволит. Альфе придётся мириться с этим, потому что пути назад уже нет.       Не теперь.       Не когда Минхо выходит из ванной с мокрыми волосами и в чёртовых кружевных трусах (и ему кристаллически плевать, что это странно, потому что ему нравится, как в них выглядит его задница).       Джисону нравится тоже.       — Господи боже, — всё что в состоянии произнести Джисон, нервно сглатывая и поднимаясь с дивана.       Он ощущает себя, будто впервые пришёл в стриптиз бар, а на него сразу обратил внимание какой-то невероятно шикарный омега. А он весь такой смущённый и неопытный, пытается на это внимание как-то ответить. Полный стыд.       Во всяком случае, краснеет точно так же. Минхо только остаётся удивляться, насколько этот бесстыдный альфа прекрасен в своей многогранности.       — Я предпочитаю, когда ты называешь меня по имени, — подходя к Джисону вплотную.       Минхо усмехается, сам же осознавая насколько кринжово звучит эта фраза, но что поделать, не удержался. Не судите строго течного омегу в кружевном белье. Ему и при обычных обстоятельствах было тяжеловато держать себя в руках, когда дело касалось Джисона, а тут ещё и течка добавила тумана в подсознание. Полный абзац и анархия.       Даже сейчас он толкает альфу обратно на диван и усаживается на его ноги, плотно обхватывая коленями чужие бёдра, раньше, чем успевает вспомнить, что не хотел выносить секс за пределы своей комнаты в этой квартире (это было их с Феликсом правило, вообще-то). Но менять теперь всё, исправляться и тащить Джисона в комнату он уже не станет. Всё равно весь дом уже пропах их феромонами, так к чему какие-то ограничения? К тому же, то дурацкое (только сейчас оно кажется ему таковым) правило придумал он сам, так что и нарушит его тоже сам.       Не без помощи одного конкретного человека.       Джисон великолепно чувствует атмосферу, и потому, когда Минхо больше не тормозит, тоже отпускает свою сдержанность с поводка, на котором она была последние пару часов. Вести себя адекватно рядом с омегой в течке, который ещё и тебе нравится, гораздо сложнее, чем кажется со стороны. Даже если фактор волнения за него и его здоровье притупляет желание. Не настолько сильно.       Он кладёт ладони на талию Минхо, а затем одними подушечками пальцев ведёт к позвоночнику, вызывая табуны мурашек. Едва касается, когда движется пальцами по позвоночнику вниз, ненадолго останавливается у края белья, чтобы лучше прощупать ощущение кружева на коже омеги, и скользит пальцами между ягодиц, круговыми движениями массируя копчик.       Минхо от одних этих движений и не отрывающегося от него взгляда Джисона, который, чёрт такой, ловит каждую его эмоцию, готов умолять о большем. Он всегда был чуть-чуть нетерпеливый относительно прелюдий, но сейчас ощущения обострились во много раз. Каждое касание (даже самое невесомое), каждое прикосновение прохладных пальцев к его голой коже — обжигало. Минхо буквально начинал гореть под руками Джисона.       И альфа не собирается отказывать Минхо. Не собирается тормозить. Насколько это вообще возможно.       У него никогда не было секса с течным омегой, но он предполагает, что тормозить и не получится. Видит: по горящим глазам Минхо, которые готовы сожрать его прямо сейчас, по тому, как тот подставляется под прикосновения, по быстро поднимающейся температуре в комнате. И по тому, как омега (не)навязчиво гладит член Джисона, через ткань штанов, тоже, конечно.       Судя по лицу Минхо, ему вообще не кажется это чем-то странным.       Окей, теперь это что-то вроде квеста. Потому что Джисон не железный, но его желание доставить удовольствие Минхо немного больше, чем желание самоудовлетвориться. Немного. И пока что. В этом и квест.       Джисон, наконец-то, целует Минхо. Он думал об этих губах с того самого момента, как пришёл сегодня в эту квартиру. Окей, давайте честно, он всегда думает о губах Минхо. Не может не думать.       Он целует сначала мягко, легко сминая губы Минхо своими, продолжая при этом гладить ягодицы омеги через мягкое кружево, иногда касаясь чуть более интимно. Но такие поддразнивания долго не работают на Минхо. Он быстро берёт инициативу в свои руки, не собираясь терпеть подобные недосказанности.       