Дьявол не подлец, а продавец

      У братьев нет четкого разделения на то, кто кого должен трахать, а кто подставляться. Это решается как-то ситуативно и почти мирно. Даже озвучивать не нужно. И Игорь на самом деле очень благодарен за это. Потому что говорить словами через рот до сих пор стыдно и вроде как даже неудобно. Что вот ему сказать, «выебите меня до дрожащих ног, потому что я уже устал думать и решать всё за всех»?       Наверное, так и стоило бы сделать. Но они на каком-то интуитивном уровне все поняли. А, может, просто рожа у Игорька была слишком уж хмурая. Максим сегодня готовил, потому они даже не травятся заказной едой, — Кольцов же, напротив, совершенно не умел готовить, — и это так по-домашнему уютно даже, что сердце немного щемит.       За все пропущенные семейные ужины.       За все разговоры ни о чем и обо всем сразу.       За ощущение дома.       За всё то, чего у них не было.       Вечером, едва уместившись на диване, который Кольцов разложил быстрее, чем разделся, Игорь оказывается зажат между двумя теплыми, — если не горячими, — телами. Это приятно. Но что еще приятнее — тот факт, что он не чувствует себя вынужденным постоянно быть во включенном состоянии. Чувство тревоги не впивается когтями, не вынуждает каждые несколько секунд оглядываться за спину, контролировать чужие руки и действия. Братьям он доверяет.       Они целуют одновременно. Кольцов впивается в губы, Шустов нежно и мягко касается шеи. Рука Макса сжимает бедро, сильно и властно, и тянет на себя, он весь будто голодный, как будто вот-вот дорвался. Максим же неспешно оглаживает шероховатыми от постоянной физической работы ладонями от ребер до ягодиц, без напора скользит пальцем дальше, между ними, поглаживает вход, чуть продавливая, но не стремясь быстрее протолкнуть палец.       Кольцов достает смазку, выдавливает себе на руку и передает Шустову. Макс не греет ее в руках — сразу же размазывает по стоящему колом члену. Игорь выдыхает чуть громче, тихо шикает от контраста температур и все же закрывает глаза, когда пальцы плотно обхватывают ствол. Макс зарывается свободной ладонью в волосы, сжимает короткие и почти не вьющиеся из-за этого пряди на затылке, вынуждает откинуть голову.       Максим за спиной прижимается всем телом, наваливается, проталкивает скользкие пальцы внутрь не жестко и резко, но вполне себе уверенно и неумолимо, оттянув ягодицу, чтобы было видно, как они растягивают пока еще тугое кольцо мышц.       Горячо.       От двух тел, жмущихся к нему.       От сильных, почти болезненных движений руки на члене и размеренных и вдумчивых внутри.       От того, как крепко держат – зубами за горло, руками за бедра и ягодицы, взглядами за, кажется, самые внутренности. Голову ведет от родных запахов, от рук, которые не меньше, чем у него самого, от желания одновременно и бедра вскинуть, трахая кулак, и насадиться так, чтобы, блять, до болезненной заполненности и растянутости.       Игорь не такой громкий как Шустов, но сейчас ему кажется, будто он не постанывает почти просяще – в крике заходится. До того хорошо.       Рука Макса соскальзывает с бедра, и пальцев внутри становится больше. Игоря выламывает до прогиба в пояснице, когда он понимает, что они растягивают его вместе. В две руки. Не кончить ему помогает только сильное сжатие руки Кольцова у основания члена.       С головки капает, подтекает вязкое и прозрачное, внутри тоже все смазано и так… Хлюпает пошло. Максим сзади урчит: «Такой мокрый», и Игорь на ощупь находит его выгоревшие кудри, дергает к себе. Кольцов такое поведение не поощряет, потому вгрызается в шею, сжимает зубами до боли, тянет на себя, почти рвет кожу, пока Шустов загоняет пальцы глубже, чаще, резче, каждый раз смазывая по простате, чтобы немного приласкать. Игорь скулит, потому что хочет, потому что плохорошо, потому что ему нечего стесняться сейчас.       Пальцев мало. Чертовски мало. И тихое «пожалуйста» срывается с искусанных губ.       Макс сегодня не хочет мучить. И это хорошо, потому что больше Игорь явно не выдержит. Это Шустов любит долгие игры, чтобы его брали уже почти в невменяемом состоянии. Гром хочет ходить по грани между «так плохо, что хорошо» и «так хорошо, что аж плохо». Он хочет запомнить все.       Первым входит Максим. Удерживает за бедра, не давая двинуться. Не насаживает резко и до конца, но входит почти до дискомфортного медленно. Распирает собой, заполняет почти до предела, — природа никого из них размерами не обделила, что часто бывало больше дискомфортно, чем реально круто, — и не дает даже шанса отползти, приостановить. Мягкий и нежный, но все еще капкан.       Шустов старается быть аккуратнее сначала. Двигается сильно, но плавно, не срываясь сразу в бешеный ритм и оттого сейчас только сильнее мучая. Игорь низко стонет, пытаясь двинуть бедрами навстречу, но Макс отвлекает кусачим поцелуем, тянет за соски, шлепает по бедру и сжимает оба члена в ладони. И чем быстрее вбивается Максим, тем более ленивые и небрежные становятся движения руки Макса. Идеальный баланс.       