Время, назад! (ремейк)

*** Сириус вернулся домой поздним вечером, усталый после долгого дня в Министерстве. Дом на площади Гриммо был окутан мраком и тишиной, такой привычной и гнетущей, что он уже давно считал её своим спутником. Но сегодня тишина была другой — настороженной, словно сам воздух затаил дыхание. Он остановился в прихожей, пальцы крепко сжали палочку. Каждая тень на старых обоях казалась слишком глубокой, каждый шорох — чужим. Пыльный ковёр едва приглушал шаги, и Сириус двигался мягко, почти бесшумно, как во времена вылазок с Мародёрами. — Кто здесь? — его голос прозвучал низко, угрожающе. Ответа не последовало, лишь лёгкий скрип половиц в глубине дома. Сириус резко обернулся, направив палочку в сторону звука. Его сердце ускорилось: он прекрасно знал, что заклятия защиты сработали бы, если бы в дом проник кто-то из врагов. Но ощущение чужого присутствия было слишком явным, слишком реальным. Он осторожно прошёл по узкому коридору, шаг за шагом приближаясь к гостиной. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался тусклый свет свечей. Сириус вдохнул глубже, крепче сжал палочку и рывком распахнул дверь. — Экспеллиар… Он замер на полуслове. У камина, освещённые тёплым мерцающим светом, сидели три девушки. Их вид был усталым, измученным: растрёпанные волосы, пыль на плащах, напряжение в плечах. Они подняли головы почти одновременно, и в глазах отразился не страх, а облегчение. — Сириус… — тихо сказала Миа, её голос дрогнул. Секунду он только смотрел на них, не веря глазам. Его пальцы медленно разжались, палочка опустилась, но взгляд оставался настороженным. — О Мерлин… — выдохнул он. — Миа? Джейн? Джоанна? Что, чёрт возьми, вы делаете здесь? Почему вы не в Хогвартсе? Он шагнул ближе, не сводя с них глаз. Его голос стал резким, тревожным: — Что произошло? Девушки переглянулись, словно решая, кто начнёт. Первой заговорила Джо — её голос звучал твёрже, чем можно было ожидать после всего пережитого. — Амбридж. Она нашла наши дела, Сириус. Вломилась прямо в нашу комнату, положила их перед нами на стол и сказала, что знает всю правду. — Джо сжала кулаки, в её глазах сверкнула злость. — Считала нас уличёнными, будто мы уже в её руках. — Она теперь директор Хогвартса, — глухо добавила Миа, опустив взгляд. — Это значит, у неё есть власть… слишком большая власть. — И что вы сделали? — Сириус прищурился. Его голос был холоден и жёсток, как лезвие. — Судя по тому, что вы сейчас здесь, разговор закончился не чаепитием. — Мы не могли позволить ей утащить нас в Министерство, — тихо сказала Джейн. Она сидела, обхватив руками колени, и в её голосе слышалась смесь страха и упрямства. — Она бы использовала сыворотку правды. Она бы вытянула из нас всё. Про Орден. Про Гарри. Про крестражи. Про прошлое… Сириус резко провёл рукой по волосам, и по его лицу скользнула тень. — Так что вы сделали? — повторил он, но на этот раз голос прозвучал тише, сдерживая ярость и тревогу. — Обездвижили её, — сказала Джо и чуть дернула плечом, будто заранее оправдываясь. — Миа стерла ей память. Мы сожгли дела и сбежали, пока она не очнулась. В комнате повисла тяжёлая тишина. Тиканье старых часов на каминной полке показалось оглушительным. — Вы хоть понимаете, что сделали? — голос Сириуса сорвался, и он с силой опустил ладонь на спинку кресла. — Напасть на профессора. На… заместителя министра. На директора Хогвартса! Если Министерство узнает — вас будут искать как преступниц. — А если бы мы остались? — резко вскинулась Миа, её глаза блеснули. — Тогда бы всё кончилось прямо там. Нас бы вывели из школы в наручниках. В лучшем случае. Сириус замолчал, тяжело дыша. В его взгляде всё ещё жила тревога, но вместе с ней — и понимание. Он слишком хорошо знал, что значит быть на мушке Министерства. Он тяжело вздохнул, медленно подошёл к старому сервантy, щёлкнул замком и вытащил четыре бокала и бутылку огневиски — тёмную, с янтарным отблеском. Свет от камина играл в его руках; движение было привычно-спокойным, как у человека, который не раз убаюкивал страхи крепким напитком. Он поставил бокалы на низкий стол, отвинтил пробку и сделал лёгкий глоток, прежде чем разлить по четверти для каждой из них и отлить себе