Время, назад! (ремейк)

Вечер в доме на Гриммо, 12 тянулся вязко, будто время само не решалось идти вперёд. Воздух был пропитан пылью, старым воском и терпким запахом дыма — запахом дома, где слишком долго ждали новостей, и каждая минута давила на виски. Джо сидела у окна, делая вид, что читает потёртую книгу о древних заклинаниях, но взгляд давно перестал различать слова. Листы перелистывались сами собой, без смысла, без цели. На диване Джейн вязала — нитка скользила между пальцев, петли ложились ровно, но движения были слишком быстрыми, резкими. Казалось, она пытается связать не шарф, а собственную тревогу, запутать её в пряже, пока та не разорвёт изнутри. Миа стояла у окна, в полумраке, и нервно курила. Сигарета тлела в её пальцах, оставляя в воздухе сизый след, который лениво поднимался вверх, растворяясь в жёлтом свете лампы. Она почти не моргала, глядя сквозь мутное стекло — туда, где в темноте угадывались редкие фонари и мокрые крыши. На подоконнике стояли старые часы с треснувшим циферблатом, и каждая секунда отдавалась ей в груди гулким толчком. Сириус давно должен был быть дома. Он обещал вернуться к десяти. Но стрелка неумолимо приближалась к одиннадцати, и от этой мысли в груди поднималась липкая волна паники. Миа бросала короткие взгляды на часы каждые несколько минут, затягивалась глубже, чем нужно, и глухо выдыхала дым. — Может, он просто задержался, — пробормотала Джо, не поднимая глаз, но её голос прозвучал слишком ровно, чтобы быть успокаивающим. Именно в этот момент воздух в комнате будто изменился — стал плотнее, ощутимее. На миг погас огонь в камине, будто втянутый внутренним вихрем. Миа подняла глаза. Прямо посреди гостиной, над старым ковром, разлился серебристый свет. Из него, почти бесшумно, появился Патронус — волк, огромный, сияющий, живой. Его свет разлился по стенам, заставив картины дрогнуть, а воздух зазвенеть от магии. Джейн вскрикнула и вскочила, крючок с глухим стуком упал на пол. Джо резко встала, книга со шорохом захлопнулась. Миа застыла, не в силах пошевелиться с сигаретой в руках. Волк поднял морду и заговорил — знакомым, ровным голосом Ремуса: — Джейн. У Гарри было видение. Он и несколько друзей отправились в Министерство. Это ловушка. Орден тоже собирается туда. Сияющий зверь замер на секунду — и исчез, будто растворился в воздухе. Оставил после себя запах озона и дрожь в груди. Миа стояла бледная, как мел. Сердце грохотало, дыхание сбивалось, и единственная мысль жгла изнутри: Сириус непременно там. Джо первой заговорила, быстро, чётко: — Нам нужно в Министерство. Аппарируем к ближайшему входу для посетителей, я знаю, где он. Дальше — что-нибудь придумаем. Времени нет. *** Мраморный вестибюль Министерства был безмолвен и непривычно холоден, будто здание само вымерло. Под ногами гулко отдавался каждый шаг, звук эхом уходил вверх, в бездонную тьму, где терялись вершины колонн. Отражённое зелёное пламя каминов играло на полированном мраморе, заливая зал призрачными бликами. Воздух стоял неподвижно, пах пеплом и чем-то металлическим — как в покинутом храме. — Слишком тихо, — прошептала Джо. Её пальцы судорожно сжали палочку, костяшки побелели. — Здесь должен быть хотя бы дежурный аврор… Миа не ответила. Она шла последней, всё ещё чувствуя, как дрожит воздух вокруг нее после аппарирования. В висках гулко билось сердце — он где-то здесь, — а внутри, под рёбрами, уже тлела та самая тревога, которую невозможно заглушить заклинаниями. Они двигались почти бегом, пригибаясь, проскальзывая от колонны к колонне. Длинные коридоры, одинаковые, безликие, с рядами чёрных дверей, будто копировали друг друга до бесконечности. Ни звука, ни шагов, ни голосов. Только слабое гудение магических линий под полом. Джейн шла впереди. Её дыхание было сбивчивым, но движения точными. Она полагалась на то, что помнила из рассказов Сириуса и мистера Уизли, и на смутное чутьё, которое подсказывало: всё самое страшное — внизу. Когда они наконец нашли лифт, тот встретил их пронзительным, режущим тишину металлическим скрежетом. Створки дрогнули, медленно сомкнулись, и они начали спуск. Воздух становился тяжелее, будто густел. — Здесь холод другой, — тихо сказала Миа, обхватывая себя руками. — Он будто живой. Джо взглянула на неё, не скрывая тревоги. — Отдел Тайн. — Джейн произнесла слова так, будто сама себе напомнила, куда ведёт этот путь. Голос отозвался глухим эхом, прокатившимся по чёрным стенам. Лифт замер. Тяжёлая дверь открылась, и их встретила тьма — не просто отсутствие света, а плотная, осязаемая мгла, в которой даже магия звучала тише. Стены были из гладкого чёрного камня, глухо отражавшего каждый шаг. — Куда дальше? — прошептала Джейн. — Миа, ты сможешь… проникнуть в мысли Гарри? Миа покачала головой. — Нет. Я не владею таким уровнем оклюменции, каким владеет Лорд. — Тогда остаётся искать, — решительно произнесла Джо. Её глаза, привыкшие к полумраку, быстро скользнули по залу. Они шагнули внутрь. Комната встретила их тишиной и холодным голубым светом, исходящим непонятно откуда. Все двери были чёрными, без табличек, без намёка на то, что скрывалось за ними. — Замечательно, — мрачно пробормотала Джейн. — Лабиринт. Джо нахмурилась, настороженно оглядываясь по сторонам. — Отдел Тайн так и задуман, — произнесла она негромко. — Чтобы чужак не смог найти то, что ищет. Даже если сам не знает, что ищет. Её голос потонул в гулком эхо, и тишина сомкнулась вокруг вновь — вязкая, почти физическая. Миа стояла чуть в стороне, прислушиваясь. В груди у неё всё сжалось от странного, непонятного ощущения: будто само здание дышит. Из глубины коридоров доносился звук — тихий, настойчивый, звенящий, как тончайшая серебряная нить, натянутая между стен. Он был не громким, но в нём чувствовалась сила — зов, от которого невозможно было отмахнуться. Она сделала шаг вперёд. — Слышите? — спросила она едва слышно. Две пары глаз обернулись к ней. Джейн и Джо переглянулись, но отрицательно качнули головами. — Там, — прошептала Миа, указывая в сторону одной из чёрных дверей. На миг повисла тишина, потом Джо, поколебавшись, решительно толкнула ручку. Дверь открылась с лёгким скрипом — не скрипом, даже, а вздохом, словно воздух за ней был заперт столетиями. За порогом тянулся узкий коридор, бесконечный, пустой. Чёрные стены отражали их движения, как тусклое зеркало, и где-то вдалеке звенящий звук становился всё отчётливее — теперь он больше походил на вой ветра, проходящего сквозь пустую