Не на самом деле

– Вы уверены, что действительно понимаете, на что идёте, мистер Поттер? – в четвёртый раз за последние десять минут спросил у него долговязый молодой секретарь. Или консультант. Или как там они, те, кто должен подробно разъяснить все особенности и нюансы предстоящего ему нового опыта, себя называли. Гарри тяжело вздохнул и снова кивнул. Когда он впервые переступил порог этой организации – двадцать три минуты назад, если быть точным, – его одолевали сомнения, смущение, необъяснимый стыд… Но теперь оставалось только растущее раздражение. В конце концов, он был не первым и не последним их клиентом, и наверняка среди тех, кто тоже приходил сюда от отчаяния или за новыми впечатлениями, были и герои войны, и просто публичные личности. Но, судя по плохо замаскированному восторженному любопытству на испещрённом следами подростковых прыщей лице консультанта, птицы такого масштаба, как Мальчик-Который-Выжил, будь он неладен, сюда захаживали нечасто. – Это экспериментальная магия, построенная на модификации ваших воспоминаний, – деловито сказал консультант. – Сцена, которую вы переживёте заново, начнётся так, как вы её запомнили, но дальнейшее её развитие – люди, которые в ней присутствуют, диалоги и действия – будет зависеть лишь от ваших желаний. От вашей фантазии. Это как… – Маггловская симуляция, – буркнул Гарри и зачем-то потёр давно уже не болевший шрам. – Особый род волшебства, воздействующий на лобную долю мозга. Я знаю. Консультант моргнул. Было видно, что и ему неловко. – Ладно, – сказал он неуклюже. – Мы гарантируем нашим клиентам полную конфиденциальность: на протяжении всего действия заклинания вы находитесь в одиночестве в изолированном пространстве, позволяющем воссоздать желаемую обстановку. Никто, кроме вас, не узнает о том, какое воспоминание вы пережили заново и что вы в нём изменили. По регламенту я также обязан напомнить вам о том, что то, что вы увидите, услышите и сделаете в течение следующих двух часов, не имеет ничего общего ни с реальной действительностью, ни с имевшим место в вашем прошлом фактом: это только ваше воображение, только плоскость «если бы». В сущности, даже то, что делаете и говорите вы, происходит только у вас в голове. Мы помещаем вас в своего рода состояние стазиса, когда вы придёте в себя, ничто в вашем самоощущении, в вашей внешности, в вашем состоянии – не касаясь эмоционального, разумеется – не изменится. Это ещё одно напоминание о том, что то, на что вы решились, – лишь продукт вашего бессознательного, способ дать чуть больше жизни и пространства вашим желаниям. Не реальность. – Были прецеденты? – хмуро поинтересовался Гарри, которого это уточнение почему-то задело. Будто была необходимость напоминать ему, что то, на что он собирался пойти, то, что он собирался сделать, – сущее безумие, репортёры «Пророка» сошли бы с ума от восторга и сожрали бы его с потрохами, разузнай они, какая именно фантазия не давала покоя великому Герою – несбыточно и никогда не станет настоящим. Консультант стушевался и кивнул. Гарри кисло улыбнулся: – Не переживайте. Я не позволю себе забыть о том, что это понарошку. И чуть не добавил: «Он всегда будет рядом, чтобы напомнить об этом». Но вовремя прикусил язык – и слава Мерлину. Консультант ещё посверлил его любопытным взглядом, но потом опомнился, прокашлялся и пробормотал: – Отлично. Тогда не буду утомлять вас дальнейшими уточнениями. Распишитесь здесь и здесь… Таким образом, вы подтверждаете, что ознакомлены с механизмом действия заклинания. Это добровольное согласие на магическое вмешательство в ваше сознание… Из побочных эффектов может