побольше. Резкий запах алкоголя заполнил комнату и как будто расплылся по напряжённым плечам. Сириус сел напротив девушек, локоть упёр в колено, и на его лице появилась та мягкая, почти отцовская гримаса, которой он редко позволял себе в присутствии других. Он посмотрел на Мию дольше, чем на остальных, в его взгляде читалась и забота, и что-то более личное — теплое прикосновение памяти к ночам, когда они были вместе, к обещаниям, сказанным шёпотом. — Вы, конечно, сумасшедшие, но правильно сделали, что пришли сюда. Успокойтесь, выдохните, — сказал он ровно и кивнул на бокалы, жестом предлагая выпить. В его голосе не было упрёка — скорее усталое облегчение. Миа взяла бокал, пальцы её чуть дрогнули; она сделала небольшой глоток и закрыла глаза, будто сосредоточиваясь на тепле, которое разлилось по телу. Джо приняла напиток с жесткой уступчивостью, Джейн — почти механически, не отрывая взгляда от огня. — На Гриммо-плейс вас никто не найдёт, — продолжил Сириус, уже спокойнее, но всё так же серьёзно. — Этот дом защищён древними чарами, и только члены Ордена знают, где он находится. Министерство может перевернуть Хогвартс вверх дном, но сюда они даже дорогу не отыщут. Он откинулся в кресле и впервые за вечер позволил себе выдохнуть чуть свободнее. — Так что… да, вы правильно сделали, что сбежали и что выбрали именно этот адрес. Здесь вы в безопасности, по крайней мере на какое-то время. —Ты не злишься? – осторожно поинтересовалась Джейн. Сириус усмехнулся — коротко, почти беззвучно, и покачал головой. — Злюсь? — повторил он, глядя в огонь. — Злюсь на Министерство, на Амбридж, на всю эту проклятую систему, в которой девчонки вроде вас вынуждены спасать себя от “закона”. Но на вас? Нет. — Он поднял взгляд и улыбнулся чуть устало. — Вы сделали то, что сделали бы Мародёры. Не из упрямства — из инстинкта выживания. В его голосе звучала та жёсткая уверенность, которая не оставляла места сомнениям. Миа смотрела на него, не отводя взгляда. В её глазах мелькнула мягкая тень — благодарность, перемешанная с тем самым ощущением, что между ними всегда витало, где-то между доверием и опасностью. Она поставила бокал на стол и тихо сказала: — Мы знали, что ты не отвернёшься. — Отвернуться? — Сириус хмыкнул, повернулся к ней и наклонился чуть ближе. — После всего, что пережили вместе? Даже если бы ты со своими подругами взорвала весь Хогвартс, я бы, может, и прочитал лекцию о вашем безрассудном поступке... но не оставил. Джо слабо улыбнулась, впервые за весь вечер, но Джейн всё ещё выглядела напряжённой. — Сириус, — тихо сказала она, — а что будет дальше? Когда Амбридж очнётся, она поймёт, что что-то не так. Пусть даже память стёрта — она не дура. — Поэтому, — Сириус поднялся, подошёл к окну, вытащил из пачки сигарету и, сделав первую тяжку, отдёрнул тяжёлую занавесь, — нам нужно действовать, пока у нас есть время. — Он обернулся, опираясь рукой о подоконник. — Мы придумаем, как вас прикрыть, если начнутся допросы. Сегодня ночью вы отдыхаете. Никаких глупостей, никаких лишних разговоров. С этого момента — шаг влево, шаг вправо только после того, как скажете мне. Поняли? Девушки молча кивнули, чувствуя, как с каждым его словом внутри вместо паники зарождается ощущение хоть какой-то опоры. *** Миа сидела на кухне, не двигаясь, словно застывшая статуэтка. Перед ней стояла кружка с остывшим чаем — тонкий пар уже исчез, оставив на поверхности лишь тусклое отражение пламени свечи. Она держала её обеими руками, как будто старалась согреться, но тепло не доходило до пальцев. Всё вокруг расплывалось, будто мир заволокло плотным, вязким туманом. Потёртые стены, медное мерцание посуды, медленное тиканье старых часов — всё казалось далёким, чужим. В голове звучала одна навязчивая мысль: Теперь, когда мы сбежали… я не смогу контролировать этот момент. Мир словно снова рухнул ей на плечи. Она видела это не раз  во сне, воображение само рисовало ей страшные картины, описанные профессором МакГонагалл . И каждый раз сердце сжималось так, будто кто-то стискивал его ледяной рукой. Она сжала кружку сильнее, костяшки побелели. — Как я могу это остановить?.. — прошептала она, не осознавая, что сказала вслух. Голос был