Темная магия оставляет шрамы

Дейзи сдувает со лба прилипшую прядь и утирает тыльной стороной ладони лоб, лежа на спине в своей комнате и глядя в потолок. Руки и ноги девушка раскидывает по сторонам, чтобы было не так душно, но это не особо помогает. Это лето выдается жарким. Солнце печет нещадно, и обычно Дейзи с легкостью выдерживает высокую температуру. Даже наоборот, она с нетерпением ждет ее, ведь лето — ее любимое время года. На этой неделе жара просто аномальная, и от этого раскалывается голова. Обычно она с утра до вечера отсутствует дома, посвящая всю себя времяпрепровождению с Тедди и Виктуар либо в Норе, либо в Ракушке, но сейчас ей сложно даже пошевелиться, чтобы спуститься вниз за холодным лимонадом. Из дома выходить не хочется. Да и встречаться с Тедди после того разговора, если честно, тоже. Дейзи закрывает глаза, шумно выдыхая. Она чувствует, как быстрее начинает биться сердце от одной только мысли о том, что говорит ей Тедди прошлым вечером. Это происходит неожиданно для нее, буквально окатывает ведром ледяной воды. Ну, или Дейзи слишком долго держит глаза закрытыми. Иногда ей кажется, что она раздувает из мухи слона, но ничего не может с собой поделать. Тедди Люпин говорит ей вчера, что любит ее, и у нее от этих слов подкашиваются коленки, а в глотке встает ком. Почему же так происходит? Все просто. Вместо ответного признания Дейзи говорит… — Спасибо, — шлепнув ладони на лицо, бубнит в шоке Дейзи. — Как я могла ответить ему «Спасибо»?! А что она еще может сказать, когда ее застают врасплох? Дейзи только помнит, как подскочил пульс, и как вспотели ладони. Сославшись на сонливость, она сбегает из Норы, как преступница, и только пятки сверкают в языках пламени камина. «Спасибо». Что ж, могло быть и хуже. Именно так и успокаивает себя Дейзи, а сама на месте усидеть не может от волнения и тревоги, а телефон включить по-прежнему боится. Запрет отца совершать внезапные визиты в поместье, а не заранее оговоренные, играют Дейзи на руку. По крайней мере, она знает, что домой к ней Тедди не заявится. Дейзи убирает ладони с лица и снова смотрит в потолок. Она почти ночь не спит, размышляя над вчерашним событием, и пытается понять, готова ли она на самом деле ответить тем же человеку, с которым она вместе уже больше года. Август не вечен, долго прятаться в своей комнате она не сможет, к тому же, им еще вместе ехать в одном купе в Хогвартс. Да и это будет последний год Тедди, да и вообще… Дейзи зажмуривается и трясет головой. Снова мысли лезут не в то русло. Резко усевшись, Дейзи соскальзывает с постели на пол и хватает с туалетного столика резинку. Наклонившись, она переплетает пучок темных волос и, захватив с собой зачем-то свою палочку, направляется вниз, по-настоящему превозмогая себя. Если она не выпьет чего-нибудь холодного, точно рехнется от перегрева собственного сознания. Дейзи лениво переступает босыми липкими ногами по каменной лестнице и всеми фибрами души надеется, что Эванжелина заранее сделала лимонад или что-то в этом духе, и в холодильнике ее уже ждет спасение от жары. И самой себя. Толкнув обеими руками дверь, Дейзи входит в кухню. — Привет, пап, — чуть улыбается она. Северус, до того момента полностью погруженный в чтение статьи, поднимает взгляд. — Решила выйти из своего склепа? — снисходительно произносит он. Девчонка хмыкает, целенаправленно следуя к холодильнику. — Почему из склепа? — улыбается она. Северус опускает газету, снимая с глаз очки. — А как мне еще назвать твое пристанище? — жмет он плечами. — Либо ночью только выходишь, чтобы взять еды из кладовки, либо вообще ночуешь в других местах, — он чуть хмурится, разглядывая дочь. — Что? — не понимает Дейзи. Северус вздыхает, снова расправляя газету. — Стал забывать, как ты выглядишь, — плавно произносит он. — Зафиксировал последние наблюдения. Дейзи качает головой, не скрывая улыбки, и дергает ручку холодильника на себя. Она облегченно выдыхает и мысленно воздает хвалу Моди и Эванжелине с пожеланием крепкого здоровья и долгих лет жизни. Литр лимонада сейчас кажется сродни мешку галлеонов. Она берет сразу два стакана, потому что замечает состояние папы. Ему тоже жарко, он вообще крайне плохо переносит жару, поэтому даже из дома не выходит, чтобы лишний раз не совершать бессмысленных движений и не подвергать себя риску. Обычно на июль или август, в зависимости от отпусков Северуса и Гермионы, они всей семьей едут пожить в домик с белыми ставнями на берегу, который Северус приобретает много лет назад, но сейчас, даже несмотря на наличие тех самых четырнадцати нерабочих и оплачиваемых дней, Северус себя заставить сдвинуться с места просто не может. А уж думать о том, чтобы такую жару переносить на пляже… Мерлин упаси. Дейзи наливает один стакан и сразу его залпом выпивает, после чего до краев наливает оба и несет их на стол. Северус едва заметно морщится от духоты, крылья его носа покрыты испариной, в светлой футболке и шортах он чувствует себя не особо комфортно, но в темной мантии в плюс тридцать не походишь. Он снова поднимает взгляд от статьи. — Подумала, что тебе тоже не помешает, — присаживается она за соседний стул, сгибая в коленке одну ногу и прижимая ее к груди. — Спасибо, Дейзи, — кивает Северус и, потянувшись за стаканом, осушает почти половину одним глотком. Лимоны он не любит, но сейчас понимает, что они и жизнь спасти в такой духоте могут, поэтому даже не морщится. Дейзи берет свой стакан и делает еще один глоток. Подержав немного прохладу во рту, становится легче. Мысли начинают проясняться. И приводят в ужас. Дейзи любит сидеть вот так с папой в любое время дня и ночи. Им даже не обязательно говорить, они могут просто находиться рядом в одной комнате, и ей морально становится легче переваривать любую информацию. Сегодня это, почему-то, не работает. Мысли и без того липкие и вязкие из-за жары, а на фоне вчерашнего вообще вызывают приступы дурноты. Дейзи снова возвращается к их с Тедди разговору. Он говорит, что любит ее. А она? Она любит? Как вообще люди приходят к этому выводу? Они заранее готовят эту фразу? Отсчитывают до определенной даты? Выхватывают удобный случай? Как?.. Ну, как они понимают, что любят другого человека? У Дейзи в голове не укладывается. Она еще никому этих слов пока не говорила. Сейчас такая возможность есть, но она понятия не имеет, что испытывает на самом деле. Однако она не из тех людей, кто боится спрашивать. У нее всегда есть тот, кто поможет ответить на любой возникающий у нее вопрос. Даже самый странный. — Пап, — зовет Дейзи, обернувшись в сторону. — М? — отзывается Северус, чуть вскинув брови, но не отвлекаясь от чтения Пророка. Дейзи ставит стакан на стол и кладет замок из рук на коленку. — Скажи, как ты понял, что любишь маму? — спрашивает она. Северус сначала никак не реагирует на вопрос, а затем едва слышно хмыкает и кладет газету на стол, бросая