наблюдаться лёгкое головокружение и потеря связи с реальностью по окончании волшебного воздействия в течение пяти минут… Да, замечательно, спасибо, мистер Поттер. А теперь следуйте за мной. И Гарри последовал – длинными извилистыми коридорами, кричаще-белыми, полными света. Свет был повсюду, и это странным образом тревожило и успокаивало одновременно, а ещё было чуточку, самую малость страшно, что маг, который должен был применить к нему то самое заклинание, а затем покинуть комнату, всё-таки мог узнать, каким-то образом мог увидеть то, что творилось у него в голове… Впрочем, это ведь не было Легилименцией, так? Он не собирался предоставлять доступ к своему сознанию, к своим воспоминаниям, к своим желаниям ни одному человеку. Только магии: живой, пульсирующей в нём, дикой и не знающей ни морали, ни запретов. Магии, которой было всё равно, даже если человек, о котором он думал (и думал, великий Мерлин, по-разному, порой – так, что становилось жарко и душно), с точки зрения общественного мнения ему не подходил. Да ни с какой точки зрения, кроме его, Гарри, не подходил, если уж быть откровенным. Заклинание он не услышал – почувствовал, каждой клеточкой тела, каждой замершей, застывшей ледяным сгустком мыслью почувствовал. – Приятного путешествия, – зачем-то сказал консультант перед тем, как тихонько выскользнуть из пустой белой комнаты, в которой Гарри оказался совершенно незаметно для самого себя. – Спасибо, – ещё успел пробормотать Гарри. А потом вздрогнул – потому что где-то совсем рядом, за его спиной, кто-то сухо произнёс практически в самый его затылок: – За что на этот раз, мистер Поттер? За очередное спасение вашей бесценной шкуры? О, не переживайте, я уже подумываю о том, чтобы официально включить этот пункт в свой зарплатный лист. Гарри рывком обернулся. И на мгновение замер – да, Мордред его раздери, это был Северус Снейп: чудовищно знакомый, высокий, худой, черноволосый, с бледной до желтизны кожей и чёрными волосами, собранными сейчас в небрежный низкий хвост. Северус Снейп, которого Гарри на протяжении семи лет учёбы в Хогвартсе ненавидел. Северус Снейп, который был худшим преподавателем в его жизни, быть может, только Долорес Амбридж могла бы составить ему конкуренцию. Северус Снейп, который умирал там, на грязном полу Визжащей Хижины, и хрипел: «Посмотри… на… меня». Северус Снейп, который в конечном итоге оказался блестящим шпионом и героем, о заслугах которого магический мир даже не подозревал. Северус Снейп, который выжил, выкарабкался после смертельного укуса проклятой змеи – всем назло, вопреки всем прогнозам. Северус Снейп, который в конечном итоге уже не вернулся на пост преподавателя, но начал работать в Мунго, вытаскивать за шкирку с того света авроров, вернувшихся с очередной опаснейшей миссии. И так уж вышло, что Гарри, Главу Аврората и, по желчному выражению самого Снейпа, «самого безмозглого работника, которого этот Аврорат когда-либо видел, Мерлина ради, Поттер, ты когда перестанешь лезть на рожон», ему приходилось латать чаще всего. Гарри за прошедшие с той чудовищной Битвы восемь лет успел раздаться в плечах и заматереть, так что от тощего очкарика с торчащими коленками почти ничего не осталось, но Снейп умел заставить его вновь почувствовать себя беспомощным школьником одним только этим презрительным взглядом. И, честное слово, Гарри понятия не имел о том, какого драккла и в какой судьбоносный момент эти взгляды его, взрослого и психически здорового вроде мужика, начали приводить в… в… В состояние, которое в конечном счёте и было виной тому, что он стоял сейчас здесь, в этой комнате, полностью