хриплым, сорванным. — Я не смогу быть рядом, когда Гарри увидит… когда он узнает про пророчество. Я не смогу... Грудь словно затянула тугая петля. Воздух стал тяжёлым, почти невыносимым. Где-то наверху поскрипели половицы, где-то в углу шевельнулась старая штора — и Миа вздрогнула, будто от удара. Если Гарри увидит это видение… если я не успею… Сириус погибнет снова. И это будет моя вина. Она прикрыла глаза, но перед внутренним взором тут же вспыхнула картина — арка, черный вихрь пыли, крик Гарри, пустота. Миа резко вдохнула, но воздух словно не наполнил лёгкие. Её пальцы задрожали, дыхание сбилось. Паника подкатывала изнутри, как волна ледяной воды. — Миа? — мягкий, но настороженный голос вывел её из ступора. Джейн стояла в проёме двери, босая, с растрёпанными волосами, в старом свитере Ремуса, сползающем с плеча. В её глазах смешались сонная тревога и тихое участие. — Ты чего? Миа медленно подняла голову. Её взгляд был рассеянным, почти потерянным. Губы дрогнули. — Я… не могу это контролировать, — прошептала она. — Всё идёт так, как уже шло. Как в прошлый раз. Когда Гарри увидит пророчество — всё начнётся снова. И я не смогу остановить. — Она судорожно сглотнула, голос надломился. — Если это случится… Сириус… Джейн подошла ближе и, не говоря ни слова, присела рядом. Через секунду в кухню вошла Джо — сонная, с одеялом на плечах, но настороженная. Увидев Мию, она сбросила усталость, подошла и положила руку ей на плечо. — Эй, — тихо сказала она, — послушай меня. Мы вместе. — Её голос дрогнул, но в нём слышалась стальная нота. — Мы не можем изменить прошлое, но можем повлиять на то, что будет. Гарри не останется один. И ты — тоже. Миа опустила взгляд, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Джейн протянула руку, сжала её пальцы. — Мы не позволим этому произойти без нас, — твёрдо сказала она. — Мы будем там. Рядом. Она сказала это спокойно, как заклинание — будто каждое слово вплетало в пространство защиту. Миа выдохнула. Глубоко. Неровно. Мир постепенно возвращал очертания: старый стол, тусклый свет свечи, запах чая и пыли. Она посмотрела на них обеих — на Джейн, с её решительным взглядом, и на Джо, в чьих глазах отражалось беспокойство и верность, — и впервые за утро ощутила, что не тонет. — Спасибо, — прошептала она, почти неслышно. — Я просто… боюсь, что снова потеряю его. — Не потеряешь, — уверенно ответила Джо. — Мы не дадим этому случиться. Ни Гарри, ни Сириусу, ни тебе. Комната снова погрузилась в тишину. Но теперь она была другой — не угнетающей, а живой, наполненной дыханием трёх сердец, которые стучали в одном ритме. И где-то в глубине этой тишины, среди страха и неуверенности, зародилось крошечное, но яркое чувство — надежда. *** Ближе к вечеру Джо заметила, как к окну прилетает сова. Она ловко поймала птицу и развернула пергамент. Письмо было длинным и написанным странными словами: "Мисс Раккун, часы на башне замедлились, и ветер шепчет о пустых коридорах стажёров. Сосны у озера гнутся под давлением, но старый дуб держится. Мудрая сова утверждает, что причина исчезновения цветов в саду — не случайна: их отнесли туда, где учеба требует срочных дел. Тень фонаря слабо освещает путь, но тот, кто ищет, может увидеть слабые сомнения в глазах стража. Будьте осторожны, и не покидайте тихую гавань, пока не будут решены вопросы вокруг замка." Джо нахмурилась, но интуиция подсказывала: это послание от Северуса. Каждое странное слово имело скрытый смысл. Она быстро села за стол, нашла чистый пергамент и чернила и начала думать над разгадкой. В итоге у неё получился перевод весьма сбивчивый, но главный смысл она расписала по пунктам: 1. Мисс Раккун — Так Северус мог обращаться к ней из-за её анимагической формы. 2. Часы на башне замедлились, ветер шепчет о пустых коридорах стажёров — в Хогвартсе замечают отсутствие. 3. Сосны у озера гнутся под давлением, но старый дуб держится — напряжённая ситуация, но руководство пытается сохранить контроль; Макгонагалл поддерживает версию об «отъезде по учебным обстоятельствам». 4. Мудрая сова утверждает, что причина исчезновения цветов в саду — не случайна: их отнесли туда, где учеба требует срочных дел — официальная версия: девушки «отправились по делам в другое учебное заведение». 