раковину, тянущийся, неестественный, зовущий. — Мне это не нравится, — тихо сказала Джо, сжимая палочку так, что побелели костяшки. Они шли почти на ощупь. Воздух становился плотнее, тяжелее, холод обволакивал кожу, пробираясь под мантию. Тьма будто сгущалась за спиной, не позволяя обернуться. В конце коридора темнела массивная дверь. Её поверхность была матовой, словно покрытой инеем, и казалось — она дышит. Когда Джейн коснулась ладонью металла, по её пальцам прошёл ледяной укол. Она резко отдёрнула руку. — Ледяная… как смерть. Джо смотрела на дверь, нахмурившись. — Это и есть Комната Смерти, — произнесла она с хрипотцой, будто слова сами не хотели выходить. — Я слышала о ней. Описание похоже. Там должна быть Арка. Миа стояла ближе всех. Холод шёл из-за двери, но странным образом не отталкивал — напротив, манил. Что-то внутри подсказывало: там, за ней, происходит всё главное. — Идём, — сказала она, и, не думая, налегла плечом на створку. Дверь поддалась мгновенно — без усилия, без звука. Тьма, будто живая, распахнулась ей навстречу и… проглотила. Миа не успела даже вскрикнуть. На секунду ей показалось, что под ногами исчез пол, воздух сорвался вниз, и она вместе с ним. Ветер с гулом хлестнул в уши, дыхание вырвалось из груди, и мир превратился в стремительный поток темноты. — МИА! — крик Джейн отозвался эхом, которое мгновенно утонуло в бездне. Не раздумывая, Джейн и Джо бросились следом. Их силуэты растворились в чёрной пустоте, и дверь за ними медленно сомкнулась, будто ничего и не происходило. — Ааа! — Джо закричала, хватаясь руками за воздух, будто могла зацепиться за саму тьму. — Держитесь! — перекричала её Джейн, судорожно сжимая палочку. — Мобиликорпус! Вспышка ослепительного света рассекла мрак. Падение замедлилось — будто невидимая сила подхватила их в последний миг, остановив стремительный полёт. На мгновение они зависли в воздухе, ощутив, как что-то тёплое и живое поддерживает их, а потом плавно опустились на холодный каменный пол. — Спасибо… — выдохнула Джо, жадно хватая ртом воздух. — Я уже мысленно попрощалась с жизнью. — Не за что, — отозвалась Джейн. Голос у неё был ровным, но палочка в руке всё ещё дрожала. Миа медленно поднялась. Колени дрожали, но взгляд её был устремлён вперёд. Помещение, в котором они оказались, было огромным — настолько, что стены терялись в тьме. Воздух здесь был сухим, неподвижным, будто застывшим во времени. Каменные ступени тянулись вверх широкими рядами, образуя амфитеатр, и каждый звук — шаг, вдох, стук сердца — отдавался многократным эхом, сливаясь в низкий гул. В центре, на дне арены, возвышалась арка. Старая, из серого камня, потемневшего от веков. На ней колыхалась завеса — прозрачная, словно сотканная из дыма и света. Она шевелилась без ветра, как если бы кто-то невидимый дышал за ней. Миа невольно затаила дыхание. Тишина стояла плотная, как ткань. Ни шороха, ни отдалённого звука дуэлей, ни голосов. Только гулкая, тяжелая пустота, от которой по спине пробежал холод. — Н-ну… это выглядит не так, как я ожидала, — нервно пробормотала Джо, озираясь. — Слишком… мёртво. Джейн нахмурилась, сжимая палочку. — Здесь должен быть кто-то. Гарри, Орден, пожиратели… хоть кто-нибудь. — Мы опоздали, — глухо произнесла Миа. Эти слова будто поглотил сам воздух. Она стояла, не отрывая взгляда от арки. Завеса на ней шевелилась медленно, почти ласково, и ей казалось — она слышит, как изнутри зовёт чей-то голос. Тихий, знакомый. Сириус. Сердце болезненно сжалось. Она сделала шаг вперёд. Камень под ногами был ледяным, отдавал в тело дрожью. Воздух вокруг арки был другим — плотным, холодным, как дыхание чего-то древнего и живого. — Миа, не подходи… — прошептала Джейн, но звук её голоса будто утонул в пространстве, не достигнув цели. Миа не слышала. Мир вокруг сузился до одной точки — до завесы. Пальцы дрожали, когда она подняла руку. Её тянуло к этому колыхающемуся полотну — не из любопытства, а из мучительного, отчаянного желания понять, где он. Где он. На миг ей показалось, что завеса шевельнулась сильнее, будто откликнулась. Шёпот прошёл по воздуху, руки рыжеволосой волшебницы покрылись мурашками. Она протянула ладонь чуть ближе — и в этот момент комната будто затаила дыхание. Даже пламя факелов на стенах, едва тлеющее, погасло. И вдруг — звук. Рвущий мёртвый покой, как удар по стеклу: скрежет камня, звонкий стук, глухое падение. Эхо прокатилось по залу, как раскат грома. Миа вздрогнула, отдёрнув руку от завесы. Её сердце рванулось к горлу — и в следующую секунду сверху, прямо из пустоты, обрушились пятеро фигур. С грохотом, сопровождаемым вспышками света, они упали на ступени амфитеатра, глухо ударяясь о камень. — Гарри… — выдохнула Джейн. Миа моргнула, не веря глазам: перед ними, слегка оглушённые, но живые, стояли Гарри, Рон, Гермиона, Невилл и Полумна. — Не опоздали, — с тихим, нервным облегчением сказала Джо, быстро осматривая их. — Мы вовремя. Слишком вовремя. Гарри, поднявшись, ошеломлённо уставился на них: — Джейн? Миа? Джо? Как вы— — Не время, — резко перебила Миа, её голос звенел, будто сталь о камень. Она уже достала палочку и оглядывала тьму. — Пожиратели будут здесь с минуты на минуту… если уже не здесь. — Чёрт возьми… — выдохнула Джо, оборачиваясь. — Быстро! Все за мной! — скомандовал Гарри, и в этот миг пол под ногами будто ожил — по залу скользнули тени. Они сгущались, уплотнялись, и через секунду из темноты шагнули фигуры в чёрных мантиях и серебристых масках. Свет факелов дрожал, отражаясь в холодном металле. Всё произошло стремительно: вспышки зелёных и красных заклинаний прорезали тьму, воздух наполнился запахом гари и звоном столкнувшихся чар. Джо, Джейн и Миа встали плечом к плечу с Гарри, прикрывая школьников, но волна противников росла. Пожиратели быстро перехватили инициативу, отрезав юных волшебников друг от друга, расхватывая их, словно фигуры на шахматной доске. И вот уже Отряд Дамблдора разбит — ученики в плену, а на постаменте у арки остались только Гарри, Джейн, Миа и Джо. Напротив них из теней выступил Люциус Малфой. В его взгляде сияло торжество. — Мисс Коллинс, — протянул он, чуть склонив голову, его голос тянулся, как яд. — Какая неожиданная встреча. Тёмный Лорд будет рад узнать, что вы живы. Он перевёл взгляд на Гарри. — Юный мистер Поттер… игра окончена. Мы предлагали вам путь без боли. Но, как видно, вы предпочитаете мучительный. Он медленно вытянул руку вперёд. — Отдайте пророчество. Или все ваши друзья умрут прямо