Летний рассвет

Лань Ванцзи знал, что день у него сегодня не сложится. Иногда ты просыпаешься утром с уверенностью, что день будет дерьмовым — и знаешь это так же точно, как то, что небо голубое или что в Облачных Глубинах чертовски холодно. Короче, Лань Ванцзи именно с такой уверенностью и проснулся утром. И не прогадал. Сразу после завтрака ученики принесли весть о том, что с одним из старейшин случилась беда. Разобраться в произошедшем отправили его. Старейшина был мёртв. Но не совсем. Лань Чжань справедливо считал себя умным и очень способным, но с такими случаями он никогда не сталкивался. Поэтому пришлось погрузить тело на носилки и подниматься в гору, где уже столпились ученики других кланов, прибывшие на обучение. О, Лань Ванцзи ненавидел время, когда Облачные Глубины буквально трещали по швам от учеников из других сект! Они были громкими, неловкими, суетливыми, а уж их жалкие попытки навязаться в друзья к нему или его брату бесили его, Лань Чжаня, до зубного скрежета. Годам к двенадцати он даже выработал стратегию поведения — с ним было холодно так же, как бывает в Облачных Глубинах. Ему даже разговаривать не приходилось: одного взгляда порой хватало, чтобы от него сбегали на другой конец учебного корпуса. Сейчас он уже несколько минут слушал, как парень в фиолетовых одеждах доказывал стражнику, что их вполне могут впустить, если они просто назовут имена его старшему брату. — Братишка, уже почти темнеет, мы и так сюда еле добрались. Неужели так трудно сообщить вашему Молодому Господину, что прибыли ученики из Лотосовой Пристани? — с возмущением интересовался заклинатель с красной лентой в волосах. — Подождите до трёх утра — тогда закончится моя смена, и я ему сообщу. - невозмутимо отрезал стражник. Лань Чжань решил вмешаться: — Что происходит? За спиной он услышал, как заклинатель с квадратным подбородком тихонько сказал: — Удивительно, как они похожи с Лань Сичэнем. — О да! Вот только выражение глубочайшей скуки на лице, а также презрение, мелькающее у него во взгляде, определённо не введёт тебя в заблуждение, — бодро ответила ему девушка в белых одеждах. Лань Ванцзи понимал, что перед ним — очевидно заклинатели из Лотосовой Пристани. И даже очень благородного происхождения. Но никто не может входить в Облачные Глубины без пропуска. Ванцзи не мог позволить себе нарушить правила. Пока он стоял в раздумьях, носилки со старейшиной наконец-то принесли. — Какая ужасная смерть... — задумчиво разглядывая носилки, сказал Цзян Ваньин. — Смерть? — хмыкнула Ся Юань. — Точно. Магическое уродство, — поддержал её Вэй Усянь. — Ему лучше было бы просто умереть, чем пережить то, что с ним случилось, честно говоря, — продолжила Ся Юань. — Второй Молодой Господин, — обратился к нему Цзян Ваньин, — мы очень устали с дороги, и нам бы очень не хотелось ночевать под открытым небом. Нельзя ли что-нибудь с этим сделать? Лань Ванцзи чувствовал неловкость. С одной стороны, он понимал, что совершенно неправильно будет оставлять их здесь и доставлять неприятности брату, задевая интересы детей Главы клана Цзян. С другой стороны, без пропуска нельзя было никого впускать. Если он сейчас их пропустит, что другие будут думать об их правилах? Что их с лёгкостью можно нарушать — ведь даже если он, Второй Молодой Господин клана Лань, им не следует, то и другие могут этого не делать. Как он мог так поступить? — Да брось! — Вэй Усянь подошёл к нему и заглянул в глаза. — Это не может быть настолько серьёзно, чтобы мы остались здесь ночевать! — О, заткнись! — прервала его Ся Юань. — Именно из-за тебя мы здесь застряли, безголовый! Если бы ты не пытался флиртовать сразу со всеми девушками на постоялом дворе, мы бы не