Сначала он углубляет поцелуй, языком касаясь нёба Хана, слегка покусывая его губы, и совершенно лишает их обоих воздуха. А потом прижимается грудью к Джисону, прогибаясь в спине, буквально вынуждает того нормально пройтись пальцами между ягодиц, и вместе с этим сорвать с губ Минхо первый тяжёлый выдох. И ощутить насколько же, чёрт возьми, омега уже мокрый.       О боги, этот квест явно сложнее, чем Джисон предполагал.       После такого думать о чём-то становится невероятно трудно. Даже нереально.       Совершенно ясно, что мозг Минхо вырубился многим раньше, но сознание Джисона держалось до последнего.       До того, пока Минхо абсолютно неожиданно и бесцеремонно не забрался рукой в его штаны, обхватывая возбуждённую плоть альфы у основания и делая несколько движений, создавая так необходимое ему трение. Вот до этого Джисон был в себе. После этого — нет. После этого всё как в тумане.       Он снимает с себя футболку, пока Минхо решительно приспускает его штаны с бельём. Сердце бешеные виражи проходит, иногда, кажется, забывая биться ровно, но сейчас это кажется сущим пустяком. Сейчас важны бархатистая кожа Минхо, его изящные пальцы и гибкое тело. То как он выгибается, то как смотрит Джисону в глаза, сжирая его всего до последнего атома, то как прикусывает губу, когда альфа не сдерживает тихий, но возбуждённый до предела, стон и сжимает пальцами его бёдра.       Господи боже, почему вообще эти бёдра всё ещё не признали достоянием всего мира?       Минхо жмётся, подставляется под прикосновения, и ластится так, что Джисон почти тащит омегу на себя, чтобы дать то, что тот хочет больше всего.       Но последними остатками своего здравого смысла Джисон понимает, что сейчас чуть не проебал (в прямом смысле) всё, за что боролся столько времени.       — Минхо.       Омегу мало волнует то, что хочет сказать ему Джисон, потому он втягивает его в очередной жаркий поцелуй, рукой продолжая надрачивать альфе. С ума сводит. Делает всё, чтобы Джисон даже слова сказать был не в состоянии. А тот всё пытается.       — Боже, Минхо, — вновь тихо скулит Джисон.       Всё ещё полный игнор. Вместо того чтобы ответить, омега прижимается к основанию шеи Джисона, слабо царапает зубами тонкую кожу и жадно вдыхает аромат его феромона.       Джисон теряется в ощущениях. Это самые странные чувства, которые он когда либо ощущал, но ему нравится. Безумно нравится. Настолько, что его пальцы тонут в волосах Минхо, чуть сжимая их, и альфа прижимает Минхо ещё ближе. Чтобы ещё чувственнее.       Он действительно сходит с ума от такого Минхо.       Альфа тяжело выдыхает, когда Минхо всё же кусает его, и вновь вцепляется пальцами в бедро омеги.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       — Минхо, — тихо, почти неслышно зовёт Джисон. — Боже, Минхо, — омега приподнимается на коленях, смотря теперь на альфу сверху вниз, но продолжая сжигать его взглядом.       Джисон больше не может сдерживаться. Рука Минхо на его члене — это, конечно, прекрасно, но ему нужно больше.       Он предпринимает последнюю попытку что-то сказать Минхо, но на этот раз омега не даёт произнести ему ни звука, накрывая губы пальцем.       — Тш.       Это невозможно.       Омега наклоняется, прислонясь вплотную губами к своему же пальцу, и тихо говорит:       — Я всё помню.       Хорошо. Так лучше. Джисон, наконец-то, может не волноваться. Так и выстраивается доверие, да?       Больше Минхо такими глупостями не занимается. Теперь он в отношениях (хочется добавить «вроде как», но нет, он точно в отношениях), и несёт ответственность не только за себя, но и за Джисона. Теперь, если он не будет заботиться о себе, Джисон пострадает тоже. А этого он ни за что в жизни не допустит.       И это в обе стороны работает.       Джисон отодвигает руку Минхо, которая всё ещё разделяет их губы, и целует его, также мягко и нежно, как в первый раз. И Минхо не смеётся — он поддаётся, позволяя Джисону вести, пока сам достаёт из кармана штанов альфы презерватив, и раскатывает резинку по его члену. Но как только Минхо справляется с этим, инициатива вновь полностью переходит к нему.       