об идеале и извинениях

дженни смотрит на лису и не может понять — куда лучше? движения отточенные, изгибающиеся руки буквально — крылья не разрезающие, а ласкающие воздух. худые, костлявые ножки, кажется, совсем не касаются сцены, отчего потребность дышать становится второстепенной, если не ниже по иерархической лестнице. ким словно видит что-то явно не настоящее, не главную репетицию в зале именитого театра, на которую она пришла с крепким кофе и не менее стойким похмельем: она уже всего насмотрелась и в нью-йорке, и в лос-анджелесе, и на бродвее побывала, за рекомендации отплясала сполна. чему ей удивляться? но манобан даже не удивляет — дженни вкушает слово в сочетании с именем девчонки, ведя языком то по передним, то по нижним резцам. нет, определённо, нет. совершенно несъедобно. не проглотить. дженни, припуская шарф на шее, жадно отпивает американо из пластмассовой щели крышки и едва сжимает сам стакан, когда громоздкие руки обвиваются вокруг чётко очерченной талии. совсем как границы — бедняжка аж отскакивает, когда пианист наконец добивает на клавишах чайковского. ким пропускает смешок, прищуриваясь. в ту же секунду раздается отрывистое хлопанье хореографа. — после перерыва озвучу все замечания. — с постным лицом объявляет он, щелкая пальцами ассистентке. та спешно подбегает, поправляя примявшуюся юбчонку, и с благоговением подставляет уши под натиск сухих, сжатых фраз. пару заметок в блокноте, цоканье итальянских туфель и вот она уже резво нагоняет его в дверном проеме. дженни невольно закатывает глаза, потягиваясь к сумке. разгребая по сторонам атласного чрева пуанты, сменную одежду, какие-то фантики из-под конфет, она находит металлическую коробочку с тонкой искусной гравировкой "дженнифер руби ким". большой палец очерчивает выпуклую мерцающую "д". ручная работа, говорила ей мать, древнее и высшее искусство. если человек выпрыгивает из своего тела, спускает его к низу, как тяжкое бремя, для создания чего-то прекрасного — он соприкасается с истиной. познает идеал. — эй, лиса, подожди! — подает голос ким, замечая фланирование голубо-розового пятна вдоль закулисья. но её не слушают, ускоряя неосязаемые шаги. «она и бегает что ли на носочках? чудная.» — думает про себя дженни, накидывая сумку на плечо и зажимая в зубах фильтр. кнопку она так и не лопает, как и не рыщет по карманам зажигалку. обласканный тёплым, почти живым светом зал исчезает за спиной. заиндевевшие огни тёмного коридора проплывают перед глазами белыми медузами, поселяют в грудине чувство тягучей, дребезжащей тревоги. словно её органы скручивают как кончик надутого гелиевого шара, из-за чего немало давления приходится на не отоспавшуюся голову. поздоровавшись с парочкой парней из кордебалета, дженни заворачивает за угол и наконец натыкается на нужную именную табличку. трижды постучавшись, она в ожидании замирает. по ту сторону слышится мелкое тараканье копошение, но никто не стремиться откликается на безмолвную просьбу войти. ким глубоко вздыхает и поворачивает ручку самостоятельно. к счастью, она не встречает никакого препятствия — дверь с приветственным щелчком поддается, открывая вид на крохотную гримерку. в левом углу ютятся два туалетных столика, с надлежащей подсветкой, чуть сбоку возвышается до потолка зеркало, дьявольским шёпотом зазывающее взглянуть на него. дженни подчиняется, притупив правое плечо — отражающая поверхность настораживает ни столько ею самой с остатками вчерашней ночи веках, как небрежными разводами в форме пальцев, губ и прочих уже смазанных частей тела. — обживаешься на новом месте? — вынув сигарету изо рта, спрашивает ким и переводит взгляд на манобан, развернувшуюся к ней в пол-оборота. та мимолетно косится на зеркало, словно на безапелляционные доказательства своей вины, и заправляет блондинистый локон за ухо. — что тебе нужно? — резко и в лоб отвечает лиса, сжимая пальцы до потери кровяной отдушины. ким, будто бы не услышав, сбрасывает с себя шарф и сумку, аккуратно вешая всё на спинку свободного стула. на стол же она откладывает сигарету, сохраняя абсолютную невозмутимость на лице. прозвучавшая грубость её ни капли не трогает — ей не пятнадцать и верить в плохую актерскую игру она разучилась ещё с диснеевских ситкомов. девчонка очевидно обижена — натужно пониженный голос, лицо брошенного матерью чада, мертвенно-бледные руки. каждая деталь почти что верещит об аварии внутри сердечно-сосудистого цеха. причина аварии — подрыв доверия. — слушай, — начинает дженни, садясь на корточки перед нахохлившейся балериной. она вбирает побольше воздуха в лёгкие, прямо как оперная