5. Тень фонаря слабо освещает путь, но тот, кто ищет, может увидеть слабые сомнения в глазах стража — Амбридж подозрительна и слабо верит этой версии. 6. Будьте осторожны, и не покидайте тихую гавань, пока не будут решены вопросы вокруг замка — предостережение: не выходить из Гриммо 12, опасность на улицах и возможный контроль Амбридж. — Что делаешь, Джо? – к подруге со спины подошла Джейн. От неожиданности Джоанна вздрогнула, но увидев беспокойное лицо Дэвис ответила. — Северус. Он прислал письмо-ребус. Сидела, расшифровывала, голова устала думать, но если я правильно поняла, - Джо протянула свой вариант пергамента Джейн. – Пока не о чем беспокоится. Минерва нас обезопасила. Золотая женщина. — МакГонагалл всегда была такой, — легкая улыбка проскользнула на губах светловолосой девушки. Джо глубоко вдохнула, закрывая глаза на мгновение, чтобы успокоить учащённое сердцебиение. — Но Амбридж всё равно что-то заподозрит, — сказала она тихо, почти себе под нос, — её взгляд скользит слишком остро, чтобы просто поверить словам Минервы. Джейн села рядом, опираясь локтем на стол: — Не беспокойся раньше времени, — сказала она. — Мы всё равно остаёмся здесь, пока ситуация не прояснится. И если Северус сказал быть осторожными — значит, есть причины. Джо сжала пергамент в руках и, хотя взгляд был устремлён в окно, мысли её блуждали где-то далеко. Она думала о Северусе: о том, как он всегда замечает детали, которых никто другой не видит, о том, как его тихая забота проявляется в каждом предупреждении, в каждом намёке. И ей стало тепло на душе. Не от огня в камине, не от свечей на столе, а от самой мысли, что кто-то, кто знает её лучше всех, волнуется за неё. Даже если это был Северус, с его строгими взглядами и холодным юмором — он всё равно искренне заботился. Она поняла, что это чувство — редкое и ценное. В мире, где опасность могла подстерегать за каждым углом, где Хогвартс теперь стал не местом безопасности, а ловушкой, мысль о том, что есть кто-то, кто готов подстраховать её, согревала сердце, давала чувство защиты. Джо тихо улыбнулась, слегка прижимая к себе пергамент, словно в нём хранилась сама забота Северуса. Он не оставил её, он за неё беспокоится… *** Скрип старого замка в двери Гриммо 12 нарушил тишину коридора. Сириус толкнул створку плечом, впуская в дом холодный воздух ночи, а за ним шагнул Ремус. Лёгкая тень усталости лежала на его лице — он явно не понимал, зачем друг потащил его сюда так поздно. — Сириус, — тихо пробормотал Люпин, снимая плащ и встряхивая его, — ты ведь знаешь, что завтра рано на работу… Что за спешка? — Увидишь сам, — коротко бросил Сириус. Голос его был низким, глухим и напряжённым, как натянутая струна. Когда они вошли в гостиную, Ремус резко остановился на пороге. В полумраке, освещённом лишь мерцающим пламенем камина и парой свечей, три девушки сидели на диване, словно подсудимые в ожидании приговора. Их лица резкими тенями выделялись на фоне старых обшарпанных стен. Джейн подняла глаза первой — и в тот миг Ремус замер, будто получил удар в грудь. — Джейн?.. — хрипло выдохнул он. Имя вырвалось само, надломленно, будто он произносил его впервые за долгие, мучительные годы. Она подняла голову — медленно, как человек, решившийся взглянуть в лицо прошлому. Свет от камина скользнул по её щеке, высветив усталость и бледность, но глаза… глаза были всё те же. Только в них теперь отражалось всё сразу — шок, боль, вина, нежность. И страх, что этот миг исчезнет, как сон. — Ремус… — её голос дрогнул, тонко, почти беззвучно, но этого хватило, чтобы разорвать заклинание неподвижности. Он шагнул вперёд. Один шаг. Ещё. Каждое движение давалось, будто сквозь вязкий воздух. Он боялся — не за себя, а за то, что, протянув руку, коснётся пустоты. Но когда Джейн вдруг сорвалась с места, страх исчез. Она бросилась к нему, быстро, почти отчаянно, словно бежала к спасению. Тонкие пальцы вцепились в ткань его плаща, как в последнюю опору. Её дыхание сбивалось, грудь судорожно вздымалась, плечи дрожали. Секунду Ремус стоял неподвижно, поражённый силой её прикосновения. А потом руки сами нашли дорогу — сомкнулись вокруг