мимолетный взгляд на дочь. Дейзи с интересом смотрит на родителя. — Как я это понял? — переспрашивает он и берет со стола свою волшебную палочку, без колебаний вырисовывая руну. — Экспекто патронум! Дейзи от неожиданности охает, приоткрыв рот. Из волшебной палочки моментально вырывается плавная полоса серебристо-синего цвета, взмывает ввысь и группируется, образуя какую-то фигуру. Всего мгновение спустя Дейзи понимает, какую именно. Она искренне улыбается, искрящимся взглядом провожая снующего в воздухе зверька. Невозможно красивая магия. — Ох, это же выдра! — следит за быстрым пушистиком Дейзи, беспокоясь, что упустит его из виду. — Как здорово! Дейзи смеется переливом колокольчиков, когда Северус, снова едва взмахнув палочкой, завершает заклинание телесного патронуса. Магия растворяется, оставляя после себя легкое дуновение ветра. Северус чуть улыбается, усаживаясь на стуле удобнее, чтобы было не так жарко. — У мамы ведь тоже выдра, — вспоминает Дейзи. — Так бывает разве? Северус кладет на стол свою палочку и делает еще глоток лимонада. Дочь уже не маленькая, он может говорить с ней о многих вещах, как печальных, так и не очень. Она многое понимает в этом мире теперь, очень многое. — Раньше мой патронус был другим, — начинает Северус. — Форма патронуса может меняться, если в волшебнике или волшебнице произошли глубокие изменения в характере личности, — объясняет он. Дейзи сводит на переносице брови, мгновение о чем-то размышляя. — Какой у тебя раньше был патронус? — наконец задает она вопрос. Северус недолго молчит. Да, поговорить он с ней может действительно о многом, но ворошить прошлое ему совсем не хочется. Появятся вопросы, и их будет немало. Один из них встанет ребром, ведь второе имя Дейзи — Лили. Она им совсем не пользуется, откровенно не любит его и игнорирует его существование. Судя по тому, куда ведет разговор, они могут коснуться этой темы. Северус не думает, что это хорошая идея. Воспоминания любят покой. Вот пусть и остаются в прошлом, припорошенные пыльным крошевом времени. — Это уже не имеет значения, — просто отвечает он. — Важен факт, какой он стал теперь. Дейзи кивает. — Выдра, — озвучивает она свои мысли, — как у мамы. Она замолкает, глядя на тающий лед в стакане с лимонадом. Дейзи пытается понять, к чему папа ведет. Он никогда ничего не делает просто так. Это не в его природе. Он умеет объяснять ей сложные вещи доступным языком и на фоне каких-либо примеров. Дейзи его за это по-особому ценит. — Ты полюбил маму так сильно, что это изменило твой патронус? — смотрит она на родителя. Северус чуть дергает уголком губ. Он не совсем понимает, как ему объяснить это Дейзи. Гермиона не просто помогает ему вновь открыть свое сердце для любви, она меняет его. Она исцеляет его, делает другим человеком. Лучшей версией его самого. Со временем ее любовь помогает залатать старые шрамы. Отпустить прошлое. Научиться жить дальше, не оглядываясь назад. Гермиона становится частью его самого. — Я испытываю к маме намного больше, чем могу произнести вслух, — наконец отвечает он. Дейзи сконфуженно улыбается. Ей всегда немного неловко слушать признания от других людей, даже косвенные. Сама она чувствует себя немного черствой на фоне этого. Неудивительно. Ответить на «я люблю тебя» громогласное «спасибо» — это, конечно, сильно. — Понятно, — старается она не упускать нить разговора. Значит, сильные чувства папы к маме выражаются в его способности вызывать патронуса?.. Логики пока не наблюдаю. Только частично понимаю, что надо сделать. — А я могу вызвать своего патронуса? — спрашивает она. Северус кладет локти на стол и в задумчивости кривит линию губ. — Это довольно непростая магия, — рассуждает он, боковым зрением замечая, как загораются ее глаза. Дочери только дай повод добиться успеха в чем-то новом. — Но ты все сможешь, если будешь практиковаться, — смотрит он ей в глаза. Дейзи сжимает на мгновение губы и склоняется ниже, завороженная новой задачей до кончиков пальцев. — Как это сделать? Северус прямо видит в ней этот несгибаемый дух уверенного в себе человека. Он бесконечно гордится тем фактом, что Дейзи растет человеком с такими чертами характера. Он снова устраивается удобнее на стуле, стараясь скрыть улыбку. — Чтобы получилось, нужно отыскать самые счастливые воспоминания глубоко внутри себя, — объясняет он. Дейзи ведет линией плеч. — У тебя быстро получилось их отыскать, — замечает она. Северус в этот раз не скрывает едва заметной улыбки. — Потому что все мои самые счастливые воспоминания связаны с твоей мамой, — кивает он, — и с тобой. Поднявшись с места, Северус с нажимом целует дочь в висок, и решает пойти в гостиную посидеть часок или другой, пока не спадет жара. Там прохладно даже летом, а камин он просит домовиков не топить, потому что они в этой комнате почти не бывают. Дейзи провожает взглядом родителя и сжимает губы. Она старается разобраться, что именно он имеет в виду, но, разумеется, понимает всё по-своему. Воспринимает информацию через собственную призму. Она решает, что вызвать телесного патронуса получится, если ты думаешь о любимом человеке и счастливых моментах с ним. С родственниками, скорее всего, такого не получится, только с возлюбленными. Папа ведь думает о маме, в первую очередь, когда вызывает своего патронуса. Ей, видимо, нужно думать о Тедди. Кивнув самой себе, Дейзи допивает стакан уже теплого лимонада и встает на ноги, утерев тыльной стороной ладони губы. Вытащив из кармана палочку, Дейзи закрывает глаза, настраиваясь. — Воспоминания, — шепчет Дейзи с придыханием, — самые счастливые, — с улыбкой добавляет она. Она думает о том самом дне, когда она танцует с Тедди на Святочном Балу. Люпин тогда смотрит на нее, да и не только он. Весь зал на нее смотрит, а она кружится. Кружится. Кружится в его руках. Дейзи рисует руну. — Экспекто патронум! Открыв глаза, Дейзи замечает, как из кончика палочки вырывается только едва заметный голубоватый язычок волшебства и тут же исчезает. Нахмурившись, она переступает с ноги на ногу и пытается снова. Результат получается даже плачевнее. Она предпринимает еще пару попыток. Первый поцелуй под омелой. Момент, когда они впервые позиционируют себя парой в стенах Хогвартса. Как он поддерживает ее игру в квиддич, стоя на трибуне в трескучий мороз. Едва заметный сноп искр — всё, что у нее выходит. Может, дело просто в том, что я не люблю его? Дейзи морщится и качает головой из стороны в сторону. Глупости. Папа просто прав. Во всех начинаниях необходима практика. Без нее результата никакого не будет. Думая именно об этом, она забирает из холодильника графин с лимонадом и идет к себе, чтобы продолжить тренировку. Жара постепенно спадает. Через несколько дней из дома Дейзи, конечно, выходит и даже в Нору возвращается, да только к незавершенному разговору возвращаться не хочет. Тедди, видимо, и сам это чувствует, поэтому