перестроившейся под палату Святого Мунго, в симуляции, начало которой положила их последняя встреча. – Да, – хрипло сказал Гарри, с жадным восторгом разглядывая недовольное скуластое лицо: поджатые губы, сощуренные глаза, чёрные-чёрные, как ночь и пустота, и этот длинный крючковатый нос, который никому бы в голову не пришло назвать привлекательным и на который он зачем-то пялился сейчас с восхищением глупой фанатки. – За спасение моей шкуры. У вас всегда отлично получалось. Губы, на которых в это мгновение застыл его взгляд, дрогнули, Снейп будто хотел скривиться или – Мерлинвсеблагой – улыбнуться. Это всё ещё было частью его реального воспоминания или его фантазия уже начала воплощать в жизнь то, что он хотел бы увидеть и что едва ли когда-либо произошло бы в действительности? Диалог пока шёл по знакомому, существовавшему сценарию – вот сейчас, сейчас Снейп откроет рот и… – Это не является оправданием для того уровня слабоумия и отваги, который вы из раза в раз демонстрируете на простейших миссиях, мистер Поттер, – произнёс он сдержанно. Но на мгновение в его всегда ледяном тоне проскользнуло что-то острое и колкое, металлическое, будто он не успел сдержать какую-то эмоцию – иногда это случалось, но Гарри никогда не хватало этих тысячных доль секунды для того, чтобы понять, какое именно чувство прорвалось через вечную броню фирменного ты-полный-кретин тона Северуса Снейпа. – Вот объясните мне, что это такое? – Снейп раздражённо взмахнул палочкой, и перед глазами Гарри заплясали ровные строчки отчёта. Отчёта о прошедшей миссии, который, сказать по правде, колдомедикам из Мунго Аврорат обычно не предоставлял. Но Снейп… Снейпу попробуй не предоставь – и пожалеешь, что не попал под Аваду очередного беглого Пожирателя. – Что это такое, я вас спрашиваю? «Главный Аврор Поттер героически прикрыл собой аврора Брэдфорда и попал под перекрёстный огонь». – Ну… – неловко пробормотал Гарри, невольно втягивая голову в плечи. – Я ему вроде как жизнь спас, так? – А защитные чары или особую экипировку придумали для кого, для дилетантов? – вкрадчиво поинтересовался Снейп. – Поттер, ты угодил под комбинацию Экспульсо и Сектумсемпры. Ты вообще понимаешь, что, будь ты кем-нибудь чуть менее живучим, от тебя бы мокрого места не осталось? Ты таскаешься на миссии, не озаботившись даже минимальными мерами предосторожности, и прыгаешь перед преступниками, как цирковой кролик. Скажи, тебе и правда отшибло и без того не слишком выдающиеся мозги за годы бессмысленных геройств? Или всё дело в суицидальных наклонностях? Я могу порекомендовать тебе отличного специалиста, который… Гарри мог бы продолжить этот разговор за него – он помнил наизусть каждую фразу, каждое слово, каждую вспышку подавляемого гнева в этом холодном голосе. Гарри также мог бы сказать ему, Снейпу, что специалист ему был нужен вовсе не из-за желания умереть, но из-за желания другого, более приземлённого, более плотского, более… Из-за желания, за одну попытку воплотить которое в реальность ты, Снейп, собственноручно отправил бы меня к Альбусу – на посмертные чаепития и размышления о судьбах магического мира. Гарри вдохнул. Выдохнул. Подумал: это не по-настоящему. Подумал: всё это в моей голове, а значит, можно, можно, можно – не боясь получить Аваду или, что хуже, снисходительный смешок. Подумал: к дракклам всё. Решился. И рванулся. Губы у Снейпа, оборвавшего тираду на полуслове, были сухие и холодные – совсем не похожие на губы тех, кого Гарри уже довелось целовать: это не мягкие влажные губы Джинни, это не тёплые губы Малфоя (и, если хотите знать, поцелуи с Малфоем – та тема, к обсуждению