здесь. Слова повисли в воздухе, как петля. Гарри стоял, стиснув зубы. В его глазах метались паника и решимость. Он бросил взгляд на Невилла, которого уже держала Беллатриса Лестрейндж — пальцы её впились в его волосы, и она смеялась, низко, дико, с безумием в голосе. — Не отдавай, Гарри! — крикнул Невилл. — Тише, щенок, — прошипела Беллатриса, дёрнув его за волосы. Пальцы Гарри дрожали. Пот стекал по его вискам. Всё в нём боролось — страх, долг, отчаяние. И всё же рука медленно поднялась. Пророчество, хрупкий стеклянный шар, дрожал между его пальцев. — Гарри, нет! — выкрикнула Джо, делая шаг вперёд. Но было поздно. Он протянул шар Люциусу. Мгновение — и тот уже оказался в его ладони. Поражение повисло в воздухе. И тут — мягкий, почти неслышный звук за спиной Малфоя. Лёгкое, серебристое свечение, словно воздух сам вспыхнул живым светом. Люциус обернулся — и замер. Позади него стоял Сириус. Живой. С тенью ярости в глазах и лёгкой усмешкой, в которой сквозила сдержанная боль. — Убери руки от моего крестника, — произнёс Сириус низко, отчётливо, с той хищной сталью в голосе, которую Гарри запомнил навсегда. Малфой даже не успел повернуться. Удар был быстрым и резким — кулак Сириуса врезался в его челюсть с глухим хрустом. Люциуса отбросило в сторону, и он рухнул на ступени. Эхо удара разнеслось по залу, будто сама Комната Смерти выдохнула звук. В следующую секунду всё взорвалось. Из теней, один за другим, начали появляться члены Ордена Феникса. Кингсли, Тонкс, Грозный глаз — их фигуры вспыхивали в воздухе, будто высеченные молнией. Мир вокруг вспыхнул — зелёные, красные, серебристые лучи пронзали темноту, превращая зал в хаотичный калейдоскоп света и звука. Мраморный пол под ногами дрожал. От мощных чар с потолка сыпалась каменная пыль, воздух густел, пахло озоном и жжёной тканью. Миа, Джо и Джейн заняли позиции за массивной колонной. Сердце колотилось у горла, пальцы едва удерживали палочку. — Protego Maxima! — выкрикнула Джейн, бросая защиту, и прозрачный купол вспыхнул между ними и летящим проклятьем. Луч зелёного света ударил в барьер, ослепительно сверкнул и рассыпался искрами. — Stupefy! — крикнула Джо, выбрасывая заклинание, и пурпурная вспышка ударила прямо в грудь пожирателю, сбив его с ног. Она швырнула ещё одно, резко, почти с яростью. — Bombarda! Взрыв сотряс стены. Осколки камня пролетели мимо лиц, горячие и острые, как лезвия. Джоанна не дрогнула — глаза её сверкали сосредоточенной решимостью, дыхание рвалось коротко, ритмично. Миа — тише, собраннее — двигалась вдоль колонны, прикрывая подруг. — Impedimenta! — её голос был низким, срывающимся, но точным. Луч света отразился в завесе арки и словно растворился в ней. Она оглянулась, и взгляд её нашёл Сириуса. Он сражался рядом с Гарри — яростно, почти дико. Каждый его взмах палочки был точен, быстр, без тени сомнений. Он парировал заклинания Люциуса, а затем — смеясь, будто с облегчением, будто давно не чувствовал себя таким живым — швырял ответные. — Вот так, Гарри, держись рядом! — крикнул он крестнику, и в его голосе было не столько наставление, сколько гордость. Комната содрогалась. Свет от заклинаний плясал по чёрному камню, отражаясь в завесе Арки — она шевелилась, как живая, будто впитывала в себя энергию боя. С каждым ударом света ткань становилась ярче, пульсировала, как дыхание. — Берегись! — крикнула Джейн, и Джо успела поставить щит — заклинание Беллатрисы ударило в барьер и отскочило, прорезав камень рядом. Беллатриса смеялась. Безумный, рвущийся из груди смех разносился по залу, перекрывая звуки дуэлей. Её глаза горели огнём, волосы, выбившиеся из-под капюшона, рассыпались по лицу. — Бегите, бегите, щенки Дамблдора! Или умрите красиво! — визжала она, вращаясь, Словно танцуя в своём безумии, Беллатриса вращалась среди вспышек света, её смех разносился по залу, пронзительный, почти нечеловеческий. Комната дрожала — воздух был густым, будто напитан магией, и каждый вдох давался с усилием. Запах озона и гари стоял в ноздрях, перемешиваясь со свистом чар. Миа чувствовала, как вязкий ужас медленно просачивается под кожу. Магия, вздыбленная до предела, пульсировала в стенах, заставляя сердце отбивать сбивчивый, панический ритм. Ей хотелось крикнуть — остановить, выдохнуть хоть слово, но горло сдавило, губы не слушались. Где-то сбоку Джейн сражалась с одним из Пожирателей — высокий, массивный мужчина в маске швырял заклинания одно за другим, не давая ей ни мгновения. — Protego! — её голос сорвался, когда следующее заклинание ударило в щит, вспыхнув синим светом. Тепло от отражённой магии обожгло лицо, но она не отступала. И вдруг — из темноты вырвалась зелёная молния. — Авада Кедавра! Заклятие рассекло воздух, оставляя за собой резкий запах озона и ледяное, болезненное сияние. Оно неслось прямо к Джейн, такой яркой и живой — и в тот миг она поняла, что не успеет. Щит дрожал, не успевая сформироваться. Всё внутри застыло, даже время. Молния уже почти коснулась её груди, когда пространство рядом с ней взорвалось мягким серебристым светом. На долю секунды показалось, что сам воздух дрогнул, и из этого света шагнул Ремус. — Не сегодня, — глухо произнёс он. Его палочка описала дугу, и поток энергии ударил навстречу смертельному лучу. Произошёл ослепительный всплеск — заклятие разлетелось, рикошетом ударив в стену. Камень взорвался, осыпав их мраморной пылью и осколками. Джейн, задыхаясь, опустилась на колени. Мир вокруг дрожал, в ушах звенело. Она чувствовала вкус пыли на губах и тошнотворную лёгкость в груди — ту, что приходит, когда смерть проходит мимо на расстоянии вдоха. Ремус мгновенно оказался рядом. Его ладонь легла ей на плечо — сильная, тёплая, успокаивающая. — Ты в порядке? — его голос звучал приглушённо, но твёрдо, как заклинание защиты. — Да… — выдохнула она, едва слышно. — Да, думаю, да. Спасибо… Он кивнул, взглядом проверяя, не ранена ли она. В его лице не было ни страха, ни паники — только сосредоточенность и безмолвная решимость. Тем временем бой не утихал. Магия металась по залу, сталкиваясь в воздухе, словно грозовые волны. Миа и Джо держали оборону у колонны, отбивая атаки — их лица освещали вспышки света, глаза горели напряжением. Где-то неподалёку Сириус, весь в пыли, с разбитой губой и вспыхивающими от усталости глазами, с силой выбил палочку из рук Люциуса Малфоя. Тот рухнул на колени, ошеломлённый, — но Сириус даже не посмотрел на него. Он дышал тяжело, как после марафона, волосы прилипли к лицу, а