вопросами не досаждает и ни о чем не напоминает. Хотя бы за это я могла бы его полюбить. Дейзи хочется треснуть себе по лбу от подобных мыслей, потому что от них совсем не легче, а с точностью да наоборот. Как бы то ни было, неожиданное признание забывается, и все, кажется, возвращается в норму. Если так можно сказать. Дейзи снова редко ночует дома, часто убегает гулять в другие места, чувствует повышение уровня серотонина в крови и совершенно не хочет углубляться в серьезные вещи. Ей шестнадцать, у нее классная подруга и лучший в мире парень. Тедди хорошо не только целуется, она поэтому впервые на Рождество домой не возвращается. Родителям приходится соврать, что из-за подруг, и они воспринимают все за чистую монету. Дейзи просто не знает, как об этом сказать. Как дать понять маме, что ты уже не маленькая девочка, и что остаешься ты у своего парня не только чтобы в настолки поиграть. Возможно, если бы они просто начали этот разговор… хотя бы одна из них… Было бы проще. Ей хочется поделиться этим с мамой, а не с подругой, и собственных порывов Дейзи не понимает. Может, просто интуитивно ощущает, что мама не осудит ее, как бы то ни было, а вот насчет подруги… — Дейзи, я дома! — слышится голос из фойе. Дейзи захлопывает книгу, возвращаясь в реальность, и, вскочив с места, мчит из библиотеки, шлепая босыми ногами по полу. У входа она видит изнывающую от жары маму с пакетом в руках и острым желанием в глазах немедленно принять холодный душ. — Привет! — немного нервно улыбается она, заправив за уши волосы, и целует маму в щеку. Гермиона с прищуром смотрит на дочь, не скрывая улыбки. — Привет, — тянет она, опуская на пол сумку. — О, продукты! — суетится Дейзи. — Давай отнесу на кухню! Гермиона даже не успевает возразить, девчонка тут же забирает пакет из ее рук, хотя это даже не продукты, а ее новое шелковое платье. У Гермионы в сентябре день рождения, но о новом образе она задумывается уже сейчас. Знает прекрасно, что сентябрь будет бешеным из-за работы, и свободной минутки на шоппинг не будет. Покупками продуктов в доме занимаются Моди с Эванжелиной. И Гермиона в курсе, что Дейзи прекрасно об этом знает. — Что за спешка? — прищурившись, не понимает Гермиона, следуя за дочерью на кухню. Дейзи мчит впереди, толкает бедром дверь и входит в помещение первой. Опустив пакет на стол, она снова забирает волосы за уши. — Да я просто рада тебя видеть! — улыбается девчонка, раскидывая руки в стороны. — Мы же с тобой не виделись… — Восемь часов, да, — не дает ей закончить Гермиона, все еще стараясь понять поведение дочери. — Всего восемь… — Правда? — суетится Дейзи. — Кажется, что больше! Намного больше! Я успела соскучиться! Дейзи нервно переступает с ноги на ногу, и это не ускользает от внимательного взгляда Гермионы. Она моментально узнает это движение. Собственные привычки грех не знать. О, Мерлин! Она о чем-то хочет мне рассказать, но не знает, как начать! — А что ты принесла? — продолжает тараторить Дейзи. — Что-нибудь холодное? Жара стоит просто сумасшедшая! Гермиона присаживается на стул и чуть сутулит плечи. Дейзи заглядывает в пакет с искренним интересом. — Что это? — не понимает Дейзи, слегка нахмурившись. — Это… — Это платье, Дейзи, — спокойно замечает Гермиона, а затем выдвигает стул, стоящий рядом. Дейзи бросает быстрый взгляд на него, а затем смотрит на маму. Гермиона вздыхает и указывает на стул перед собой. Дейзи сглатывает. — Рассказывай, — смотрит она дочери в глаза и грамотно скрывает тревогу. Гермиона привыкает за столько лет, что Дейзи от нее никогда ничего не скрывает, но в это Рождество она впервые чувствует, что что-то идет не так. Да, разумеется, она позволяет Дейзи остаться в Хогвартсе на праздники, ведь там ее друзья, но… Что-то подсказывает ей, что не все так просто. Дочь выглядит иначе этим летом. Гермиона же не слепая, все видит и все понимает. Однако, как тактичный родитель, не давит на Дейзи, ожидая того дня, когда она сама соберется с силами, чтобы все ей рассказать. — Что именно? — жмет плечами Дейзи, а сама тревогу скрыть не может. Гермиона вздыхает, ведь Дейзи врать совсем не умеет, чуть тянется вперед и берет ее за руку. Сделав пару мелких шагов вперед, девчонка усаживается на стул напротив мамы и, снова забрав за ухо волосы, смотрит ей в глаза. Она не знает, как ей начать. Гермиона предпринимает попытку в юмор. — Если ты в кого-нибудь в порыве ярости бросила непростительное, просто поклянись, что не оставила отпечатков, с остальным разберемся, — выдает она с театрально серьезным выражением лица. Дейзи сначала недоуменно смотрит на нее, а после не выдерживает, и ее пробирает почти истеричный смех. Гермиона смеется в ответ, пусть головой и понимает очевидное: смех у дочери нервный. Ее что-то беспокоит. — Нет, — отрицательно качает головой Дейзи, — никого не убила. Гермиона чуть сжимает в ладони холодные пальцы дочери. — Значит, не все так страшно, — склонив голову, поддерживает ее Гермиона. — И для этого бы решение нашли, а для всего остального и подавно. Дейзи поднимает взгляд. В глазах мамы бесконечное участие и забота. Кажется, что ей можно доверить любую тайну мира, и она будет надежно сохранена на долгие годы. Дейзи доверяет маме больше, чем самой себе. — У нас с Тедди годовщина скоро, — осторожно начинает она, глядя на Гермиону. — На Рождество два года будет. Гермиона согласно кивает. — Так, — старается поддерживать она правильную волну разговора. — Хочешь заранее сказать, что на Рождество тебя снова не ждать? — предполагает Гермиона. Дейзи округляет глаза. Снова?! Почему мама использует именно это слово?! — Я… — почему-то заикается она, чувствуя, как начинают краснеть щеки, — я думала написать тебе в письме, сказать попозже, ближе к праздникам, но… Гермиона решается не томить ее, а все говорить по факту. Увиливать бессмысленно, она обо всем и сама догадывается. — Милая, если ты хочешь провести праздники в Хогвартсе с Тедди, я не стану возражать, — просто произносит она. Щеки Дейзи вспыхивают с новой силой. Ладони становятся влажными. — Нет, же, что ты! — ерзает на месте она, аккуратно убирая ладонь из рук мамы. — Я же с подругами! — Бо и Роджер — классные подружки, тут я с тобой согласна, — не дает ей продохнуть Гермиона. До этой фразы Дейзи думает, что сильнее покраснеть не сможет. Оказывается, она может. Сердце долбит в горле так, что начинает болеть голова. Жары на улице уже не чувствуется, потому что она сама вся пылает. Дейзи кладет ногу на ногу, пусть и понимает, что это уже не поможет. Ох, Мерлин, да она же обо всем знает! — Мам, — не может подобрать слов Дейзи, глядя куда-то перед собой. Гермиона чуть улыбается и, взяв дочь указательными и большим пальцем за подбородок, мягко разворачивает к себе, побуждая поднять взгляд. Дейзи так и делает, пусть и страшно боится увидеть в глазах мамы что-то негативное, но… В карих радужках родителя по-прежнему