которой Гарри не вернулся бы и под угрозой смерти), это даже не податливые умелые губы его партнёров на одну ночь, партнёров, имён которых он сейчас не вспомнил бы и в которых не было ничего такого уж необычного, только какая-нибудь черта, цеплявшая его, как рыболовный крючок – внушительный нос, длинные чёрные волосы, тощая долговязая фигура, по-паучьи длинные тонкие пальцы. Нет, это были губы сухие и холодные, потому что и сам Снейп был таким, сухим и холодным, и в голове Гарри не существовало более подходящих характеристик для этих его губ. Губ, которые сперва дрогнули, будто Снейп хотел отстраниться и разразиться руганью, а потом внезапно – этонеправдаэтонеправдаэтонеправдамерлинкакжаль – разомкнулись. И язык у него был юркий и острый, почти жалящий вместо поцелуев, а рот – тесный и горячий. Чужие пальцы впились в плечи Гарри невыносимо долгие и прекрасные секунды спустя, и Снейп вынудил его отстраниться. Там, в реальности, после прочувствованной речи, сводящейся к «ты кретин, идиот и придурок, и в следующий раз я наколдую тебе щит собственноручно и позабочусь о том, чтобы ты не сумел разрушить эти чары», Снейп отвернулся от него, занялся какой-то своей документацией и, пока смущённый и пристыженный Гарри неловко возился с рубашкой, холодно произнёс: – Дверь найдёте самостоятельно. Всего доброго, мистер Поттер. Очень рассчитываю на то, что в ближайшее время я вас здесь не увижу. Снейп-из-его-фантазий окинул его всего, с ног до головы, долгим взглядом, сканирующим, как рентген, и неожиданно не по-снейповски хрипло прошелестел: – Потт… Назовименягарри, подумал Гарри с изумившей его самого отчаянной силой и даже зажмурился, как будто одного заклинания было недостаточно для того, чтобы воплотить в реальность это его глупое стыдное желание, назовименягарритыпостояннозовёшьменяпоттеромкакбудтовсёещёвидишьвомнемоегоотцаназовименяпоимениувидьменяувидьменяувидьменя. – Гарри, – прошептал Снейп почти мурлычуще и – вдруг рванул его на себя за ворот мантии, губами к губам, телом к телу, жадным к жадному, жаждущим к жаждущему. А потом – легко, с невероятной змеиной гибкостью, пьянившей Гарри даже тогда, когда ею сопровождался угрожающий взмах волшебной палочкой, – опустился на колени. И замер – вот так, глядя снизу вверх. – Мне нравится этот ракурс, – пробормотал Гарри совершенно севшим голосом. И (этопроисходитлишьвтвоейголоветыможешьпозволитьсебевсё) прижался ладонью к холодной впалой щеке. – Думаю, мистер Поттер, мне следует назначить вам более детальное обследование, – практически проурчал Снейп. И, Мерлин великий, подался вперёд, приник лицом к твёрдому бедру Гарри, потёрся кончиком носа о плотную ткань брюк – маггловских, но Гарри всегда питал слабость к такой одежде. Сухо мазнул губами по ширинке. Накрыл зубами узкую металлическую пряжку ремня, будто пытался потянуть на себя, вынудить качнуть бёдрами. – Блядь, – с чувством прохрипел Гарри, которого от одной этой короткой близости перемкнуло и затопило горячей животной жаждой большего. – Блядь, я так и знал, что если бы ты… если бы мы… ты был бы… Слова кончились, но слова и не были нужны. Консультант не обманул: это была его фантазия, это был его мокрый сон, сбывшийся наяву, это было – всё, о чём он думал, глядя на тонкую линию поджатых губ, всё, чего ему хотелось, пока он выдавливал из себя слабые улыбки и дрожащие формальные ответы. Это была узкая ладонь, юркнувшая в расстёгнутые брюки, это были опытные пальцы, обхватившие напряжённо дрогнувший член, это был насмешливый шёпот: – Какая сенсация. Глава Аврората не считает нужным надевать на ответственные миссии нижнее бельё. Это был