Анальгезия

— Почему ты мне не сказал? Верде молча смотрел на закипающего от ярости Урагана. Красные всполохи то и дело выпиливали на коже Фонга, а в глазах читалась злость. — Тебе сейчас нужно работать на свою репутацию, пытаться удержаться на позициях. Если бы я тебе все рассказал, то эффект был бы отрицательным. Тебя вполне могли бы убить на одной из миссий. Да и ты все равно ничем бы не смог помочь. — Ничем не смог помочь? — Фонг фыркнул, резким движением отворачиваясь к окну, за которым клубился вечерний туман. Его плечи были напряжены как тетива. — Я не нянька, Верде, и не дурак. Я его друг. Или был. Ты думал, я не замечу, что с ним творится что-то неладное? Что каждый раз после «планового осмотра» он выглядит так, будто прошел через ад? Я понимаю, что ты стараешься вывести его из этого состояния, но ему не становится лучше! — Именно так оно и есть, — голос ученого прозвучал устало и плоско. Он снял очки, принялся методично протирать линзы платком. — Ад — это и есть его новая реальность. И моя работа — тащить его оттуда, по крупице, с каждым разом. Твоя работа — быть чистым. Быть тем, за кого ты себя выдаешь. Солдатом, который делает карьеру. Благосклонность к тебе — наш самый надежный щит. — Значит моя единственная цель, как болванка бегать по заданиям? Я нужен ему здесь, а не где-то там! — Фонг резко обернулся. Он понимал, что ведет себя нерационально, но как же сложно совладать с эмоциями. Он горел внутри. Горел от ярости, разочарования, страха. Пылал всеми оттенками красного и выплеснуть этот гнев он не мог в полной мере. — Зачем это все, если результата нет? — Чтобы ты был живым, — поправил Верде, водружая очки на переносицу. Его серые глаза вновь обрели привычную твердость. — И чтобы он выжил. Всё остальное — второстепенно. Из соседней комнаты донесся приглушенный стон, заставивший обоих вздрогнуть. Верде мгновенно преобразился, вся его усталость куда-то испарилась, сменившись готовностью к действию. — Приступ, — коротко бросил он, уже направляясь к двери. Фонг замер на мгновение, ярость в нем боролась с инстинктивной тревогой. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — И что ты будешь делать? — его голос сорвался на хрипоту. — Снова заземлять? Пять вещей, которые он видит? Четыре, которые чувствует? Верде остановился у двери, не оборачиваясь. — Если сработает. Если нет… буду искать другой способ. Как всегда. Он вошел в палату, и дверь закрылась за ним, оставив Урагана наедине с гудящей тишиной и осознанием того, что его собственная война только что обрела новый, куда более страшный фронт. Дверь была тонкой, и Фонг слышал каждый прерывистый вздох, каждый сдавленный стон, пробивавшийся сквозь нее. Его рука сжала дверную ручку так, что кости белели под кожей, но он не мог заставить себя повернуть ее. Страх парализовал его куда эффективнее, чем любое вражеское заклинание. Страх увидеть то, что осталось от его друга после того кошмара, о котором он даже не догадывался. И стыд. Горячий, едкий стыд, разъедающий изнутри. Он должен был быть здесь. Он дал слово. С глубоким, решительным вдохом, который больше походил на предсмертный хрип, Фонг нажал на ручку и вошел. Палата погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шипением аппаратуры и тяжелым дыханием Скалла. Тот лежал на кровати, мелко подрагивая, его взгляд, мутный и незаземленный, был устремлен в пустоту. Увидев Фонга, Облако вздрогнул, словно от удара током. Верде, стоявший у изголовья с планшетом в руках, лишь бросил на вошедшего оценивающий взгляд, но не сказал ни слова. Он ждал. Да и перед дверью он сказал все что хотел. — Фонг… — имя сорвалось с губ Скалла едва слышным шепотом. А потом, будто это слово сорвало какую-то плотину, в его глазах вспыхнули боль и ярость. — Ты… где ты был? Фонг замер на месте: — Я… — Я звал тебя! — голос Скалла сорвался на крик, хриплый и полный отчаяния. Он затряс головой, сжимая пальцы на простыне. Было видно, как каждое из этих действий, лишь причиняет ему только больше боли. — Когда я очнулся… в первый, во второй раз… в голове была только каша, боль и… и я звал тебя! Так долго звал. А тебя не было! Каждое слово било точнее любого клинка. Фонг чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Он хотел объяснить, рассказать о миссиях, о приказах, о том, что его намеренно держали в неведении. Но все это звучало как жалкие оправдания. Ни