одна лишь любовь и участие. — Дейзи, — вздыхает Гермиона. У нее и самой сердце бешено стучит в груди, откровенный разговор с повзрослевшей дочерью — это нечто необычное для нее, совершенно новое. И Гермиона ужас как дорожит этим моментом, потому что Дейзи решается на этот разговор. Потому что она доверяет ей. — Милая, ты у меня девочка взрослая, я все понимаю, — чуть качает она головой. — Ты растешь, меняешься, это твоя жизнь, и это нормально, — смотрит она ей в глаза. — Нормально, что ты хочешь больше свободы и расширения личных границ. Дейзи с дрожью вздыхает, когда Гермиона ласково проводит ей большим пальцем по щеке. — Ты сама принимаешь решения в своей жизни, Дейзи, — кивает она, — и я поддержу каждое из них, милая, или смогу тебя направить, если ты попросишь. Гермиона смотрит в зеленые блестящие глаза дочери и в который раз поражается, как летит время. Как бешено, безумно оно без оглядки летит. Она была такой маленькой совсем недавно, словно это было только вчера. На деле это было уже давно. Тринадцать лет назад. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Дейзи, — заверяет ее Гермиона, — только, пожалуйста, Мерлина ради, не пытайся мне врать. В этот раз Дейзи плевать, что помимо щек у нее вспыхивают уши. — Я это пойму, ты же знаешь, — чуть улыбается она. — Ты вся в папу, — гладит она ее по волосам, — врать совсем не умеешь. Дейзи смеется, чувствуя, как в глазах сами собой закипают слезы. Одному Мерлину известно, как сильно Дейзи благодарна судьбе за то, что у нее такая потрясающая мама. Гермиона снова гладит ее по щеке, и Дейзи льнет к этому проявлению заботы, прикрыв глаза. — Тогда папе не говори, — резко сев ровно, тут же просит Дейзи. Гермиона бросает руки на колени и с улыбкой смотрит на дочь. — О чем? — не понимает она. Дейзи наклоняет голову и, нахмурившись, начинает теребить пальцы. — Что я с Тедди встречаюсь, — бурчит она. Гермиона издает смешок. Дейзи поднимает непонимающий взгляд. — А чем я, по-твоему, занимаюсь все это время? — с улыбкой спрашивает она. Дейзи от шока приоткрывает рот. Ох, Мерлин, да этого просто не может быть! Дейзи не верит собственным глазам, глядя на лукавое выражение лица мамы. Гермиону забавляет шокированная гримаса Дейзи. — Папа не знает, что я с Тедди встречаюсь? — шепчет она, не доверяя собственным связкам. Гермиона согласно кивает. — Не знает, конечно, — парирует она. — Вы просто здорово и крепко с ним дружите, — сжав кулак, ухмыляется Гермиона, — вот и вся наука. Дейзи в шоке откидывается на спину стула. — А ты как думала? — разводит в стороны руки Гермиона. — Да если он узнает, что ты встречаешься с кем-то… Ой, Мерлин, убереги нас всех, — картинно вздыхает она. — Я его еле убедила, что на Святочный бал ты ходила с другом со своего факультета. Дейзи не верит своим ушам. — Брось! — шокировано выдыхает она. — Для папы ты на прошлое Рождество в Хогвартсе ради подруг осталась, — замечает Гермиона. Девчонка закрывает лицо ладонями, задыхаясь от благодарности. Вот почему папа не задает каверзных вопросов! Просто мама его подготовила! — Мама! — бубнит она в ладони, качая головой, и убирает руки от лица. — Ты знала, что я осталась с Тедди, Бо и Роджером? Гермиона согласно кивает. — Догадывалась, конечно. Дейзи всплескивает руками. — Как?! Гермиона заразительно улыбается. Ох, какое же это потрясающее чувство! Его даже словами не описать, просто хочется без конца светиться внутренним светом, когда ты осознаешь, что понимаешь человека так же хорошо, как себя самого. — Ты сейчас слишком хорошо водишь для человека, который прошлым летом только познакомился с коробкой передач и дважды свез бампером садового гнома, — спокойно отзывается Гермиона. Дейзи чертыхается. Мерлин, а ведь точно! Она все зимние праздники не вылезает из кабины водителя, потому что опасное вождение зимой приводит ее в восторг, а мальчишки только радуются бешеному приливу адреналина. Свой навык в вождении она здорово натаскивает, но не задумывается об этом. Теперь Дейзи понимает, почему мама так странно на нее смотрит, когда, вернувшись из Хогвартса, она так ловко садится за руль всего через пару недель после возвращения, а на водительском сидении чувствует себя также хорошо, как и на метле. — Вот как я прокололась, — сокрушенно выдыхает Дейзи, откинув голову назад. — Ага, — соглашается Гермиона, заворачивая рукава льняной белой рубашки. Погода сегодня, как и в другие дни, бешеная, но сегодня ее особенно от жары подташнивает. Однако в душ Гермиона все равно не срывается, такой разговор с дочерью дорогого стоит, и она это понимает. Дейзи наблюдает за действиями мамы, слегка кусая от волнения губы. И решается на вопрос. — Ты все знала, — произносит она, — и все равно не говорила мне ни слова против, — Дейзи поджимает губы. — Почему?.. Гермиона заканчивает заворачивать рукава и кладет руки на бедра, пожимая плечами. — А какой в этом был бы смысл? — интересуется она. — Ты бы все равно все это сделала, только попыталась бы от меня это скрыть, я же тебя знаю, — дергает уголком губ в полуулыбке Гермиона. — Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя некомфортно в родном доме. От переизбытка теплых эмоций и душащей благодарности Дейзи сводит на переносице брови, чувствуя, как соль закипает под веками. Она так любит свою маму, что не может даже выразить этого вслух. Дейзи кажется, что обычных слов будет просто недостаточно. Гермиона гладит Дейзи по щеке, и она ловит ее ладонь, ласково сжимая в ответ пальцы. — Знаешь, я думаю, что папа тоже догадывается, — чуть прищуривается Гермиона, — он же не слепой, но… Она замечает, как расширяются глаза Дейзи. Беспокоится, и винить ее за это нельзя. — Не волнуйся, — заверяет она, — я его подготовлю. В марте тебе уже семнадцать стукнет, вот я за месяц до этого и начну его готовить, — смеется Гермиона. Дейзи снова сводит на переносице брови. — Мам, — зовет она. Гермиона перестает смеяться и с легкой улыбкой вскидывает брови. — М?.. И в следующую секунду Дейзи уже обнимает маму, крепко прижав к себе. Так сильно, что кажется, будто еще секунда, и у нее треснут ребра. Дейзи зажмуривает глаза. — Спасибо. Гермиона гладит дочь по спине, выдыхая тихое: — Не за что. Дейзи целует маму в щеку и, бесконечно счастливая и окрыленная, вскакивает с места. Теперь ей намного спокойнее, даже дышится легче. Открывшись маме, Дейзи чувствует себя увереннее. Она уже собирается выбежать их кухни, потому что собраться надо еще успеть, она сегодня гулять идет, но… — Дейзи?.. Девчонка останавливается, вовремя успевая схватиться за дверной косяк, и, вопросительно хмыкнув, заглядывает обратно, наблюдая за тем, как мама оборачивается на стуле, опустив руку на его спинку. — Могу я спросить тебя кое о чем? — осторожно задает вопрос Гермиона, чуть нахмурив брови. Дейзи входит обратно на кухню, хватаясь за ручку двери. — Конечно, — кивает она, — что