его собственный сдавленный неловкий смешок, застрявший где-то в горле и в конце концов переросший в стон, потому что брюки с волшебной, невозможной наяву лёгкостью соскользнули с его бёдер, и на место большого пальца, грубовато потёршего головку, пришли вдруг губы – и они больше не были ни холодными, ни сухими. Они были горячими, горячими, горячими, горячими и мокрыми, и они обхватили чувствительную плоть тугим жарким кольцом, и, когда Гарри толкнулся вперёд, вынуждая Снейпа взять глубже, когда член мягко ткнулся в изнанку чужой щеки, оказалось, что этот рот был создан для него, придуман вот таким тесным и тёплым для того, чтобы он, Гарри, намотал на кулак тяжёлые чёрные пряди, дёрнул, вынуждая Снейпа впечататься носом ему в пах, и начал двигаться – зло, жадно, торопливо, боясь не успеть, боясь не вовремя вспомнить, что всё это было не на самом деле, несейчасдаймнеэтуминутудаймнеэтоощущениетвоегортаяхочупомнитьэтотаккакбудтоэтоправдабыло. Снейп-из-его-фантазий был ровно таким, каким Гарри воображал его бесконечными одинокими ночами, ворочаясь на смятых простынях и яростно толкаясь в подрагивающий кулак: податливым, послушным, умелым и одновременно с этим опасным – дразнящим острой кромкой зубов, сжимающимся горлом вокруг ствола так, что ещё немного, и стало бы в самом деле больно. Выдерживающим эту грань с виртуозностью, с которой он определял сотую долю секунды для добавления ингредиента в особо сложное зелье. Старательным, жадным, восхитительным – лучшим любовником, который только мог существовать. И Гарри хватило бы, Мордред и Моргана, ему хватило бы ещё десяти секунд, может, даже восьми, чтобы всё в нём взорвалось и выломалось от этого нетерпеливого рта. Гарри не знал, откуда в нём взялись силы на то, чтобы дёрнуть Снейпа за волосы, вынуждая отстраниться, и ещё – на то, чтобы не спустить на его припухшие губы от одного влажного звука, с которым он выпустил член, от этой ниточки слюны, оборвавшейся на остром подбородке… – Нет, – хрипло сказал Гарри, лаская его злым жадным взглядом. – Я хочу… нам нужно… стол или… – Решили окончательно испортить мне все документы, мистер Поттер? – спросил Снейп, но даже ненавистное «Поттер» прозвучало сейчас сорванно и гортанно, как если бы он задыхался, как если бы ему было нечем дышать, как если бы ему – и тебе, ублюдок, и тебе – происходящее нравилось до трясучки. – Плевать, плевать, – отозвался Гарри скомканно и невпопад. Его разум делал всё за него, столешница сама собой разом врезалась в голое бедро, он охнул, подтолкнул Снейпа – вперёд, животом на стол, прямо на кучу невероятно-важных-бумаг, еслибытызналсколькоразямечталотомкактызальёшьвсеэтиотчётыидиагнозыспермой, навалился сверху всей тяжестью разгорячённого тела, неловко просунул руку под чужой напряжённый живот и сомкнул кольцо пальцев на пульсирующем члене. В действительности – Гарри знал это, Гарри помнил это, Гарри это сейчас совершенно ни капельки не волновало – для продолжения нужны были специальные чары. Или особая подготовка. И всё равно порой это бывало болезненно, неправильно, не так, как хотелось. Но вот в чём секрет: в твоих мечтах и фантазиях всё всегда идеально. Идеально – как эта тугая жадная дырка, как это узкое горячее нутро, которое он заполнил одним коротким резким толчком. И задохнулся. Захлебнулся стоном, практически хрипом, уткнулся мокрым лбом Снейпу между лопаток, не глядя впился зубами в кожу, чтобы до боли, до металла во рту, до следа, ноющего и не сходящего по нескольку дней. Снейп где-то там, под ним, глухо сдавленно взвыл, и это был самый прекрасный и самый правильный звук, который только мог существовать, и