Шустов срывается первым – кончает внутрь, пару раз еще мощно вжавшись бедрами, сжав в объятиях почти до хруста. Наверняка останутся синяки. Пальцы Кольцова обводят чувствительную сейчас головку издевательски невесомо, как перышко. И Игорь дрожит от желания кончить, от недостатка движения внутри и снаружи, от слишком повышенной сейчас чувствительности.       Максим скатывается на спину, оставляя после себя чувство пустоты, которую нужно чем-то заполнить и как можно скорее. Кольцов понимает. Переворачивает с бока на спину, становится на постели на колени и упирается ладонями в колени Игоря.       Гром ничего не контролирует. Не потому что не может – не хочет. Его просто размазывает сейчас по койке от недополученного удовольствия и осознания того, что он может ни о чем не думать, не беспокоиться. Что о нем позаботятся. Потому сам ноги разводит чуть в стороны, призывно почти, — если бы они не были братьями и не знали друг друга как себя, Максим подумал бы, что Игорь почти заигрывает, — и Макс грубо раздвигает их, дергает за бедра на себя, и одним толчком вбивается по самые яйца.       Кольцов в своей манере – трахает и дерет как суку. Но для начала вынимает полностью, подхватывает руку Грома, — пальцы разжимают простынь на удивление легко, видно, на все сейчас готов, лишь бы дали кончить, — и заставляет придержать под коленом, подтянуть к груди, раскрыться сильнее. Одного взгляда достаточно, чтобы Шустов понял и подхватил под коленом вторую.       Игоря кроет до ярких вспышек перед глазами. Член прижат к животу, большой и блестящий от смазки, бедра подрагивают от вот-вот готового накатить оргазма, кожа мокрая и скользкая от пота, между ног течет как у женщины, — о чем любезно сообщает Кольцов в своей грубоватой манере, — а от желания хочется заскулить. Возможно, Игорь и правда скулит, потому что стоило только подумать об этом, как Макс вдавливает головку внутрь, смотрит как чувствительная сейчас и мокрая дырка растягивается вокруг. «Видел бы ты себя…» — с придыханием, почти восхищенно. Шустов сбоку издает тихий смешок, накрывая ртом сосок, втягивая его, посасывая и лишь слегка-слегка прикусив. Игоря почти подбрасывает на койке.       Макс проталкивает на середину, пальцами собирает небольшое количество спермы с краев, растирает в пальцах и проталкивает их в рот брата, начиная загонять так, что даже вздохнуть трудно. Ладно хоть не просит как обычно живот втянуть, чтобы пощупать себя через него, — больной ублюдок, что сказать, — Игорь все равно сейчас не смог бы соображать нормально даже для того, чтобы исполнить простейшую команду.       Максим надрачивает ему в том же темпе, в котором его трахает Макс. Пальцы на ногах подгибаются, руки до побелевших костяшек сжимают простынь и ногу под коленом. Мышцы сокращаются почти конвульсивно, еще немного, еще чуть-чуть…       Игорь почти плачет, когда Шустов сжимает пальцы на его члене, а Макс заливает внутри теплым и белесым. Сдерживаться бессмысленно, потому Игорь просит. Не словами – телом.       Здесь он может расслабиться. Довериться. Настолько, что даже не будет пытаться казаться сдержанней.       Кольцов выравнивает дыхание, жадно глотая воздух, мягко отпихивает руку брата и насаживается ртом на член Игоря, позволяя сжать свои кудри до боли, вжать носом в пах, проталкивая ствол в глотку так глубоко, что можно задохнуться, и кончить внутрь, не отпускать, пока дрожь не станет меньше, пока Макс все не проглотит, пока слезы на глазах не выступят от рефлекса.       Тяжело дышащие, довольные, в слюне и сперме они снова укладываются на диване. Шустов лезет под руку, укладывает голову на плечо Игоря, тычась в нос своими отросшими непослушными кудрями, щекоча и буквально провоцируя на то, чтобы дернуть за них пару раз. Кольцов укладывается набок, подпирает ладонью щеку, выводит бездумно пальцами на теплой коже узоры и целует в щеку, то ли благодарно, то ли в качестве поощрения.       До ванной Игорь уже не доберется, а вот они уходят по очереди, чтобы быстро ополоснуться и не оставлять Грома одного. Последним возвращается Кольцов, заставая медленный и вдумчивый поцелуй. Уязвленное самолюбие, — как это, его и не дождаться, — требует мести. Потому капли воды с тряпки под смех и фырканье все-таки приводят в чувство.       Игорь не хочет ни прикрыться, ни руки скинуть со своего тела, когда его заботливо обтирают. Только дыхание замирает пару раз, когда влажная поверхность проходится по натертому и натруженному кольцу мышц, меж бедер, в паху.       Они укрывают его в четыре руки, прижимаются с боков и переплетают пальцы, оставляя руки на бедре Игоря.       Пожалуй, это один из лучших вечеров за последний месяц.