угодно. Кажется, теперь наступает очередь Гермионы чувствовать себя неловко. У нее на языке вопрос вертится, причем довольно деликатный. Да, они сейчас с Дейзи на новый уровень доверия выходят, но вот так… В лоб? Ох, Мерлин, я просто беспокоюсь, мне будет куда спокойнее, если я буду знать наверняка, что у нее все схвачено! — Немного личный вопрос, — мнется Гермиона. Дейзи хмурится и скрещивает на груди руки, делая еще шаг вперед. Формулировка так себе, конечно, но у них уже довольно личный диалог свершился. Как говорится, хуже уже не будет, верно? — Ладно, — кивает она. Попытка всего одна. Гермиона вздыхает. — Вы предохраняетесь? — в лоб задает она вопрос. Зря Дейзи думает, что хуже уже не будет. Кажется, у нее в один момент от смущения вспыхивает все тело. Ее бросает в жар, сердечный ритм подскакивает, ладони в секунду становятся мокрыми и горячими, хоть стряхивай. — Мама! — шлепнув ладони на лицо, глухо бубнит Дейзи, отвернувшись к двери. Гермиона примирительно выставляет вперед руки, чувствуя, как у самой от неловкости начинают гореть щеки. — Прости, — тараторит она, — извини, пожалуйста, — снова кивает Гермиона. Дейзи чувствует, как сгорает от стыда. На щеках можно и блин поджарить. Обернуться обратно к маме она себя почти заставляет. Она никогда еще не испытывала перед мамой такого смущения! — О, Мерлин, — шепчет Дейзи, прикладывая руку ко рту. Гермиона смотрит на метания дочери. Смущаться естественного процесса нет никакого смысла, а о своем здоровье следует думать! К тому же, тема уже открыта, поэтому Гермиона кусает губы, сжимая пальцами спинку стула. — Так… предохраняетесь? — не выдерживает она. — Мама! — снова задыхается Дейзи и наворачивает круг по кухне, пряча лицо в ладонях. Гермиона снова примирительно выставляет руки, опустив на мгновение голову. Дейзи чувствует себя так, будто у нее даже корни волос краснеют! И в какой-то момент понимает, что проще сказать один раз, все равно уже нет никаких сил бороться с неловкостью. — Да, — наконец коротко и смущенно шикает Дейзи, на мгновение бросив взгляд на маму. Гермиона удовлетворительно кивает. Ее губы трогает улыбка. Она молодец. Где только берет ингредиенты для зелья? Или в данном случае способ контрацепции выбран попроще? — Традиционно или… — Да, — не глядя на маму, отзывается Дейзи. Не открывая глаз, девчонка стоит посередине кухни со скрещенными на груди руками и пунцовыми щеками, не представляя, как ей закончить этот разговор. Однако ей и не приходится думать, Гермиона все делает сама. Поднявшись с места, она с улыбкой к ней подходит. — Я горжусь тобой, — целует ее Гермиона в висок, приобняв обеими руками, — и дорожу твоим доверием. Чтобы не смущать ее окончательно, она захватывает свой пакет с платьем, и выходит с кухни, направляясь наверх. Жару выносить все сложнее, нужен душ, и как можно скорее. Дейзи открывает глаза, не контролируя легкую улыбку на губах. На душе теперь в разы спокойнее. И лето начинает играть новыми красками. Теперь Дейзи намного легче, ведь она знает, что в лице мамы у нее есть союзник. Они обе стараются эти последние две недели лета в команде держать Северуса подальше от возможной информации о романе единственной дочери с сыном Люпина. У них получается. Под конец месяца Гермиона почти с боем вырывает выходные в Министерстве, потому что хочет больше времени проводить с семьей. Однажды она даже срывается и рычит на Итана Забини, потому что этому отделу отдает приличную часть жизни, и имеет право на полноценный выходной, ведь ее дочь снова скоро уедет в школу. Итан только глаза в удивлении распахивает и сдается: отпускает Гермиону на целых два дня домой без заявления на незапланированные выходные. Эти сорок восемь часов пролетают слишком незаметно, они покупают не все к учебному году, да и времени всей семьей проводят, как кажется Гермионе, слишком мало. На фоне вечного ощущения упущенных возможностей Гермиона хуже спит, больше подвергается стрессу и чаще ест. Радует только одно: замечает она это за собой почти сразу. — Мы опять ничего не успели, — суетится она, вихрем бегая по комнате, потому что снова опаздывает на работу. — Я совершенно перестала контролировать время! Северус берет со стула черный приталенный пиджак и плавно направляется к супруге. — Мы многое успели, Гермиона, — старается он ее успокоить. — Форму купили, мантию… — Учебники не взяли, — молнией проносится мимо него Гермиона с шпилькой для волос, зажатой между зубами. — Тетради, канцелярские принадлежности… Северус вздыхает и протягивает вперед пиджак. Гермиона подлетает к нему и просовывает поочередно обе руки, после чего вытаскивает отросшие волосы. Схватив туфли, она уже мчит к выходу из спальни. — Я должна что-нибудь съесть, время еще есть, — мчит она к двери, хватаясь за ручку. Северус без слов берет ее забытую сумку и медленно следует за ней. Гермиона становится крайне рассеянной в последние несколько недель, Министерство всю душу из нее вытрясает из-за квартальных отчетов, и на фоне этого девушка сильно подвергается стрессу. Гермиона и спит плохо, и полностью в моменты интимной близости не может расслабиться, даже не заглядывает уже больше недели в библиотеку, а это вообще нонсенс. Северус успокаивает ее, повторяя, что к концу сентября станет легче, но нельзя так себя изводить! Гермиона головой-то это понимает, но вот собственное тело контролировать совершенно не может. — За сэндвич с беконом продала бы душу, — тянется Гермиона к сковороде, стоящей на плите. Подняв крышку, она довольно и радостно присвистывает. — И я ее продаю! — прищелкнув пальцами, сообщает она. — Так, а что тут еще есть?.. Заглянув в кастрюлю, стоящую рядом, Гермиона почти стонет от удовольствия. Эванжелина снова готовит свой фирменный гуляш из говядины с подливкой из гранатово-орехового соуса, и девушка почти почвы под ногами не чувствует, когда слышит невероятный аромат. — Мерлин, — тянет она, с любовью глядя на очередной кулинарный шедевр эльфийки. — С утра такое есть нельзя, Гермиона, нельзя… Она закусывает губу, глядя на манящее горячее блюдо и почти гипнотизируя его. Во рту слюна скапливается просто бешеная, ей почти физически сложно контролировать свой аппетит на фоне стресса, и на творог на завтрак, как раньше, она теперь плюет с Астрономической башни. — Ладно, ложечку, только одну ложечку, — уговаривает она себя и тут же мчит к ящику со столовыми приборами. Она не успевает его даже открыть, потому что резко поднимает взгляд перед собой. Гермиона чувствует аромат свежего хлеба из не до конца закрытой хлебницы. Она умоляюще закрывает лицо ладонями. — Нет, — скулит она, — Моди, только не говори, что с утра ты сходила в лавку и… Гермиона до последнего надеется, что собственный нос обманывает ее, но ошибается. Едва открыв крышку, она сетует еще громче, снова шлепая ладонями по лицу. Свежий белый хлеб с хрустящей корочкой и воздушным мякишем рушит все ее