его хватило, чтобы Гарри окончательно сорвало крышу: он сразу сорвался в торопливый, сбивающийся темп, в нетерпеливые движения, перемежающиеся поцелуями-укусами и суетливым скольжением пальцев. Под его губами, зубами, языком были подрагивающие худые плечи, выступы позвонков, незажившие рубцы, и Гарри вылизывал, выглаживал, выцеловывал, повторял чередой укусов, и Гарри двигался, двигался, двигался, теряясь в их – одном на двоих – сбившемся дыхании, хрипе и скулеже, и Гарри трахал, трахал, трахал его так, как мечтал, так, как представлял себе, таккакяделалбыкаждыйденьбудьтымоим. Это был не оргазм даже – это был оглушительный взрыв, последний судорожный толчок, пальцы, сомкнувшиеся на чужом костлявом бедре до синяков, полузадушенный вой куда-то Снейпу под лопатку, туда, где он поставил ещё один размашистый росчерк: здесь-был-Гарри-Поттер. Это было – низкое, почти рокочущее: – Гар-р-ри… И – влажная липкость в его ладони. Снейп под ним ещё едва ощутимо подрагивал, когда Гарри пришёл в себя достаточно для того, чтобы выскользнуть из его тела и отстраниться. Ему хотелось увидеть картину целиком, запомнить, запечатлеть в памяти раз и навсегда – эти худые дрожащие ноги, эти извилистые лесенки алых и синих следов на белой коже, будто созданной для того, чтобы оставлять на ней метки, чтобы подписывать: моё, моё, моё, чтобы присваивать и не отдавать никому, никому, никому… Запомниэтопотомучтоэтонеправда. Снейп выдохнул, поднялся, повернулся к нему – Гарри не знал, в какой момент его сознание лишило их обоих одежды, но видеть сейчас это нескладное голое тело было почти что невыносимо, почти что мучительно. – Только взгляни, что ты сделал с моим рабочим местом, – сказал Снейп недовольно, но под этими едкими нотками промелькнуло секундной вспышкой что-то ещё. Если бы Гарри не знал его, он назвал бы это… нежностью? – Настоящее преступление, – согласился он и в последнем порыве отчаяния вперемешку с жаждой запомнить притиснул Снейпа к себе, ткнулся носом в ямку у торчащей ключицы. – Мистер Поттер? Мистер Поттер, вы в порядке? – окликнул его консультант одно мгновение или несколько часов спустя. Гарри вздрогнул, рефлексы аврора сработали раньше рассудка, он выхватил палочку, наставил её подрагивающий кончик аккурат парню в грудь… Тот осоловело моргнул. Он был всё таким же долговязым и молоденьким, почти юным. И Гарри лишь чудом не наслал на него проклятие за то, что он занял место того, другого. Того, кого здесь никогда и не было на самом деле. – Я… Извините, привычка, – буркнул он, пряча палочку, и выпрямился. А потом оглядел себя. В самом деле: ничего не изменилось. Гарри был готов к некоторым… нюансам, знаете ли, вроде засыхающей на животе спермы или… Ничего. Как будто вообще, совсем ничего не было. Как будто магия, дав ему эти минуты наедине со своим сознанием, взамен забрала все напоминания о произошедшем. Стёрла. Уничтожила. И Гарри не знал, что это обстоятельство в нём вызывало: облегчение или беспомощную ярость. Консультант смотрел на него с любопытством, и Гарри знал, что единственным, что удерживало его сейчас от вопроса, было соглашение о неразглашении. Чёрта с два, приятель. Если я и расскажу кому-нибудь о том, что здесь было, то только… Ему. Когда мне действительно захочется умереть. Мысль отдавала горечью, но ещё – невнятной, не имевшей на права на существование, практически преступной надеждой. – Всё в порядке, – невпопад пробормотал Гарри, хотя прошло уже добрых три минуты с тех пор, как консультант задал ему вопрос. – Я… Спасибо. Было здорово. Круто. Вау. Я… я пойду, пожалуй. Чтобывернутьсячутьпозжетудагдетыполностьюмой.