терапия.

у тсукишимы кея, студента старшей школы карасуно и блокирующего в волейбольном клубе, жизнь плавно катится по пизде. отрицать это ровно так же глупо, как утверждать, что сумма углов треугольника превышает сто восемьдесят градусов. так же глупо, как с пеной у рта спорить с преподом по английскому о правилах образования фразовых глаголов. когда скуриваешь по пачке дешёвых сигарет в перерывах между парами, мешаешь дерьмовый табак с приступами тревоги и обкусываешь кутикулу до мяса, глупо утверждать, что всё окей. нихуя, блять, не окей, пока ты глотаешь мелатонин в надежде проспать до утра. тсукишима спит блядские два часа в сутки - он ворочается в постели, он адски мёрзнет и встревоженно пялит воспалёнными глазами в серый потолок. он прибавляет громкость в наушниках и до дыр заслушивает уже остопиздевший лоу-фай плейлист в спотифае. башка трещит невыносимо - он невозмутимо натягивает флисовое одеяло до подбородка и морщит нос. в такие моменты кристаллически похуй на светодиодный ночник на тумбочке, трекер сна, на убаюкивающий шелест ветра за окном. ему абсолютно поебать на завтрашнее расписание и на контрольный тест по квантовой механике. он снова уронит голову на парту и отпросится в медкабинет за таблеткой от мигрени. алмазно похуй. не похуй только на булькающий звук уведомления в мессенджере. «снова не спишь?» - нет, блять, вижу десятый сон, - на автомате вырывается вслух. он подтягивает колени к груди и стучит пальцами по экрану телефона, набирая ответное сообщение.

«как видишь»

на что-то более содержательное сил не находится - да и подобный ответ для его собеседника более, чем приемлем. прозаичность до пизды, когда ресурсов не всегда хватает на чистку зубов - не то что на продолжительную болтовню. глаза уже слипаются, когда телефон вновь выразительно булькает. «что, опять тревожка ебашит?» ухмылка незаметно ползёт по щекам.

«ты знаешь меня слишком хорошо.»

если тсукишима не спит, на это, как правило, есть только две возможных причины: первое - кофеин, второе - беспричинная липкая тревога. последнее - сложно было сказать, к сожалению это или к счастью - было причиной гораздо чаще. собеседник не заставил долго ждать. «ты уже на новых колёсах? или ждёшь, пока закончится курс этих?» им по семнадцать, а они из тем для разговора всегда только ментальные болячки да таблетки. не жизнь, а ебучая дешёвая трагикомедия.

«у меня непереносимость одной хуйни из состава, так что нейролептики мне не светят»

«а знаешь, что помогает заснуть покруче всяких нейролептиков»

«ну давай, удиви меня.»

«хороший секс» тсукишима устало закатывает глаза и цокает языком, ловя себя на мысли, что улыбается. и когда это сомнительное общество тадаши стало влиять на него лучше, чем сеансы у специалиста? хуй его знает - да и разбираться, по правде говоря, не особо хочется. пальцы с покрытыми облупленным чёрным лаком ногтями отбивают по клавишам ритм в непроглядной ночной темени.

«знаешь, это было ожидаемо.»

«дорогой дневник, день триста сорок седьмой, когда я снова не смог впечатлить тсуки. я огорчён.»

«оу, не беспокойся, у тебя отлично получается. я почти впечатлён»

он зевнул и отложил телефон в сторону, вслушиваясь в мерное тиканье часов. незатейливая беседа на удивление не казалась чем-то утомительным - даже наоборот: перекинуться парой слов с тадаши всегда помогало успокоиться. даже когда дела обстояли откровенно хуёво, ямагучи действовал на него подобно хорошей дури - тсуки этим дерьмом не балуется, но полагает, что эффект должен быть именно таким. «я так заебался после трёх паничек сегодня, ты бы знал»

«я тебя обыграл. четыре.»

«приедешь ко мне завтра?»

«если не вырублюсь до вечера.»