остатки самоконтроля. Закатав рукава, Гермиона берет два огромных куска батона и, почти бегом добравшись до плиты, опускает их в кастрюлю с гуляшом. — Ох, Мерлин, — вся захлебывается в слюне Гермиона и, закрыв глаза, делает смачный укус. — Боже мой, — бубнит она, запрокинув вверх голову. Это самое, черт возьми, лучшее, что она когда-либо ест в своей жизни. Мерлин — свидетель. Лучше, что она ест! Она даже толком жевать не успевает, заталкивает гуляш с белым свежим хлебом в рот так, что даже по запястьям течет, но она совершенно не обращает на это внимания. Гермиона то мычит, то стонет, то скулит от удовольствия с зажмуренными глазами, хватает еще пару кусков хлеба и использует их в качестве салфеток, отмечая, что и их может съесть. Она бы и дальше продолжала заниматься любовью с едой, если бы случайно не бросила взгляд в сторону. — Мерлин! — дергается она с набитым ртом и тут же отворачивается в сторону, прикрывая его рукой. Северус с улыбкой стоит все это время недалеко от камина и наблюдает за ней, скрестив руки на груди. Лучший элемент всего этого — сумка Гермионы на его плече. Девушка даже не успевает прожевать, лишь виновато смотрит на мужа. Зрелище явно не самое прекрасное. — Салфетку нужно? — чуть вскинув брови, с легкой улыбкой интересуется Северус. Гермиона мотает головой из стороны в сторону и демонстративно утирает губы куском белого хлеба. Северус всеми силами пытается скрыть рвущийся наружу смешок. Выглядит она прелестно. — Может, ложку? — снова задает вопрос Северус, оставляя ее сумку на столе. Гермиона снова качает головой, зато успевает прожевать. Сглотнув самый вкусный укус из прочих, девушка довольно вздыхает и опускает руку на полный живот. Мерлин, наконец я сытая, кастрюли не прошло. — Перекусила, — внезапно икает девушка и тут же смущенно прикладывает ладонь к губам. — Прости. — Глупости, — парирует Северус, останавливаясь возле Гермионы. — Если хочется есть — ешь. Девушка сначала довольно кивает, а затем вдруг поднимает взгляд и плаксиво вскидывает брови. От резкого перепада состояния супруги Северус озадаченно сжимает губы. — Из-за стресса есть много стала, — жалуется она. — По пять раз на дню что-то жую, сама от себя в шоке, — закрывает она лицо ладонями. Северус протягивает руки и обнимает ее, прижимая к себе и мягко поглаживая лопатки. — Немного ты ешь, Гермиона, — успокаивает он ее, — глупости не говори. Девушка будто на своей волне находится, она тяжело с дрожью вздыхает и утыкается в ключицу Северуса, перебирая пальцами. — Учебники надо купить Дейзи и все к школе, — продолжает она. — Я из-за работы просто зашиваюсь. Северус продолжает гладить ее по лопаткам. — У меня же выходной, — замечает он. — Она как из Норы вернется, пойду с ней на Косую Аллею, мы все сами купим, не беспокойся ты об этом, Гермиона. Это же такие мелочи, — целует он ее в макушку. — Даже нервов не стоит. Гермиона снова с дрожью вздыхает и поднимает взгляд. Северус поражается. Да у нее глаза на мокром месте! Эти квартальные отчеты доведут ее однажды! Как же можно так себя не беречь? Это же просто работа, ерунда полнейшая. — Гермиона… — хочет он начать свою тираду по этому поводу. — Если я десяток фунтов на стрессе наберу, ты меня все равно будешь любить? — внезапно выдает она. Северус от неожиданности замолкает и чувствует себя так, будто воды в рот набирает. Такой вздор она ему за все эти годы ни разу не говорит, это даже вводит в ступор. Мужчина вздыхает. — На такие глупости даже отвечать не стану. — Ты колебался. Северус, не сдержавшись, цокает языком. Не с той ноги, видимо, сегодня встает. Опустив вниз голову, он обнимает девушку, прижимая к себе, и смотрит ей в глаза. — Не колебался я, Гермиона, — настаивает он, — ты же не одобряешь громких слов, позволь мне показывать свои намерения на деле. Гермиона хмурится, с совершенно не присущим ей недоверием глядя на Северуса в ответ. Мерлин, да что со мной происходит? Я аж саму себя раздражаю. Мужчина нетерпеливо и шумно вздыхает. — Мне же бессмысленно говорить, что я буду любить тебя в любом теле и возрасте, пока смерть не разлучит нас, — он ненадолго замолкает. — Хотя я бы и на том свете замолвил за нас обоих словечко. Гермиона чуть закатывает глаза. — Да, ты был прав, — нетерпеливо отзывается она, выбираясь из его объятий. — Ничего не поменялось, громких слов я по-прежнему не одобряю. — Я же говорил. Гермиона уже собирается схватить со стола сумку и отправиться на работу, потому что время уже кошмар как поджимает, но, едва схватив в ладонь порох, она внезапно останавливается. Странное бешенство проходит, будто полный желудок наконец дает сигнал мозгу, и чувство насыщения дает о себе знать. Она возвращается в норму. Обернувшись, она ловит взгляд Северуса и умоляюще на него смотрит. — Прости, — бросив сумку обратно на стол, семенит она к мужу и, обхватив его лицо ладонями, тянет к себе, оставляя на губах поцелуй. — Прости-прости, — тараторит она и снова прикасается к его губам. Северус заметно расслабляется, опускает ладони ей на лопатки и прижимает к себе. Не только ведь сама Гермиона в ужасе от собственных поступков, Северус тоже в замешательстве. Это все работа, это все квартальные отчеты, это все недосыпание! — Ой, Мерлин, — целует она теперь, кажется, каждый сантиметр его лица, — на стрессе из-за работы уже просто голову потеряла! Прости, что ты мне под горячую руку попадаешь, родной. Я не специально, клянусь тебе! Северус ловит ее губы и оставляет на них долгий, искренний поцелуй, который означает простую истину: я и не думал держать на тебя обиду. Вместо ответа Северус подхватывает ее под бедра и усаживает на столешницу, устраиваясь между ее разведенных в стороны ног. — Может, я смогу помочь тебе расслабиться? — глубоким баритоном интересуется он. Ох, Мерлин. Этот тон Гермиона знает, и у нее уже заочно вдоль тела бегут мурашки, а внизу живота несколько раз пульсирует. Она непроизвольно сжимает ноги от этого, и Северус это чувствует, едва слышно хмыкая. — Северус, — сглатывает она, наблюдая за тем, как он поднимает ее юбку от бедра вверх. Теплые пальцы мужчины, плавно касающиеся ее кожи, вызывают дрожь вдоль позвоночника. — У меня совещание через пятнадцать минут, — умоляюще смотрит она на него и закусывает губу. — Итан мне не простит опоздания. Северус сжимает бедра Гермионы и тянет ее к себе на край столешницы, вызывая ее сдавленный выдох. Ноги девушки начинают едва заметно подрагивать от предвкушения. Мужчина медленно ведет кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедра от колена вверх. Гермиона с дрожью вздыхает, закусывая губу и наблюдая за тем, как его пальцы оказываются под юбкой, после чего вздрагивает от желанного прикосновения, зажмуривая глаза. — Ты не опоздаешь, — низким голосом шепчет он ей на ухо. — Просто задержишься. Сдвинув белье в сторону, он медленно, но верно начинает процесс разрядки своей супруги