певица — остаётся только подобрать подходящую арию. — я понимаю, мы с тобой не особо поладили, но… — у меня нет на это времени. — чеканит манобан, тем не менее позволяя чужим, горячим ладоням разомкнуть свои. — желание вижу есть, а время найдётся. я извиниться хотела. последнюю фразу ким произносит на выдохе, очерчивая сплетение вен на подрагивающих запястьях. лиса хмурится, поджимает пухлые, испещренные трещинками губы, что не ускользает от изучающего взгляда напротив. дженни будто ловит нежную розовую дымку*, в которой так бы и хотелось скрыться, раствориться полностью, без остатка. — ты слишком много впахиваешь и я решила сказать твоему мистеру совершенство, чтобы он немного сбавил обороты. ты прекрасно справляешься, честно, я в жизни не видела настолько трудолюбивых людей, и я считаю, что… — это не твоё дело. не нужно лезть. — тебя мама не учила, что перебивать некрасиво, а? манобан распахивает рот и тут же его закрывает, видимо, так и не обзаведясь достойной репликой. стоп. конец первого акта. занавес. пора бы и улыбнуться друг другу. дженни практически растекается от искреннего девичьего смущения, озаряясь гримасой человека, постигшего дзен. её внимание скандинавской ходьбой перебирается к гусиной шее, к топу без чашек, к задравшейся юбке, к приспущенным гетрам, которым, впрочем, было бы неплохо подобрать замену. останавливается она на участке медовой кожи, скрытом лишь полупрозрачными копронками. хотя, скорее — зацикливается, голодно сглатывая, выкорчевывая из мозговых извилин название кого-то безумно сладкого торта, идущего в расход только с учётом последующего перекура. корреляция весьма сомнительная, но ким уже сходит с дистанции ранее недозволенного. она поначалу робко, на двух-фаланговых, добирается до сгиба острого локтя, проводит по едва заметной борозде, выпуская на волю оголтелое стадо мурашек, мягко лелеет коленки, отчего они немного разъезжаются в разные стороны. а затем с обрыва прыгает в бездну неизвестности, накрывая губами расцарапанные костяшки манобан. её язык на пробу обводит контур неглубокой ранки, которую, наверняка, оставила кошка, следом перемещаясь к другим мазкам прошлого. неспешным, меценатским обзором она отмечает свежо-сдернутые заусенцы, рытвины от изгрызенных ногтей, заштопанные летами шрамы, и ставит для себя цель купить девчонке лак с отвратительным вкусом. сверху доносится порывистый вздох, а не выразительные бедра дергаются назад, навстречу к стене. ким готова поклясться без мухлежа, что та очаровательно приподнимает плечики, из-за чего острые ключицы едва ли не выпрыгивают наружу, прямиком в анатомический театр. — что ты делаешь?.. — шёпот лисы по шкале интимности сейчас располагается рядом с колыханием штор в спальне. ответный спазм чуть ниже застежки джинс заставляет дыхание ким участиться. — прошу прощения. — подмигивает дженни, стараясь унять томительную дрожь в собственных конечностях. она встаёт на ноги и нависает над опешившей балериной. в карих глазах пугливо рябят блики, что как зайчата мыкаются по норам, с подозрением выглядывая на явившуюся тень. ким видит каждого из них, приближаясь вплотную к чуть сплющенному носу. поцелуй выходит медленный, слюнявый, будто вязнущий в патоке. девчонка рвано дышит, быстро двигает ртом против всякого ритма, из-за чего влага размазывается по подбородку. дженни отстраняется, успокаивающе поглаживая тёплую румяную щеку. — позволишь? — севшим голосом задаёт вопрос дженни, приставляя подушечки пальцев к блестящим губам. манобан заторможено кивает и прикрывает глаза, пропуская — ким отчего-то радуется, что затянуться сегодня она так и не успела. кожу обволакивает жаром упругих стенок, словно оледеневшую пятку при первом шаге в горячую ванную. слои одежды на хрупком тельце служат своеобразными уровнями погружения, которые дженни успешно преодолевает, без страха ныряя в вдохновленно-распыляющее ощущение с головой. лиса с задушенным стоном хватается за её волосы, тянет назад угольно-черные пряди, будто пытаясь оттолкнуть, сбежать от вездесущего психа в маске посреди одинокой трассы. но скрыться, по традиции классиков, не получится — полиция нравов где-то пережевывает бургеры, запивая их диетической кока-колой. поэтому финала стоит дождаться. тем более такого близкого, наступающего на пятки, щекочущего рёбра. и вот он, апогей — хруст выпрямляющихся позвонков, предвещающий опустошающее завершение. пространство резонирует пронзительный вскрик в ладонь. — магическое сияние, да?* — дженни бесстыдно облизывает мерцающие глянцем пальцы, не сводя взора с разморённого лика. куда же лучше? и правда — некуда.