за спиной колыхалась завеса Арки — тихо, едва заметно, словно дышала в унисон с ним. Миа заметила это почти раньше, чем сама Беллатриса подняла палочку. Её взгляд — безумный, хищный, будто глаза змеи. На губах — истерическая улыбка. Сириус стоял слишком близко к Арке, а за его спиной завеса уже шевелилась сильнее, будто звала. — Круцио! — взвизгнула Беллатриса. Воздух дрогнул, пронзённый красно-зелёным потоком света. Всё вокруг застыло — мгновение тянулось, как вечность. Миа не думала. Не считала шаги, не осознавала, что делает. Её тело само сорвалось вперёд. Воздух стал вязким, как вода. — Нет! — вырвалось из неё — крик отчаяния, пронзающий гул битвы. Она толкнула Сириуса изо всей силы, отбрасывая его в сторону. Тот даже не успел понять, что произошло. Заклятие ударило в неё. Боль взорвалась внутри — как тысяча ножей под кожей. Миа выгнулась, судорожно хватая воздух, рот распахнулся в беззвучном крике. Её пальцы царапали каменные плиты, а тело трясло от невыносимого жара. Каждая клетка горела. Каждая секунда длилась вечность. Слёзы жгли глаза, но она не чувствовала их — только боль и холод, обжигающий изнутри. — Миа! — крик Сириуса прорезал шум боя. Он рванулся к ней, но пучки зелёного и алого света сыпались вокруг, вынуждая его защищаться. Его лицо было искажено — ярость и ужас сплелись в одно. Миа видела его сквозь пелену боли, будто через стекло, покрытое инеем. Он жив. Эта мысль мелькнула последней — слабым, но ясным огоньком. Я успела… Крик оборвался. Тело её выгнулось в последней судороге, а затем обмякло, опустившись на холодный камень. Волосы рассыпались по полу, взгляд застыл — пустой, удивлённый, будто она не успела поверить, что всё кончилось. — МИА! — Сириус взревел, и в этом крике было столько боли, что даже бой на миг стих. Он бросился к ней, но Беллатриса перехватила взглядом, и безумная радость вспыхнула на её лице. Она запрокинула голову, расставив руки, и пронзительно, ликующе закричала: — Я убила её! Слышишь, кузен? Твоя милая подружка сдохла! Сириус смотрел на Мию, не слыша ничего. Вокруг всё превратилось в гул — мутный, приглушённый, как под водой. Мир сузился до одного — её неподвижного тела, тонкой струйки крови у губ и обмякшей руки, всё ещё держащую палочку. Её безумный смех разнёсся по залу, звонкий, истеричный, как треск разбитого стекла. Каменные своды «Комнаты Смерти» отозвались эхом, будто само место радовалось чужой боли, вторило её безумию. Сириус взревел и бросился вперёд, но поток заклятий, свистящих и рвущих воздух, не подпустил его к Мие. Лучи зелёного и багряного света метались, отражаясь от каменных плит, ослепляя. — Ты… тварь… — выдохнул он сквозь зубы, готовый ринуться прямо в огонь. Но Беллатриса — вся в вихре своих собственных теней — отступила, смеясь так, будто потеряла остатки рассудка. Её черные волосы, спутанные, горели в отблесках заклинаний, и смех её бил по ушам, сводя с ума. Она отступила к выходу, метнула прощальное, издевательское: — Прощай, кузен! — Беллатриса! — крик Гарри пронзил воздух. Лицо его было искажено яростью и болью. Он рванулся за ней, не думая — только звук её смеха и собственный крик в голове. Его шаги громко отбивались от каменных плит, эхом уходя в коридор. Сириус хотел броситься следом — каждый нерв требовал мести. Но взгляд упал на Мию. И мир остановился. Она лежала неподвижно — на холодном полу, среди пыли и осколков. Свет заклинаний скользил по её лицу, делая кожу неестественно бледной, почти прозрачной. Волосы рыжим ореолом рассыпались по камню. Губы были приоткрыты, будто она собиралась что-то сказать… и не успела. — Нет… нет, только не это… — голос Сириуса дрогнул, сломался. Он рухнул рядом, колени ударились о камень, но боли он не почувствовал. Он схватил её за плечи, осторожно, как будто мог причинить боль даже мёртвому телу. — Миа, прошу… — Он с трудом сглотнул. — Только не сейчас, слышишь? Не смей… Он перевернул её, пальцы судорожно искали пульс, дыхание, хоть малейшее движение. Кожа — холодная. Лёгкие — неподвижны. Пустота. — Нет! — выкрикнул он, и голос разорвал гул битвы. — Миа, слышишь меня?! Вернись! Он прижал Мию к себе, качал, будто можно было вытрясти из смерти жизнь. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, глаза метались по её лицу, и в каждом движении была мольба: дыши, только дыши… Он прижимал её к себе сильнее, чувствуя, как под пальцами холод постепенно побеждает тепло. Кровь из рассечённой губы капала на её щёку — алые капли на бледной коже, словно он пытался отдать ей часть себя, своё дыхание, свою жизнь. Перед глазами вспыхнули воспоминания — такие же крики, тот же вкус пыли и крови, и Миа — на руках, в конце семидесятых, во дворе Хогвартса, когда всё горело и рушилось. Он помнил, как тогда она теряла сознание, а он, молодой, отчаянный, кричал, пока голос не сорвался, пока не понял, что ничего не может сделать. Сейчас всё повторялось — и это было невыносимо. — Сириус! — Джейн ворвалась в этот кошмар, едва увернувшись от летящего мимо проклятия. Колени скользнули по каменному полу, и она упала рядом. — Отойди! Дай я попробую! Он не сразу понял смысл её слов — смотрел на неё, как зверь, загнанный в угол, с глазами, полными безумия. Но всё же, медленно, сдавленно, отступил, не отпуская Мию до последнего, пока пальцы не соскользнули с её руки. Джейн подняла палочку. Голос дрожал, но был полон решимости: — Эпикея вита… Магия вспыхнула мягким светом — и угасла, не тронув Мию. Воздух дрогнул, но ничего не изменилось. Тишина рухнула тяжело, как свод, и Сириус опустился на колени. «А что бы сделал ты, Блэк? Если бы не Джо, а Миа надела это кольцо? Если бы проклятие разорвало её душу на куски? Ты бросился бы искать героический выход? Время у неё было на вдох. Один вдох. И только этот ритуал мог сорвать с неё проклятие». Тогда он негодовал, злился, рвал и метал, плевался фразами, что «так нельзя» и «ты связываешь её с собой навеки, а если она полюбит другого». Потому что Миа была жива, рядом, дышала. А теперь — лежала без движения. Холодная. Без дыхания. Слова Снейпа били острыми стрелами точно в сердце. Один вдох. Только один. Он видел её безжизненное лицо и понимал — теряет. Не метафорически, не образно — буквально теряет. И не успеет спасти. Разум метался, цепляясь за безумную мысль. Может… может, связать их души? Старой магией рода Блэк. Магическим браком. Пусть они и навеки будут связаны вместе без шанса разорвать брачный контракт, зато она будет жива, он её не потеряет. Он