торчали тут до темноты. — Она отодвинула его от Лань Ванцзи. — Молодой Господин Лань, мы не можем доставлять вам больше беспокойств. Мой глупый брат сейчас отправится за утерянным приглашением, но всё же могу ли я попросить вас об услуге? — Какой? — Ванцзи почувствовал облегчение. И не мог не заподозрить, что его внутренние метания и неловкость не остались секретом для этой девушки. — Передайте это вашему брату, — она протянула ему записку, написанную ровным почерком. — Я думаю, тогда наши недоразумения будут улажены. Мы не торопим вас и не хотим, чтобы вы беспокоились об этом. Мы готовы и дальше ожидать. — Её тон был уважительным и ненавязчивым. И она сильно отличалась от той, какой её себе представлял Ванцзи все эти годы. Он дал знак ученикам, и они понесли тело старейшины наверх. Он поклонился и стал подниматься следом за ними, слыша, как переругивались Ся Юань и Вэй Усянь. — Ты это серьёзно? — заныл Вэй Ин. — Мне придётся ходить всю ночь! Я голоден! Далее его голос резко оборвался. — Вэй Ин, просто закрой рот и жуй уже! И принеси нам наконец чёртово приглашение, пока я не сделала из тебя чучело для изучения анатомии! — Ся Юань засунула ему в рот полоску сушёного мяса. — Будет тебе наукой! Неужели нельзя быть серьёзнее? Мы уже не дома, где все заглядывают тебе в рот и пытаются подражать! — обругивал его Цзян Ваньин. — Брось! — слегка невнятно, пытаясь прожевать мясо, ответил ему Вэй Усянь. — Я — милашка! И все в восторге от моей персоны! Следом раздался звук глухого удара: — Ай! Цзян Чэн, не пинайся! Ай! Под такое шумное, совершенно неподходящее трескотание поднимался Второй Молодой Господин клана Лань — зрелище, по его меркам, совершенно недопустимое! И всё же он никак не мог понять, что же такого видел брат в этих людях, раз всегда говорил о них с таким живым восторгом, будто открыл какой-то драгоценный секрет. Особенно его раздражала Ся Юань: она общалась с братом так пренебрежительно и резковато, что у Ванцзи внутри всё сжималось от раздражения. Но сильнее всего его бесило вовсе не это. А то, как брат — умный, талантливый, всегда вызывающий восхищение — принимал каждую её правку. Стоило Ся Юань внести малейшее изменение в его заклинания или приёмы, как его лицо озарялась радостью, будто получил драгоценный дар, а не строгую критику. И это просто сводило Ванцзи с ума: как можно так искренне восторгаться словами человека, который говорит с тобой словно с высока? Иногда Ванцзи всерьёз подозревал: его брат пустил всю эту переписку с Наследником клана Цзян в ход лишь ради тех дерзких, коротких приписок, что оставляла Ся Сяомин. Да, он понимал — большую часть времени они обсуждали серьёзные вещи: научные выкладки, новые талисманы, сложные расчёты. За последние три года брат действительно разработал несколько оригинальных талисманов — и эти ребята, особенно Ся Юань, сыграли в этом немалую роль. Но стоило Ванцзи вспомнить как она, Ся Сяомин, позволяла себе комментировать… с каким высокомерием выводила свои колкие замечания… какой непозволительно снисходительный тон сквозил в каждом письме — у него в груди вспыхивало глухое, яростное раздражение. Однако сильнее всего его бесило даже не это. А то, с каким откровенным, почти мальчишеским восторгом его брат — человек, которым Ванцзи всегда восхищался — эти письма читал! Иногда Ванцзи и вовсе с ужасом замечал, как брат… всерьёз… нежно проводит пальцами по строкам слегка корявых иероглифов, торопливо нацарапанных на полях, будто в них заключено что-то бесценное. От этого зрелища Ванцзи хотелось то ли схватиться за голову, то ли выбить из рук брата проклятое письмо и разорвать его на мелкие клочки. Он никак не мог понять, как его блистательный