от стресса, в котором она определенно сейчас нуждается. Гермиону почти подбрасывает от ощущений, потряхивает буквально, когда она хватается за край столешницы, до боли укусив нижнюю губу. — Да чтоб меня, — выдыхает она и впивается в губы Северуса, склонив голову вправо. Гермиона впервые за годы работы задумывается о том, чтобы вообще никуда не идти, забить на все здоровенный… Гвоздь… И не тратить лишний раз свои нервы. Порой ей вообще хочется махнуть на всю эту взрослую жизнь рукой, вернуться в прошлое и ни о чем не думать. Это ведь лучшее время с какой-то стороны. Подростковое. Твои проблемы не существенные, все глобальные вопросы решаются родителями, а ты сам просто… Живешь. Наслаждаешься жизнью. Именно этим и старается заниматься Дейзи. Это лето кажется ей по-особому замечательным и важным. Дейзи ведь беспокоится изначально о том, как Виктуар воспримет новость о том, что она теперь встречается с Тедди. Да и об отсутствии в Рождество можно было написать заранее, а не за день сову присылать. Виктуар, что удивительно, воспринимает информацию спокойно. Даже радостно. Она целует Дейзи в обе щеки и говорит, что рада за нее. Для Снейп это значит очень много, поэтому она обнимает лучшую подругу с зажмуренными глазами и думает о том, как страшно сильно ей везет в жизни, но не знает и не видит, как Вики едва похлопывает по ее лопаткам, глядя в никуда лихорадочно сухими глазами с плотно сжатыми губами. — Ты будешь еще зефир? — спрашивает Дейзи, когда засовывает в рот последний кусочек, поджаренный на костре. Виктуар бросает быстрый взгляд на Дейзи. — Я слежу за фигурой, — сухо бросает она. Дейзи удивленно вскидывает брови. — Ты же только что дюжину заточила, — напоминает она. Именно, и теперь виню себя за это. Десяти минут не пройдет, как я пойду в дом и суну два пальца в рот, закрывшись в ванной комнате с включенной водой. Виктуар сглатывает. — Не буду я больше, вот и всё, — хмурится она. Дейзи с тревогой смотрит на подругу и уже собирается что-то сказать, как вдруг получает звонкий поцелуй в щеку. Завалившись на бок, Дейзи заразительно смеется от щекотки, когда Тедди пересчитывает ей в очередной раз ребра. — Ну, хватит! — верещит от смеха она. — Прекращай! Тедди склоняется к ней и оставляет на кончике носа поцелуй. — А я буду еще зефир, — сообщает он. — Целую пачку, — разводит он в стороны руки. — Ладно, — с улыбкой кивает Дейзи, лежа у него на коленях, — сейчас принесу. Вскочив на ноги, она коротко целует Тедди в губы и бежит в сторону дома. Ни он, ни она не замечают, как Виктуар кривит губы, чувствуя себя в их компании так, словно она — пятая нога собаке. Тедди усаживается на песок удобнее и бросает в костер еще немного хвороста. Виктуар обнимает себя руками, наблюдая за ним. Тедди Люпин. Мерлин, Тедди Люпин. Она помнит тот день, когда мама с папой возвращаются с работы с коллегой. Ей тогда было всего шесть. Она помнит, как возится в своем углу с домиком для кукол и как внезапно поднимает голову. В то мгновение он глядит на нее в ответ. Виктуар впервые смотрит на какого-то мальчика не как на объект неприятностей, растрепанных волос или порвавшегося платья для кукол. Она не просто смотрит на него, она его рассматривает. У него синие густые волосы, такого Вики раньше ни у кого не встречает; а еще у него внимательный взгляд и носит он поверх футболки рубашку. Очень странно выглядит, но Вики нравится. Она предлагает ему сыграть во что-нибудь, и он соглашается. Тедди оказывается очень умным, смелым и взрослым, ведь ему исполняется уже целых восемь лет. Они решают играть вместе, и такая затея им обоим нравится. Тетя Андромеда становится частым гостем в Ракушке, и Вики она очень нравится. Больше всего ей нравится тот факт, что приходит она к ним всегда не одна, а с Тедди. Со временем он становится ее первым настоящим другом. Тедди никогда не дразнит ее за странную привычку держать волосы всегда в идеально прямом состоянии, не подкалывает ее, если в жару она не хочет выходить на улицу, а еще однажды говорит, что ее волосы вкусно пахнут шампунем, и от этого в душе Вики что-то распускается. Что-то такое, чему ей сложно подобрать название. Тедди всегда держится с ней спокойно, он считает Вики своим другом, своим лучшим другом, но, поступив в Хогвартс, все меняется. Виктуар в открытую говорит ему в Рождество, что ни о каком Бо и Роджере даже знать не хочет, потому что они дружить должны только вдвоем. Тедди хмурится от этих слов. Хмурится и не воспринимает их всерьез. И даже не задумывается летом, когда все меняется окончательно. Ведь Тедди знакомится с Дейзи. Виктуар не хотела, чтобы они познакомились. Она хотела дружить с ними и дальше по той же схеме. В разных домах. Однако судьба распоряжается иначе. С каждым годом становится только хуже. Еще в момент первой встречи Тедди и Дейзи сама Вики чувствует, что теперь все будет по-другому. Так и происходит. Не заметить влечение друзей с возрастом становится все проблематичнее, и Вики это понимает. Понимает, что теряет его. Тедди ускользает из ее рук, и остановить Виктуар это не может. Она начинает присматриваться. Что ему нравится в ней? Чем она берет? Дейзи румяная, стройная, спортивная и подтянутая. Разумеется, с четырех лет мартышкой на метле висит да с улицы в дом не загонишь. Волосы свои Виктуар тронет только в случае смерти, и то не факт, поэтому принимает решение заняться фигурой. Она изначально начинает мыслить неправильно. Взяв под контроль счет калорий, она решает фиксировать дневную дистанцию и лишать себя радостей в еде. Сначала ничего не сдвигается с мертвой точки, но, стоит ей попасть в Шармбатон, где нет контроля родителей и родственников, все получается. На Рождество в прошлом году она приезжает с размером XS, — а такого результата у нее в жизни не было, — и надеется получить долгожданное внимание. Вместо этого с лестницы она наблюдает за тем, как он целует ее подругу и зовет ее на Святочный Бал. И как тут продолжать быть миловидной француженкой с голубыми глазами, когда твое сердце разорвали на куски и затоптали сапогами? К этому лету размер одежды Виктуар становится XXS, но останавливаться она не хочет. Может, так он сможет меня заметить? — Ты замерзла? — хмурится Тедди, наблюдая за тем, как девушка ежится. Виктуар натягивает на запястья рукава. Летние вечера прохладные, но, не будь у нее недостатка в весе, ей бы и не пришлось постоянно мерзнуть. Она чуть улыбается, глядя в глаза Тедди. — Немного, — сознается она. Люпин расстегивает толстовку и открывает левую часть, кивком подзывая подругу к себе. — Давай сюда, — произносит он, — нечего мерзнуть. Виктуар не колеблется даже доли секунды. Привстав на руках, она придвигается ближе и, поежившись, оказывается в омуте теплых рук Люпина, который заботливо накрывает ее острое плечо толстовкой. — Ты такая холодная, — хмурится он, потирая ее предплечье. — Может, чаю горячего сделать? Ты