почти потянулся за палочкой. Губы уже шептали первые слова заклинания — но пальцы дрожали. Он не был уверен, что выживет после этого. Да и она… может, не простила бы. И всё же он был готов. — Сириус, нет! — крик Джейн прорезал его мысли. Она отчаянно держала палочку обеими руками, губы побелели. — Anapneo! Взрыв света. Воздух рванулся. Миа выгнулась дугой, судорожно втянула в лёгкие первый, рваный вдох. Шум. Хрип. Потом — тишина. Сириус замер, не веря. Мир будто расплылся — осталась только она. — Она… — Джейн опустила палочку, губы дрожали. — Она дышит. И тогда Сириус сорвался. Он схватил Мию за руку, прижал к своей щеке — кожа была тёплой. Настоящей. Он выдохнул, будто выплеснул всё, что копилось внутри: боль, страх, любовь, отчаяние. — Не смей… — голос сорвался. Он прижал её ладонь крепче. — Не смей больше так со мной… слышишь? Миа чуть дрогнула, веки на мгновение приоткрылись, дыхание стало ровнее. Сириус зажмурился, ощущая, как напряжение медленно спадает, оставляя после себя пустоту и благодарность. *** Комната утопала в тишине. Только огонь в камине потрескивал, лениво облизывая поленья и бросая по стенам рыжие блики, похожие на тени прошлого. За окном серел рассвет, но дом всё ещё дышал ночной усталостью — воздух был густ, пропитан запахом дыма и лекарственных настоек. На тумбочке рядом с кроватью догорал светильник, его слабое свечение дрожало, будто боялось потухнуть. Миа медленно открыла глаза. Веки казались тяжёлыми, тело — чужим, будто не принадлежало ей. Каждое дыхание отзывалось тянущей болью, а мысли поднимались со дна сознания, как мутные пузыри из глубины сна. Сначала ей показалось, что это очередное видение. Полумрак. Тепло огня. И силуэт — неподвижный, знакомый, почти родной. Сириус. Он сидел в кресле у изголовья, сутулясь, опустив голову. Его локти упирались в колени, ладони сжимали виски — в позе человека, который слишком долго держал себя в руках. Волосы растрепаны, рубашка мятая и расстёгнута на груди, на скулах — небритая щетина, под глазами — глубокие тени бессонных ночей. Он был здесь. Всё это время. Миа хотела позвать его, но горло сжало, и вместо слов вырвался только слабый выдох. Звук этот, почти неслышимый, заставил его вскинуть голову. Глаза — усталые, затуманенные, — в одно мгновение наполнились светом. — Миа… — выдохнул он, и в этом звуке было всё: неверие, облегчение, боль. Он сорвался с места, наклонился к ней, почти не касаясь — будто боялся, что она снова исчезнет. — Слава Мерлину… ты очнулась. Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули слишком слабо, будто силы оставили её где-то между дыханием и болью. — Я… — голос сорвался, шершавый, сухой, как лист бумаги. — Я думала, что всё кончено… Сириус молча взял её ладонь в свою. Пальцы — тёплые, сильные, но дрожащие — обвили её руку так бережно, словно он держал стекло, которое вот-вот треснет. — Для меня всё кончено было бы тогда, если бы ты не вернулась, — тихо выдохнул он, и слова прозвучали не как признание, а как приговор самому себе. — Ты понимаешь? Он сглотнул, голос дрогнул, будто где-то внутри треснуло что-то удерживавшее боль. — Ты отдала себя за меня… и я… — он осёкся, резко отвернувшись, прикрыв глаза ладонью. Плечи его едва заметно вздрагивали — то ли от злости, то ли от отчаянного желания не сорваться. — Я больше не выдержу, если ты ещё раз так сделаешь. Миа смотрела на него, чувствуя, как медленно возвращается пульс в собственных пальцах. Она с трудом подняла руку и сжала его пальцы в ответ. — Я не могла иначе, — выдохнула она. Он снова повернулся к ней. В его взгляде смешалось всё: страх, боль, вина, любовь, и то отчаянное бессилие, что бывает только у тех, кто слишком много раз терял. — Тогда хотя бы пообещай, — хрипло сказал он, едва находя голос. — Попробуй не ставить мою жизнь выше своей. Я не хочу жить в мире, где тебя нет, Миа. Эти слова будто разрезали воздух. Она закрыла глаза, чувствуя, как сердце болезненно сжимается, будто не привыкло к теплу. И всё же в этом тепле было спасение. — Обещаю… — прошептала она, почти неслышно. Сириус склонился ближе. Его губы коснулись её лба — осторожно, как прикосновение заклинания исцеления. Он задержался на секунду, выдыхая, будто проверяя, дышит ли она всё ещё. Миа повернула голову, и их взгляды встретились. Её глаза — усталые, но ясные — уже не прятались. В них была тяжесть, выношенная правда, застывшая на грани слов. — Сириус… — прошептала она его имя, и оно прозвучало как признание, как начало чего-то, чего она больше не могла скрывать. — Я должна тебе сказать правду. Он нахмурился, медленно наклонился ближе. В полумраке его глаза казались почти чёрными, блестели настороженностью. — Только не снова эти жертвы и обещания, Миа, — тихо, но жёстко сказал он. — Хватит. Она покачала головой, дыхание сбилось. — Нет. Это другое… — прошептала она. — Это то, что я скрывала от тебя всё это время. В комнате стало тише. Даже огонь будто приглушил треск, и Сириус ощутил, как по спине пробежал холодок. — Что ты имеешь в виду? — его голос стал настороженным, низким. Миа глубоко вдохнула, с трудом удерживая голос от дрожи. — Ты должен был погибнуть там. У арки. — Слова сорвались едва слышно, но ударили, как оглушающее заклинание. — В ту ночь… твоя смерть была неизбежна. Он замер. Моргнул, будто не сразу понял. — Что? — Я знала, — выдохнула она, и слёзы блеснули в глазах. — Я знала, что Беллатриса должна была столкнуть тебя в Завесу. Знала ещё задолго до той ночи. И… я боялась. Каждый день. Я не могла смотреть тебе в глаза, не выдать, что ношу это знание. Поэтому отдалялась. Пряталась за словами, за молчанием, за работой… всё, чтобы не выдать себя. Сириус смотрел на неё, будто земля под ним медленно уходила. На мгновение его лицо стало совершенно неподвижным — только мышцы на скулах подёргивались. — Это… — он сглотнул, не находя слов. — Это была та часть будущего, что показывала вам МакГонагалл? — Голос прозвучал глухо, срываясь. Миа кивнула. — Да. Мы должны были изменить исход. Но никто не знал — получится ли. И когда настал тот момент, я не смогла… я просто не могла смотреть, как ты… — голос её сломался. — Я встала между вами, не думая. Всё произошло само. Она зажмурилась, будто каждый вдох обжигал изнутри. Сириус медленно опустил руку на колено, другой закрыл лицо. Плечи его напряглись, дыхание стало тяжёлым, неровным. В груди кипело — злость, боль, страх, но под всем этим — бездна любви и отчаяния, которую он не умел больше сдерживать. — Значит… всё это время, — выдавил он наконец, глухо, будто каждое слово давалось ценой воздуха. — Всё это время ты жила с этим одна? Ты смотрела на меня, зная, что я… что я должен умереть? Миа молча кивнула. По её щеке скатилась одна, прозрачная, медленная слеза. — Я не могла сказать, — её голос стал почти детским, обессиленным. — Но я не могла и потерять тебя. Не тогда. Не так. Сириус долго молчал. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Он пытался дышать ровно, но каждое слово, сказанное ею, будто вбивалось под рёбра. — Знаешь, — наконец выдохнул он, чуть охрипшим голосом, — если когда-нибудь снова окажется, что ты знаешь что-то… о будущем, о том, что может случиться со мной — хотя бы намекни. Дай знак, Миа. Не оставляй меня в слепоте. Я бы всё понял. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени лёгкости — только горечь и усталость. — Я думал, что схожу с ума, когда ты молчала. Когда я видел, как ты уходишь куда-то в себя, будто между нами вставала невидимая стена. Он поднял глаза, и Миа впервые увидела в них не гнев — только измученную, оголённую боль. — Когда ты лежала без сознания, — продолжил он тише, — я не знал, что делать. Джейн пыталась вернуть тебя, а я… я был готов на всё. — Он сжал губы, будто боялся сорваться. — Я вспомнил, как Снейп… как он связал себя с Джо древним брачным обетом, чтобы спасти её. Я ненавидел тогда саму мысль, но в тот миг… — он на секунду закрыл глаза. — В тот миг я был готов сделать то же самое. Связать тебя со мной магией рода Блэков, проклятьем, клеймом — чем угодно, лишь бы ты осталась. Миа, бледная, смотрела на него, и дыхание её сбилось. — Сириус… — Я не мог потерять тебя снова, — перебил он, тихо, но твёрдо, с тем надломом в голосе, что пробирает до костей. — Не после того, как уже держал тебя мёртвой на руках. Я видел, как уходила жизнь… и, Миа, клянусь, я бы продал душу, лишь бы ты вдохнула хоть раз. Меня останавливала до последнего только мысль о том, что этот брак будет навязан тебе против твоей воли. Вдруг когда-нибудь, — он горько усмехнулся, — произойдёт в жизни так, что ты меня внезапно разлюбишь, захочешь уйти, но не сможешь. Потому что будешь связана со мной узами кровного контракта, как клеймом. — Сириус... — Миа произнесла его имя едва слышно, но в нём было больше силы, чем в крике. Она подняла взгляд — прямой, пронзительный, до самого дна. — Не говори так. Он хотел возразить, но её голос стал твёрже, увереннее: — Я люблю тебя ещё со школы. Ты…не выходил из моей головы с третьего курса, хотя я и старалась отрицать все чувства к тебе, кроме дружеских. — Она чуть выдохнула, будто эти слова были и исповедью, и облегчением. — Даже когда мама стёрла мне память, твой образ был настолько живым во мне, что я сходила с ума. Сириус замер, будто не сразу понял, что она говорит. — Думала, что мне пора лечиться — иначе как объяснить, что один и тот же парень приходит в мои сны, и я знаю его имя? Знаю, как он смеётся, как хмурит брови, когда злится. — Она тихо усмехнулась, и в этой усмешке сквозила боль. — А потом ты вновь появляешься в моей жизни, живой, настоящий, и теперь говоришь мне, что я могу его разлюбить. Она покачала головой, чуть наклонившись вперёд. — Если тебе и этого мало, — добавила она, в голосе мелькнула насмешка, знакомая, дерзкая, но тёплая, — я вообще-то некоторое время назад спасла твою задницу от твоей ненормальной полудурошной кузины. Он выдохнул — медленно, как будто весь воздух наконец покинул его лёгкие, оставив после себя только опустошённое облегчение. — Мерлин… — прошептал он почти беззвучно, глядя на неё так, будто всё ещё не верил, что она действительно здесь, живая. — Ты понятия не имеешь, что для меня значит это слышать. Миа чуть приподняла бровь, уголки её губ дрогнули — как будто она пыталась спрятать улыбку, но не смогла. — Кажется, догадываюсь, — тихо ответила она. — Потому что для меня ты значишь то же самое. Её голос был тихим, но в нём было то спокойное, устойчивое тепло, которое Сириус не слышал уже давно — ни от кого. Он смотрел на неё, и каждый её вдох будто возвращал его к жизни. Некоторое время он просто сидел так, молча, сжимая её ладонь — боясь, что если отпустит хоть на миг, всё это окажется сном, хрупким, как дым. Потом он всё же тяжело выдохнул, чуть откинувшись назад, и заговорил — устало, но собранно, словно возвращаясь в реальность: — Знаешь… пока ты была без сознания, многое изменилось. — Его голос стал ровнее, но за этой ровностью ощущалась внутренняя усталость, выжженная бессонными ночами. — Дамблдор наконец надавил на Фаджа. После той ночи у него не осталось пространства для сомнений. Никто больше не может закрывать глаза: Волан-де-Морт действительно вернулся. Он провёл ладонью по волосам, и жест этот выдал не только напряжение, но и некое бессильное облегчение. — И ещё… — он посмотрел на неё пристально, словно хотел убедиться, что она готова услышать. — Дамблдор решил один... очень щекотливый вопрос. Миа нахмурилась, чуть приподнявшись на подушке. — Какой ещё вопрос? — Твой. И Джейн. И Джоанны, — тихо сказал он. — Фадж теперь знает о вашем возвращении. Миа резко выдохнула, будто воздух стал тяжелее. — Что? Но… тогда... Сириус поднял руку, мягко остановив её поток мыслей. — Не волнуйся. — В его голосе звучала твёрдая уверенность, редкая для него в последнее время. — Дамблдор выбил у него обещание. Фадж будет хранить это в тайне. Не из доброты, конечно, — он усмехнулся коротко, без веселья. — Скорее, из страха потерять лицо. После всего, что случилось в Отделе тайн, он понял, насколько ошибался. И теперь пытается хотя бы выглядеть человеком, который всё держит под контролем. Миа опустила взгляд, на секунду задумавшись. — Значит, всё это время... нас прикрывали. — Да, — кивнул Сириус. — И теперь у вас есть выбор. Настоящий. — Он посмотрел на неё серьёзно, с той искренностью, что пробивает любую защиту. — Никто не заставит тебя идти туда, куда ты не хочешь. Хочешь — останься в Хогвартсе. Хочешь — иди в Министерство, помогай Ордену. Делай то, что считаешь нужным. Он наклонился чуть ближе, его голос стал мягче, почти интимным: — Впервые за долгое время всё зависит только от тебя. Не от пророчеств. Не от прошлого. Не от Дамблдора. От тебя. Он на секунду отвёл взгляд — короткое, почти незаметное движение, но в нём скользнула тень, отразившая усталость последних дней. Губы его дрогнули, будто он собирался сказать что-то ещё, но не решался. — Но есть и другая