брат — тот, кем восхищались все, кого он встречал, — мог испытывать тёплые чувства к такой девушке. А уж о подарке, который она прислала на прошлый день рождения брата, и говорить нечего. Во время пира ученики клана Цзян внесли огромный свёрток, завёрнутый в толстый слой белой ткани, вместе с другими, на первый взгляд впечатляющими, дарами. Все радовались: подарки действительно выглядели шикарно… пока ткань не была снята. Перед ними стояло огромное зеркало в полный рост. И тогда случилось нечто абсурдное: зеркало, отразив брата, заговорило ворчливым, слегка хрипловатым голосом: — Эх, личико-то у тебя славное, спору нет… да вот цвет у него — хуже некуда. Спишь, поди, как воробей на заборе. Тебе бы высыпаться, а то совсем на плесень становишься похож. Лань Чжань прекрасно помнил: едва в зале повисла крохотная пауза, как весь банкет взорвался — кто от возмущения, кто от полного ошеломления. Шум, шёпот, ахи, будто грянул гром. А его брат… тот стоял среди общей суматохи с таким безмозглым, но до смешного счастливым выражением лица, что хотелось то ли вздохнуть, то ли закрыть глаза ладонью. Лань Ванзи поднимался по лестнице с необычайно противоречивым чувством. С одной стороны, его всё ещё раздражало, как Ся Юань обращалась с братом, с другой — первое впечатление о ней оказалось обманчивым. Он даже не мог точно объяснить, почему, но начинал подозревать, что в эту короткую встречу она, заметив его внутренние колебания, старательно смягчала неловкость и напряжение. Лань Ванцзи не обращал внимания на остальных участников разговора, сосредоточив взгляд исключительно на девушке, которая занимала столь большое место в сердце его брата. Хотя он был уверен, что раздражающий тип, забывший пригласительное на постоялом дворе, наверняка принесёт массу проблем. Даже смерть старейшины отодвинулась на второй план от этих мыслей. Отнеся тело в больничные покои, Лань Чжань нашёл брата за работой. — Лань Чжань, ты здесь! — брат улыбнулся мягко, с теплотой. — Как всё прошло? — Мгм… Забрал. Нужно проверить. — Что-то не так с его смертью? — как всегда, он понимал молчаливого Лань Ванцзи без слов. — Да. Вот ещё, — он протянул клочок бумаги. Лань Сичень взглянул на записку с лёгким недоумением, но вскоре, улыбнувшись, вскочил на ноги и, поправляя одежду и ленту, направился к выходу. Лань Ванцзи тяжело вздохнул и сдержанно последовал за ним. Прогулка по лестнице в несколько тысяч ступеней его совсем не радовала, но он не мог позволить брату выглядеть нелепо. С некоторых пор Второй Молодой Господин клана Лань перестал полностью доверять старшему брату в некоторых личных вопросах. — Лань Чжань, ты наконец-то познакомишься с ними. Я так рад! — Лань Сичень сиял от предвкушения. — Тебе не мешало бы завести пару друзей своего возраста. — Нелепость… — Лань Ванцзи отрезал сухо. Друзья ему были не нужны. Возможность говорить о себе незнакомым людям не вызывала ни малейшего энтузиазма. У него был брат, отец и дядя — этого хватало. — Понимаю. Но всю жизнь нельзя проводить без людей, которые тебя понимают и разделяют твои убеждения, — брат обернулся и похлопал его по макушке. — Всё в порядке, Ванцзи. Возможно, кто-то поймёт тебя и без долгих разговоров. Нужно лишь чуть больше стараться, чтобы люди рядом не чувствовали, будто им хочется закутаться в плед от твоего холодного взгляда. Или, что ещё хуже, притворяться, что они вдруг забыли, как дышать. Ах да! После встречи с этой раздражающей четверкой у брата появилась ещё одна привычка — подшучивать над ним. И вот, раздражённый, Ванцзи следовал за братом вниз ночью. Достаточно было просто отправить приказ, чтобы их пропустили, но, как часто бывает, мир не слушался Второго Молодого