Рывок

Когда он впервые улыбнулся ему вновь, мир не рухнул. Не взорвались звезды, не треснула на части вселенная осыпаясь осколками в темноту, а земля не ушла из под его ног. Даже сердце не участило свой ритм и не пропустило удар, продолжая все так же гнать очищенную от жёлтой скверны кровь по венам, но он зажмурился, потому что успел позабыть какой яркой была его улыбка, и каким целым мог быть смех. Хэл смеялся так же как и жил: бездумно и всем существом, действуя лишь на импульсах, и эта искренность поражала сильнее, чем вспышки энергии из чертового изумрудного кольца на пальце. "Знаешь, тебе бы снова в патруль, а то совсем зачахнешь", смеётся Джордан, совершенно по дружески задерживая руку на его плече, а он понимает каким идиотом был выбирая вместо этого света темноту собственной гордости, как ослеп от зависти и гордыни раньше, чем взглянул на настоящее солнце. Хэл - не хороший человек, но он правда похож на солнце: яркий и щедрый на свет и тепло, грозящийся сжечь до костей если подойдёшь слишком близко и взрывающийся время от времени огненными вспышками, которые уже много раз грозились уничтожить мир, оставив после себя лишь выжженную пустошь. Он беспощадный в бою и обжигающе честный в близи, но тёплый и манящий при свете дня, когда наблюдаешь за ним издалека, и он наблюдал и впитывал, позволяя теплу прогонять пробравшийся в самые кости холод катакомб под новой Оа. Привыкнуть было легко, отвыкать сложнее, а привыкать снова - сущая пытка. Его сердце по прежнему не пропускает удар, а дыхание не учащается, но он подмечает все малейшие изменения, как все сильнее разглаживаются и смягчаются с каждым разом черты чужого лица, и эти изменения позволяют ему подобраться ещё на шаг к той точке, когда он сможет смотреть в знакомые глаза без страха сгореть. Страх все ещё здесь, где-то глубоко внутри, цепляется корнями за вены и пытается вновь оплести сердце, но отсыхает как цветы при засухе. Со временем, думает он, у него, возможно, получится выжечь его целиком. Иногда тепло становится слишком сильным и тогда появляется жажда. Она пока смутная и не до конца оформленная даже на подкорке сознания, порождая мимолетные странные желания и сны, и заставляя шевелиться неясный комок эмоций в груди, и пока не совсем еще понимая чего именно он хочет, он подходит к солнцу еще ближе на метр. Тогда, чаще всего, cолнца становится слишком много, оно насквозь прожигает кожу и выжигает глаза, а Хэл все не опускает взгляда, и кажется не совсем понимает как сильно опасен для окружающих. Но Синестро не привыкать гореть и неосознанно желая коснуться его лишний раз он намеренно толкает себя на чужую орбиту, позволяя волнам жара вылизывать привыкшую к высоким температурам кожу. Иногда он задумывается о том, как далеко сможет зайти, прежде чем сам Хэл что-то поймёт. На самом деле, ему не привыкать к теплу. На Коругаре было сухо и жарко, а температуры могли подниматься до сорока градусов с непрекращающимися тепловыми волнами и круглосуточным солнцестоянием, что для многих означало бы агонию и смерть. Его кровь все ещё не течет быстрее, а дыхание не сбивается, но если солнце когда-нибудь надумает взорваться, окрашивая небо в незнакомые цвета и посылая к Земле смертельные волны тепла, он встретит его грудью вперёд и не отведет от вспышки взгляд, позволяя волне поглотить себя без остатка. Таал хочет быть первым, кто сгорит.