сторона, — произнёс он наконец, низко, чуть хрипло. — Теперь о вашем возвращении знают не только в Министерстве. Пожиратели тоже. Лорд… знает. Слова прозвучали глухо, но тяжело, будто удар. Миа почувствовала, как внутри всё сжалось — будто холодная рука сомкнулась на груди. Пальцы сами собой сжали одеяло, костяшки побелели. Даже воздух в комнате стал гуще, будто тень от имени, которое он произнёс, просочилась сквозь стены. — Лорд знает… — повторила она еле слышно, больше для себя, чем для него. Сириус кивнул. В его взгляде мелькнула смесь тревоги и решимости — как у человека, который видел слишком много, чтобы недооценивать опасность. — Да. И теперь вы для них не просто угроза. — Он сделал паузу, будто подбирал слова, чтобы не ранить сильнее. — Джоанна для них — предательница. А вы с Джейн — манипуляционный рычаг. Для Волан-де-Морта это личное. Он подался вперёд, опёрся локтями о колени, глядя прямо ей в глаза. Его голос стал тише, но твёрже, словно каждое слово он произносил не ради уверенности, а ради обещания: — Поэтому твой выбор, Миа… он не про то, где будет удобнее. Не про комфорт. — Он выдохнул, чуть дрогнув голосом. — Он про то, с кем ты готова стоять, когда всё начнёт рушиться. Миа подняла взгляд — в её глазах плескалась тревога, но под ней уже загоралась та самая тихая, упрямая решимость, которую он когда-то в ней полюбил. Сириус чуть потянулся вперёд, почти касаясь её рукой, и сказал мягче, с тем надломленным теплом, которое невозможно подделать: — Что бы ты ни выбрала — я буду рядом. Хоть против мира, хоть против самого чёртова Лорда. Он замолчал, и только пламя в камине треснуло, будто подчёркивая его слова. — Всегда, — добавил он почти шёпотом, не отводя взгляда. *** Гостиная на Гриммо-плейс, 12 тонула в густом, вязком полумраке. За занавешенными окнами шёл дождь — мелкий, нудный, с шорохом по стеклу, от которого казалось, что дом дышит вместе с тьмой. Огонь в камине почти угас, оставив лишь редкие угольки, тускло подсвечивавшие стены, заставленные пыльными книгами и старыми портретами, чьи глаза то и дело поблёскивали в отблесках. Гарри сидел в старом, потёртом кресле у самого очага. Он сгорбился, локти врезались в колени, ладони были сцеплены так, будто он пытался удержать ими собственные мысли. Очки сползли на кончик носа, но он даже не шевелился, чтобы их поправить. Взгляд — пустой, выжженный, уставившийся куда-то в тёмный угол, где пламя уже не доставало. «Если бы я не повёлся на эти видения... если бы не потащил всех туда... Миа… Миа могла умереть из-за меня…» Мысли ходили по кругу, как стая голодных теней, давя на виски всё сильнее. Каждый вдох отдавался тяжестью, каждый шорох в доме — эхом вины. Скрипнула дверь. Гарри вздрогнул — звук показался ему слишком громким в этой мёртвой тишине. В проёме стояла Джоанна. Несколько секунд она просто смотрела — оценивающе, но мягко, будто решая, стоит ли тревожить. Потом тихо закрыла за собой дверь, и звук защёлки глухо отозвался по комнате. — Гарри, — произнесла она наконец. Её голос был спокойным, ровным, с лёгкой хрипотцой — не учительской, не осуждающей, а человеческой, уставшей. — Ты опять занимаешься самобичеванием? Он поднял голову. Движение было резким, и очки чуть соскользнули с лица. В зелёных глазах вспыхнула боль — не детская, не мгновенная, а та, что выжигает изнутри и оставляет пустоту. — А что мне ещё делать? — сорвалось у него. — Всё это из-за меня! Я... я повёл их в — А что мне ещё делать? — сорвалось у него. Голос дрогнул, хриплый от напряжения. — Всё это из-за меня! Я... я повёл их в Министерство, доверился этим чёртовым видениям. Это была ловушка! — он сжал кулаки до побелевших костяшек, ногти больно впились в ладони. — Если бы не Орден, все были бы мертвы. А Миа… — он осёкся, сглотнув, будто слово само царапало горло, — если она не очнётся… я никогда себе этого не прощу. Джоанна не ответила сразу. Несколько секунд просто смотрела — тихо, пристально, с выражением, в котором не было ни осуждения, ни жалости. Только понимание. Она медленно опустилась в кресло напротив, подперла подбородок рукой. Легкое движение — и в тусклом свете камина её лицо оказалось наполовину в тени. Она выглядела усталой — под глазами залегли синеватые тени, волосы немного растрепались, словно от долгих бессонных ночей. Но в её голосе, когда она наконец заговорила, звучала удивительная мягкость. — Знаешь, Гарри, — начала она негромко, — в том, что произошло, нет только твоей вины. Волан-де-морт играет чувствами. Он знает, куда ударить, чтобы ты не мог устоять. Он воспользовался твоей привязанностью к Сириусу. Это не слабость. Это его подлость. Гарри скривился, словно от физической боли. — Но если бы я был умнее… осторожнее... — начал он, но Джоанна перебила, тихо, но с такой уверенностью, что слова будто впились в воздух. — Ты умный парень, Гарри. Просто ты ещё и человек. — Она чуть подалась вперёд, её голос стал тише, почти шёпотом, но от этого только весомее. — Ты заботишься о тех, кого любишь. Это не ошибка. Это то, что делает тебя другим. Не таким, как он. Молчание растянулось. Где-то в камине тихо треснул уголёк, осыпавшись пеплом. Гарри отвернулся, чтобы скрыть предательски блеснувшие глаза. Он провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул, но горло всё равно свело от непрошенного кома. — А если из-за этой… человечности кто-то пострадал? — выдавил он почти шёпотом. Джоанна посмотрела на него долгим, усталым взглядом, в котором вдруг мелькнула тень боли — своя, личная, застарелая. — Тогда ты учишься жить с этим, — ответила она спокойно. — Не отказываясь от того, что делает тебя собой. Потому что если перестанешь чувствовать — он выиграет. Она всё ещё держала его ладонь, когда дверь за их спинами едва слышно скрипнула. Гарри резко обернулся. На пороге стоял Сириус. Тусклый свет камина выхватывал из полумрака усталое, осунувшееся лицо. Под глазами — тени бессонных ночей, губы сжаты в тонкую линию, плечи чуть опущены, будто он нёс на себе непосильный груз. Но в этой усталости было что-то новое — странная, тихая сила, как будто внутри него что-то переломилось и наконец отпустило. — Сириус… — голос Гарри дрогнул, будто слова сами застряли в горле. Он вскочил с кресла, сердце бешено застучало. В голове пронеслось: если бы что-то случилось… если он пришёл сказать, что… — Что с ней? — спросил он хрипло, уже боясь услышать ответ. Секунды тянулись, как вечность. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как где-то под потолком трещит дерево. Сириус сделал шаг вперёд. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — боль, неверие, и вдруг... свет, тихий, почти нереальный. Угол его губ дрогнул. — Она очнулась, — сказал он. Просто. Хрипло. Но в этих двух словах было больше, чем в любой длинной речи — и бессонные ночи, и страх, и надежда, которую он не смел произнести вслух. Мир будто на секунду замер. Гарри стоял неподвижно, глаза расширились, дыхание сбилось. Потом он судорожно выдохнул, будто весь воздух вырвался разом. — Правда?.. — прошептал он, не веря, как ребёнок, которому пообещали чудо. Сириус кивнул. На его лице впервые за долгое время проступило что-то похожее на улыбку — неровную, дрожащую, но живую. — Правда. Я всё время был рядом. Она пришла в себя… минут двадцать назад. Гарри опустился обратно в кресло, закрыл лицо руками и выдохнул, сорвавшись на тихий, нервный смешок — облегчение, сбитое с толку неверием. — Мерлин… — прошептал он. — Я думал… я думал, что потерял её. Джоанна откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, и только теперь из её груди вырвался глубокий, усталый вздох. Она всё ещё держала Гарри за руку, и, прежде чем отпустить, мягко сжала её, будто передавая через прикосновение уверенность, которой ему самому не хватало. — Я же говорила… — угол её губ дрогнул, и в глазах мелькнула тёплая, почти материнская нежность. — Миа сильнее, чем ты думаешь. Гарри поднял голову, не веря до конца, что услышанное правда. — Я могу… я могу её увидеть? — спросил он, и в голосе звучала такая жадная надежда, будто он просил у Сириуса не просто разрешения, а прощения за всё сразу. Сириус шагнул ближе, положил ладонь ему на плечо — крепко, уверенно, но с какой-то тихой осторожностью, словно боялся, что прикосновение разрушит хрупкое равновесие. — Она пока ещё очень слаба, Гарри, — произнёс он мягко. — Но, думаю, завтра утром — да. Сегодня ей нужен покой. Гарри кивнул, но в его взгляде зажёгся свет — слабый, но настоящий, впервые за долгие, изматывающие часы. С плеч будто спала часть невидимого груза, и он на миг позволил себе просто дышать. Джоанна, заметив это, встала. Её силуэт на фоне огня казался почти прозрачным, как отражение в тёплом воздухе. — Я оставлю вас, — сказала она спокойно. Подошла ближе, легко коснулась плеча Гарри. — Отдохни, ладно? Ты тоже вымотался. Он лишь кивнул. Джоанна тихо вышла, мягко прикрыв за собой дверь, и звук защёлкнувшейся ручки показался почти торжественным — будто они остались в комнате вдвоём не просто как крестный и крестник, а как два человека, прошедшие через одну бурю. Огонь в камине трещал негромко, кидая по стенам живые отблески. Сириус стоял у каминной решётки, руки в карманах, плечи чуть сутулые, будто его всё ещё придавливала усталость последних дней. Гарри молчал. Но молчание было не пустым — в нём глухо ворочалась вина, страх, и что-то едва ощутимое, похожее на надежду. — Ты… злишься на меня, да? — наконец вырвалось у него. Голос звучал глухо, будто слова давались с усилием. Сириус повернулся, посмотрел внимательно. В его взгляде не было ни осуждения, ни злости — только усталость и тёплая, почти болезненная привязанность. — За что, Гарри? Тот резко вскинулся, не выдержав: — За то, что я поверил этому видению! — в голосе прорезалась горечь. — За то, что потащил всех в Министерство… за то, что из-за меня Миа едва не умерла! Он опустил голову, и слова сорвались уже тише, с надломом: — Всё из-за меня… Сириус подошёл ближе, присел напротив — прямо, почти на уровень его взгляда. Несколько секунд просто молчал, давая Гарри выговориться. Потом негромко сказал: — Гарри. Слушай внимательно. Ты не виноват. Тон его был спокоен, но в каждом слове чувствовалось, что он говорит это не как взрослый, утешающий подростка, а как человек, который сам когда-то прошёл через ту же боль. — Ты сделал то, что сделал бы любой из нас, — продолжил он. — Ты увидел, что кто-то из близких в опасности — и пошёл его спасать. Это не ошибка. Это то, что делает тебя… тобой. Понял? Не уничтожить, не предать — спасти. Гарри сжал кулаки, пальцы побелели. — Но в итоге… — голос его дрогнул, — всё едва не закончилось катастрофой. Он поднял глаза — в них стояла та самая боль, которую Сириус знал слишком хорошо. Она не кричала, не рвалась наружу — просто жгла, тихо и упорно, как шрам, который никогда не заживает. Сириус узнал этот взгляд мгновенно. В своё время он сам не раз ловил его в зеркале — после Джеймса, после Азкабана, после каждого «если бы». — Да, — наконец сказал он тихо, чуть выдохнув. — Всё было чертовски близко. — Его голос был низкий, хрипловатый, но в нём звучала та усталость, что приходит только после настоящего страха. — Но, Гарри, послушай меня. В том, что мы живы — есть и твоя заслуга. Ты не сдался. Ты собрался, ты бился. Ты дал нам шанс. Он замолчал, взгляд его на мгновение потемнел. — А насчёт Мии… — Сириус выдохнул неровно, словно эти слова царапали изнутри. — Она сама сделала выбор. Она спасла меня. И я… — он чуть прикрыл глаза, — я никогда этого не забуду. Гарри вскинул голову, губы дрогнули: — Но ведь если бы я не… Сириус не дал договорить — голос его разрезал тишину резко, почти болезненно: — Хватит! Потом, видя, как Гарри отпрянул, он выдохнул, смягчился — и добавил уже тише, почти с просьбой: — Хватит винить себя, Гарри. Это не только твоя ноша. Он провёл рукой по волосам, взгляд на секунду стал рассеянным, будто вспоминал прошлое. — Ты так похож на Джеймса, — произнёс он с усталой улыбкой. — Упрямый, до безумия преданный, и всегда тащишь на себе весь мир. Но, Гарри… — он посмотрел прямо в глаза крестнику, — мир слишком тяжёлый для одного. Даже для самого Гарри Поттера. Пауза повисла, густая, наполненная дыханием огня из камина. — Доверяй нам, — тихо добавил Сириус. — Доверяй себе. Гарри сжал губы, взгляд его дрогнул. Он моргнул, но не успел вовремя — слёзы блеснули на ресницах, и он быстро отвёл глаза, будто стыдясь. Сириус подался вперёд, положил руку ему на плечо — крепко, уверенно, как делал когда-то Джеймс, успокаивая друга перед матчем. — Я горжусь тобой, — сказал он просто, но в этих словах было всё: признание, благодарность, любовь, которую не нужно было называть вслух. — Что бы ты там себе ни надумал, знай это. Гарри кивнул, не поднимая головы. Его плечи чуть дрогнули — то ли от облегчения, то ли от сдержанных рыданий. Потом он закрыл глаза и позволил словам Сириуса пройти через него, как тёплому свету после долгой ночи.