Господина. Брат мчался по лестнице быстрее приличий и правил клана, словно вот-вот лопнет от нетерпения. Темнота сгущалась, ступени едва различались на два шага вперёд. Но Первого Молодого Господина это не останавливало. Он давно не видел её, и никакое раздражение Ванцзи, никакие правила приличия не могли помешать ему мчаться вниз — желание увидеть Ся Юань перевешивало всё. Её короткие приписки на полях вызывали одновременно восторг и лёгкое раздражение: слишком мало, но так много значило. Он уже стал мастером в том, как построить свое письмо так, чтобы вызвать живой отклик и раздражение у госпожи, которая так много места стала занимать в его сердце. Когда нетерпение Лань Сиченя достигло предела, он услышал шум и увидел у подножия лестницы факелы. Ученики клана Цзян начали разбивать лагерь, готовясь остаться здесь до утра. Его взгляд зацепился за красный пояс на тонкой талии девушки. Он поднял взгляд выше — она повзрослела: пухлые детские щёчки уступили место высоким скулам и острому подбородку. Ся Юань стояла боком к нему в свете факелов, отдавая распоряжения воинам, её звонкий голос разрезал ночную тишину. Лань Сичень жадно изучал лицо, которое видел лишь в снах ,да на своих набросках. Он выдохнул, потому что ему казалось, что если он увидит снова ее вживую, он может непонятно от чего разочароваться. Нет, никакого разочарования. Только жадность. Жадность, которая нашептывала, что тонкие запястья, эта светлая кожа, высокий нос, а главное такая колючая личность и незаурядный ум, должны принадлежать только ему. Что эта удивительная девушка, заслуживала кого-то, стоящего с ней на одном уровне, не или хотя бы приблизительно на ее уровне. И его внутренний голос говорящий, что именно он и заслуживал такой чести. — Наследник клана Цзян, рад приветствовать вас у нас в гостях, — их присутствие заметили почти сразу. Цзян Ваньин вышел из темноты и отвесил церемониальный поклон. - Приветствую Вас, Молодой Господин Лань. Мы доставили вам неудобства. - Нет, нисколько. Ванцзи поведал о ваших злоключениях. Я рад помочь. - повернувшись с девушкам, он поприветствовал их. - Молодая Госпожа Цзян! Молодая Госпожа Ся! Лань Сичень с лёгкой улыбкой заметил, как раздражённо закатила глаза Ся Сяомин, прежде чем отвесить поклон. — Давно не видел вас, — продолжил Цзян Ваньин. — Вы хорошо поживали? — Да, всё было хорошо. Я рад видеть вас вживую, хотя переписка была активной, живое общение ценю больше. — Как и я, как и я — вежливо ответил Цзян Чэн. — Если мы закончили с этими утомительными вежливыми формальностями, можем подняться наверх. Уже довольно поздно, — Ся Юань прервала их раздраженно, её голос звучал звонко и решительно. Лань Сичень, еще с того времени, как он гостил несколько недель в клане Цзян, знал, что и без того тяжелый характер Ся Сяомин становился еще хуже, когда она сильно хотела спать. Он и сам удивлялся, что эта ее черта вызывала в нем только умиление. Да и вообще, все, что он находил раздражающим у других людей, в Ся Юань ему казалось только достоинствами. Он сам смеялся над своим некоторым лицемерием в отношении нее. — Молодая Госпожа Ся, вы так же прекрасны, а характер стал ещё лучше с нашей последней встречи. Я восхищён. Ся Юань удивлённо подняла брови. — Я уже и забыла, какой вы противоречивый. Любую невежливость воспринимаете как величайшее благословение. — Возможно, — с улыбкой ответил Лань Сичень. — Но только из ваших уст это благословение, ведь я знаю, что вы ко мне благосклонны. С другими всё гораздо хуже. — Он указал рукой наверх. — Прошу, я рад наконец показать вам свой дом. И их небольшой отряд отправился наверх, в ночь, наполненную ожиданием, эмоциями и едва уловимым трепетом.