Омега вновь приподнимается на коленях, а Джисон понятливо, без всяких пояснений (хотя куда уж тут), сминает его ягодицы, чуть разводя их в стороны. Пальцами цепляет кружевное бельё, медленно отодвигая его в сторону, ещё и нарочно проводит пальцем прямо по пульсирующему и чертовски мокрому входу. Усмехается ещё, потому что Минхо от такого желанного прикосновения чуть ли не подскакивает на месте.       Тормозить дальше некуда.       Минхо кладёт одну руку на плечо альфы, цепляясь за него, как за спасательный круг, а другой направляет его член в себя. Не тратит время на то, чтобы притереться. Не медлит вообще. Сразу толкается, принимая в себя сначала головку, а следом и весь член альфы.       Вторая рука тоже ложится на плечо Джисона, сжимая его чуть сильнее, чем следовало бы. Но альфа даже не замечает.       Слишком приятно, чтобы сдержать громкий протяжный стон. Минхо не уверен, что когда-то до этого он чувствовал себя настолько заполненным и желанным. Потому что Джисон тоже стонет, прикрывая глаза и откидывая голову на спинку дивана. Внутри Минхо до неприличного узко и горячо.       Они оба это чувствуют.       И когда Минхо начинает двигаться, приподнимаясь на коленях и сопровождая каждый толчок тихим стоном, он понимает, что переоценил себя. Колени начинают дрожать почти сразу, так что ни о каком нормальном ритме и речи не идёт.       А ему нужно. Жизненно необходимо получить всего Джисона. Ещё глубже. Ещё сильнее. Ещё быстрее.       Он даже сам не замечает, как тихо скулит, в своих несчастных попытках сделать всё самому. Зато Джисон замечает. И берёт всё на себя, как бы Минхо ни хотел быть сверху. Успеет ещё. А сейчас Джисон просто сделает то, что его омеге так сильно нужно.       Альфа приподнимает Минхо за бёдра, укладывая того на спину на диван, при этом не позволяя члену выскользнуть. А после сразу толкается. Затем ещё и ещё, постепенно увеличивая скорость и амплитуду.       Они сходят с ума, поглощённые собственными стонами и загнанные в угол своими эмоциями и чувствами. Каждый толчок, каждый стон, каждый удар голой кожи друг об друга, как новая жизнь. Они умирают и рождаются. Снова и снова. Пока не доходят до края и не падают в пропасть окончательно.       Соседи будут ненавидеть их (вообще-то уже ненавидят, потому что их вечеринки всегда очень шумные, просто никто не хочет ругаться с Минхо), но им плевать. У них впереди вся ночь, пока внутренний омега Минхо не насытится, а после и вся жизнь. Просто потому, что Джисон так поклялся.       Минхо-то ему ничего не обещал.       Хотя все и так знают, что за своих друзей он готов головы откусывать (что уж говорить о Джисоне), и никогда не бросит их, что бы ни случилось. Они все как его дети. Маленькие, бесполезные и не способные самостоятельно построить даже свою личную жизнь дети Минхо.       Ему бы точно стоило гадать на них. Хоть какой-то толк бы был.       (То, что благодаря этим самым детям он познакомился с Джисоном, Минхо никогда не признает).

***

      Обычный солнечный день, кажется, пятница, обещал быть чудесным, пока на его горизонте не появился Ли Минхо.       — Сынмин. Ты просто обязан нам помочь!       Нам?..       Он видит за спиной Минхо какого-то молодого (слишком молодого) омегу, с покрасневшими, очевидно, от слёз лисьими глазами и самым печальным взглядом в мире. Кажется, он раньше уже видел его, но не может вспомнить вот так сразу. И сейчас совсем не это его волнует.       Неужели снова?       Доктор вздыхает и закрывает лицо руками.       — Только не говори мне, что это Феликс версии два-ноль.       Сынмин уже знает, что не сможет отказать, что бы Минхо сейчас ни сказал. Но повыёживаться просто обязан.       — Не волнуйся, он совершеннолетний вот уже пару месяцев. — Это, конечно, радует, но то, что Минхо не отрицает связь с Феликсом — всё ещё центральная проблема. — Нини, садись. Ты же помнишь Сынмина? Он тебе поможет.       Омега кротко кивает, шмыгая носом, а Сынмин тяжело вздыхает. Почему он всё ещё часть этой сумасшедшей компании?       И может Минхо уже перестанет заводить себе великовозрастных детей, приносящих в их жизнь одни проблемы?       Ответ очевидный — нет.