на куче сайтов мамкины медики и диванные эксперты привыкли относить учащённое сердцебиение к симптомам повышенной тревожности - у тсукишимы пульс стабильно ебашит под сто двадцать уже как пару лет. что там ещё - холодные конечности, тремор, бессонница, навязчивые мысли? оу, он мог без зазрения совести похвастаться тем, что сорвал сраный джекпот. люди регулярно выдумывали всё новые и новые способы сделать мир ярче, интереснее, живее. организм привыкает к тому, что потребляет: рецепторы притупляются, нервные окончания отмирают. жить становится скучно, когда всё у тебя на ладони. учёные изобретают и пихают потенциальным покупателям хитровыебанные вкусовые добавки, за которые те готовы отвалить приличный кусок своего состояния. люди платят, чтобы захлебнуться острыми ощущениями? тсукишима отдал бы всё, лишь бы только прожить один день без выкрученных на ёбаный максимум сенсоров. каждую секунду, пока лёгкие гоняли по венам кислород, неистово хотелось прижать к чертям собачьим рычажки нервной системы - прижать, потому что не успеваешь в этом чёртовом забеге. кей везде пытается найти плюсы, но сейчас их, кажется, можно пересчитать на пальцах одной руки. существовать в режиме овоща на кофе, никотине и успокоительных, может, и ебано, но терпимо. по крайней мере, когда под боком ямагучи. - ты уверен, что хочешь этого? не слишком устал? тадаши бормочет прямо в приоткрытые сухие губы, прямо в опрометчиво размазанный по бледной коже мокрый поцелуй. он пробует на вкус глухой задушенный полустон и крепче сжимает колени, чувствуя, как дрожат худые обтянутые джинсами бёдра. у тсукишимы ледяные ладони, длинные светлые ресницы и пушистые мягкие волосы - в них хочется зарыться носом, и перебирать пальцами, и вдыхать, до головокружения вдыхать запах какого-то неебически дорогого шампуня. так, чтобы вся одежда до нижнего белья пропиталась этим шампунем, чтобы им пахли простыни и одеяло. чтобы этой ночью тадаши не снились кошмары. - нашёл, когда спрашивать, - сквозь сжатые зубы, с едва уловимой тенью насмешки. кей удивительный, и спорить с этим не решится никто - во всяком случае, пока на горизонте маячит ямагучи. он удивительно смеётся, удивительно матерится и ведёт конспекты. он удивительно точно оказывается в нужное время и в нужном месте. и, что самое главное, в его компании ямагучи совершенно, блять, удивительным образом чувствует себя спокойно. тадаши торопливо стаскивает с тощих ног блядские чёрные скинни и теряет смысл слова ‘удивительно’. тсукишима думает о том, что, когда живёшь от приступа тревожности до панической атаки, в общей погоне за рисками в адреналиновом наркомарафоне хочется взять передышку и просто прикрыть глаза, угомонив барабанящую по телу дрожь. когда он чувствует пальцы тадаши на своём члене, ему впервые за долгое время не хочется утихомирить рвано заходящееся в ушах сердце. пусть ноги немеют, пусть без очков он видит не лучше новорождённого котёнка - похуй. из всех существующих ощущений это кажется тем, что хочется запечатать в стеклянную банку, заклеить пятью слоями скотча и оставить где-то на верхней полочке переёбанного тревогой сознания с яркой самоклейкой и пометкой «открыть при необходимости». ощущение, которое способно компенсировать все нервные срывы и перегрузки вместе взятые. когда ямагучи настолько близко, он недоумевает, на кой чёрт вообще нужна психотерапия. кей чувствует обжигающее дыхание на своей щеке. их лица друг напротив друга, в считанных сантиметрах. их лица просто непозволительно, блять, близко. он наконец может позволить себе сделать передышку и закрыть глаза, слепо тычась губами в чужое раскрасневшееся лицо. почти наугад. поцелуй меня. - я…блять, чёрт возьми, я сейчас, - он кусает губы и судорожно пытается сделать глоток воздуха. один сеанс терапии в неделю? половина месячной стипендии. оргазм с застывшим на языке «твою мать, тадаши»? абсолютно, блять, бесплатно. - ты случайно не помнишь, что тебе прописали от тремора? а то я уже порядком заебался, - ямагучи поджигает сигарету, лёжа головой у него на животе, и передаёт зажигалку. они трахаются и в перерывах обсуждают панические атаки. ямагучи - единственный человек, с кем кею не хочется прикрутить все свои сенсоры до ебучего нуля.