не простыла? — обеспокоенно спрашивает он. Виктуар качает головой из стороны в сторону, растворяясь в его тепле и заботе. Она так долго добивалась этого. Добивалась того, чтобы он заметил ее. И он замечает. Значит, голодные недели на воде стоят того. — Нет, — шепчет она, чувствуя, как бешено бьется сердце. Сейчас. Повинуясь внутреннему чутью, Виктуар наклоняется вперед. Этот поцелуй не должен был случиться. Ни в это время, ни в этом месте. Однако он случается. Поцелуй получается смазанный и быстрый. Тедди даже глаза не закрывает, скорее ошарашенно и заторможено теряет долю секунды, а затем тут же подается назад. — Вики, — поднимает он руки, закрыв на мгновение глаза, а после утирает тыльной стороной губы, потому что пребывает в потрясении. Виктуар замечает это движение, да и не только это. Он целует ее не так, как Дейзи. Он вообще толком не отвечает ей. Уизли сжимает губы. Проклятье, он что, действительно Дейзи любит? — Вики, не делай так больше, — немного сдавленно отзывается Тедди и трет лицо ладонями. Толстовка спадает с плеча Виктуар, и светлую кожу обдает холодом вечернего времени суток. — Тебе не понравилось? — негромко спрашивает она. Люпин немного отсаживается в сторону и снова трет лицо ладонями, стараясь скрыть немного истеричный смешок. В горле гремит пульс. — Не понра… — повторяет он и не договаривает. — Вики, да не в этом дело совсем. Я с Дейзи, — смотрит на нее парень. — Я с ней, — повторяет он. Тедди не понимает, кому он это говорит: ей или самому себе. Виктуар словно не слышит. Мерлин только знает, как она устала от всего этого. Как устала притворяться, устала терпеть голод, устала себя ненавидеть, но продолжать делать вид, что все под контролем. Она просто хочет, чтобы Тедди Люпин был не просто ее другом. Он должен быть со мной, разве это не очевидно? — Долго еще? — немного резко интересуется она с сильно выделяющимся акцентом. Тедди нервно пропускает сквозь пальцы синие волосы и издает истеричный смешок. В голове вопрос Виктуар не укладывается, а странная дрожь во всем теле только усугубляет положение. Он чувствует, как покалывает пальцы, а в животе все начинает импульсивно подрагивать. Почему мое тело так реагирует на поступок Виктуар? — И что ты хочешь, чтобы я ответил на это? — злится Люпин. — Такое вообще не спрашивают, я же не… Он замолкает и снова чувствует на своих губах ее вкус. Он сначала хочет вырваться, но что-то не дает ему этого сделать, и он поддается на нежные чары Вики, поэтому, зажмурив глаза, впивается в ее губы, притягивая ее к себе за шею и вызывая ее сдавленных вздох. Она льнет к нему, рассыпается в его руках, но насладиться моментом не успевает, потому что он прекращает поцелуй первым. Уизли ловит губами кусочек воздуха, не чувствуя собственного дыхания, и нерешительно открывает глаза. Тедди, в свою очередь, бросает взгляд на дверь дома и, пропустив сквозь пальцы волосы, отсаживается от Виктуар немного в сторону, накрывая губы ладонью. Джеймс роняет из рук футбольный мяч, но в полете его ловит, когда видит их возле костра. Что-то в поведении француженки и зазнайки его настораживает, только он не до конца понимает, что именно. Люпин держится нервно и сконфуженно, а Уизли... Она смотрит на него так, будто он — центр Мира. Джеймс слегка приоткрывает рот, когда единственная мысль точечным выстрелом попадает в сознание. И в подтверждение Вики прикасается пальцами к своим губам, что-то негромко говоря Тедди. Джеймс задыхается от неприязни. Проклятье, этот кретин поцеловал Виктуар. Сомнений в догадках не остается, поскольку поведение этих двоих слишком очевидное. К тому же, они оба пребывают в уверенности, что остаются незамеченными. Джеймсу хочется крикнуть, но у него будто намертво пересыхает в глотке. Он лишь беспомощно открывает и закрывает рот, наблюдая за ними. Джеймс бегает лихорадочным взглядом то на дверь дома, то на них, и принимает решение почти моментально. Бросив мяч в сторону, он со всех ног мчит в дом и, оставаясь для пары предателей незамеченным, влетает в Нору, закрывая за собой дверь. Дейзи стоит спиной к нему и готовит какие-то напитки, напевая незатейливый мотив какой-то песни и пританцовывая. Возле нее на столешнице валяется новая закрытая пачка зефира. Джеймс почти подлетает к ней и касается плеча. Дейзи вздрагивает и оборачивается, вынимая из ушей наушники. — Привет, — чуть улыбается она. — Что такое? Джеймс старается собрать слова в предложения, но у него не выходит. Его так сильно поражает увиденное, что он просто не знает, как объяснить Дейзи произошедшее. Как вообще об этом можно сказать? Имею ли я право на это?.. И действительно ли произошло то, что я увидел? — Да что с тобой? — хмурится Дейзи, покачав головой. Поттер проводит ладонью по волосам. — Уизли тебе не подруга, — решается косвенно выразить свою мысль Джеймс. Дейзи сначала замирает, широко распахнув глаза, потому что поведение Джеймса ее пугает, но мгновение спустя машет рукой, фыркает и снова разворачивается к столешнице, махнув волосами. — Она — моя самая лучшая подруга, — продолжает приготовление напитков Дейзи. — Тебе не понять. Джеймс задыхается словами. — Ты что, — не выдерживает он, — слепая?! Дейзи закрывает бутылку с готовым напитком и с размаху ставит ее на стол. Развернувшись на сто восемьдесят, она чуть склоняется вниз, выставляя вперед указательный палец. — Ты только и делаешь все это лето, что ссоришь нас, — рычит она. — Я тебе поверила в июле, и мы с Вики почти месяц потеряли, потому что дулись друг на друга без повода… — Без повода, — всплескивает руками Джеймс, разочарованно покачав головой. — Не лезь в мою жизнь, Джеймс, — предупреждает она. — Не лезь. Дейзи хватает со стола бутылки, захватывает пачку с зефиром и топает ногами в сторону выхода из Норы. Джеймс провожает ее взглядом. Ты даже не даешь мне сказать, я же просто стараюсь тебя защитить. — Ты же дальше своего носа не видишь! — взорвавшись, рычит Джеймс. Дейзи останавливается возле двери и, мгновение постояв, уже собирается обернуться, чтобы поставить его на место раз и навсегда, но… — Она не достойна дружбы с тобой, — негромко произносит Джеймс, — а он не достоин тебя. В глотке встает ком. Дейзи сглатывает его, прилагая усилия. — Сама дальше выводы делай, — также тихо добавляет он. — Я больше вмешиваться не стану, раз ты просишь. Снейп могла бы многое сказать и многое сделать, ведь Джеймс в очередной раз клевещет на двух самых близких ей людей, как это и происходит все последние годы, но что-то не дает ей этого сделать. Хотя бы сказать слово в их защиту. Язык словно к небу прилипает. Дейзи чуть качает головой и, дернув на себя ручку, выходит из дома. Она целенаправленно идет к своей лучшей подруге и парню, который поддерживает огонь в костре, снова бросая в языки пламени пучки хвороста, и старается игнорировать тот факт, что у нее, почему-то, болезненно бьется в груди сердце.