одно слово не могло искупить его вину. Он бы отдал все, лишь бы быть рядом в момент, когда был нужен больше всего. — Скалл, я… — Просто уйди, — прошептал Облако, отворачиваясь к стене. Слезы злости и беспомощности катились по его щеке, оставляя мокрую дорожку на бледной коже. — Если тебя не было, когда ты был нужен… тогда и сейчас не нужен. Уйди. Я не хочу тебя видеть. Фонг почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он видел, как сжимаются кулаки Верде, но ученый по-прежнему молчал, наблюдая, словно изучая редкий химический реактив. Тишина в палате стала густой, тягучей, разряженной до предела. Она давила на барабанные перепонки, и единственным звуком было прерывистое, почти детское всхлипывание Скалла, который, отвернувшись, пытался спрятать лицо и от Фонга, и от Верде, и от всего мира. Каждое вздрагивание его плеч отзывалось в Урагане острой, физической болью. Он стоял, парализованный, не в силах ни сделать шаг вперед, ни выполнить просьбу и уйти. Он был якорем, вросшим в пол, и его присутствие лишь раскачивало и без того хрупкую лодку. Взгляд Фонга метнулся к Верде в немом призыве, в отчаянной мольбе о подсказке, о любом действии, которое могло бы исправить эту катастрофу. Но ученый оставался неподвижным, его лицо было каменной маской, за которой, однако, Фонг уловил стремительную работу мысли. Верде не просто ждал — он анализировал, взвешивал, просчитывал исходы с холодной точностью счётной машины. Его пальцы разжались, и он бесшумно положил планшет на прикроватный столик. Это небольшое движение показалось Фонгу приготовлением к чему-то важному. — Это идиотизм, — заявил он без всякой эмоции в голосе, глядя попеременно то на Фонга, то на Скалла. Оба застыли в изумлении. — Объясните свою позицию, — Верде скрестил руки на груди, его взгляд был чистым воплощением научной логики, сталкивающейся с абсурдом иррационального поведения. — Ты, — он указал на Фонга, — испытываешь чувство вины из-за своего отсутствия, вызванного внешними факторами, и страх перед его состоянием, что парализует твои действия. А ты, — его взгляд перешел на Скалла, — испытываешь обиду и чувство брошенности, и, вместо того чтобы подтвердить наличие связи, предпочитаешь ее разорвать, усугубляя свое изолированное положение. Это контрпродуктивно для вашего психоэмоционального состояния и для процесса восстановления. Скалл, ты же ждал его, почему сейчас отталкиваешь? В наступившей тишине его слова прозвучали как приговор. Не злой, но безжалостно точный. — Ты… что несешь? — выдохнул Скалл, сбитый с толку этой тирадой. — Я говорю, что вы оба ведете себя нерационально, — повторил Верде. — Фонг боится зайти, потому что тебе плохо. Ты прогоняешь его, потому что тебе плохо. Получается замкнутый круг негативного подкрепления. Логично его разорвать. Фонг, подойди сюда. Скалл, не отворачивайся. Его тон не оставлял места для споров. Это был приказ врача. Фонг, все еще находясь под гипнозом этой нелепости, сделал несколько неуверенных шагов к кровати. Он очень хотел. Сопротивляться этому притяжению не представлялось возможным. Скалл, стиснув зубы, смотрел в стену, но его плечи больше не были так напряжены. — Он прав, — тихо, почти неслышно, сказал Фонг, останавливаясь в паре шагов от кровати. — Я струсил. Мне было страшно увидеть тебя таким. И мне так стыдно, что меня не было рядом, что я даже не знал… — Фонг остановил себя на половине фразы. Нет. Сейчас не важны причины, он должен сказать лишь одно. — Прости. Скалл медленно обернулся. Гнев в его взгляде поутих, сменившись усталой, детской уязвимостью: — Я так сильно тебя звал… — его голос снова дрогнул, но теперь это были не слезы ярости, а горькой жалости к самому себе. — Я знаю. Я теперь всегда буду рядом, — Фонг протянул руку, ладонью вверх, старым жестом, означавшим безоговорочное доверие. — Если, конечно, ты меня не прогонишь по-настоящему. Скалл смотрел на его руку, потом на его лицо. Медленно, нерешительно, он потянулся своей дрожащей рукой и коснулся пальцами ладони Фонга. Просто касание. Но его дыхание, наконец, начало выравниваться. Верде, наблюдая за этим, едва заметно кивнул, снова взяв в руки планшет: — Хорошо. Конфликт исчерпан. Теперь, Скалл, назови мне три вещи, которые ты сейчас чувствуешь. Начиная с поверхности простыни под твоими пальцами. И в этот раз, глядя на руку Фонга, Скалл нашел в себе силы начать.