неё, крепко, почти болезненно, будто он боялся снова отпустить. Он закрыл глаза, чувствуя, как её сердце бьётся в такт с его — быстро, неровно, живо. От неё пахло дождём, пеплом и чем-то родным, давно забытым — как утренний холод Хогвартса, как библиотечная пыль, как шепот её голоса в пустом классе. Он прижался щекой к её волосам, чувствуя, как пряди цепляются за небритую кожу, как внутри поднимается волна боли и облегчения сразу. — Я думал, ты… — голос сорвался, обжёг горло, и он не смог договорить. Всё, что стояло за этими словами, не требовало произнесения. — Прости… — прошептала Джейн, уткнувшись лбом в его грудь. Её слова растворялись в ткани плаща, пропитанные рыданием, которое она сдерживала слишком долго. — Прости, я должна была сказать… я не могла… Он чуть покачал головой, не отпуская её, поглаживая по волосам, словно пытаясь убедиться, что она настоящая, что не исчезнет, если отпустить. — Тсс… — тихо произнёс он. Голос его стал почти нежным, шепотом у самой её макушки. — Потом. Сейчас не нужно. Они стояли так несколько долгих секунд, и даже треск поленьев в камине будто стих. Сириус, стоящий у дверей, отвёл взгляд. В его лице мелькнуло что-то похожее на грустную улыбку. Когда Джейн наконец отстранилась, в её глазах стояли слёзы, а на лице читалось всё — вина, любовь, страх. Ремус провёл пальцами по её щеке, будто проверяя, настоящая ли она. — Они сбежали из Хогвартса, — спокойно, но жёстко произнёс Сириус, возвращая их всех в реальность. — Сбежали?.. Сириус, ты понимаешь, что говоришь? — Понимаю лучше, чем ты думаешь, —  отозвался Блэк. Он прошёл в глубь комнаты, облокотился о каминную полку, и на миг пламя выхватило из тени жёсткие линии его лица. — Амбридж начала наводить справки. В Министерстве только и слышно её голос — она расспрашивает: в какое учебное заведение отправились эти девушки, кто их кураторы, почему исчезли так внезапно. Никто не может ничего сказать. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и следа веселья — только холод и решимость. — Знаешь, что она уже шепчет? Что они — часть заговора против Министерства. — Это бред, — нахмурился Ремус, хотя его глаза говорили иное: он слишком хорошо знал, во что превращался бред в руках Амбридж — в оружие. — Вот именно, — кивнул Сириус. — Но ей не нужно, чтобы это было правдой. Достаточно намёка. Подозрения. Джоанна шумно втянула воздух, сдерживая злость, и в её голосе прорезалось раздражение: — Больная… Сириус резко повернулся. Его взгляд прошёл по каждой из девушек — долгий, внимательный, тяжёлый. В нём не было осуждения — лишь твёрдая решимость. Он выглядел не просто раздражённым, а взволнованным до глубины костей, хотя старался этого не показывать. В комнате воцарилась глухая тишина. Даже пламя будто приглушило треск, лишь редкие искры вспыхивали и гасли в воздухе. Напряжение тянулось между всеми присутствующими, как натянутая нить — одно неверное слово, и она оборвётся. — И что будем делать? — наконец нарушила молчание Джейн. Её голос слегка дрожал, и она сама этого не заметила: волнение за последние дни копилось, и теперь вырвалось наружу. Сириус нахмурился, губы его дёрнулись в привычной усмешке, больше похожей на гримасу: — Что делать, что делать… Гиппогрифу х… — Сириус, — перебил его Ремус, негромко, но с такой интонацией, что тот мгновенно осёкся. В этом тоне не было приказа — лишь усталое, почти братское напоминание о мере. Блэк раздражённо выдохнул, отвёл взгляд. — Что? Я просто говорю как есть, — пробормотал он, но голос его стал тише, почти сдавленным. Ремус покачал головой, потом обвёл комнату взглядом. Его глаза задержались на девушках дольше, чем на друге. Он заговорил тише, но от этого слова прозвучали твёрже: — Вам не стоит так волноваться. Сириус прав в одном: Амбридж подозрительна, но у неё нет доказательств. И, честно говоря, даже зацепок. В Министерстве никто не знает, где именно вы, и уж тем более — кто с вами тесно общается. Все ниточки ведут только в Хогвартс, и там ваши друзья под надзором профессоров. — Он сделал небольшую паузу, глядя на Джейн. — Пока вы здесь, вы вне её досягаемости. Слова Люпина прозвучали спокойно, даже немного устало, но именно в этом и было их ободрение: он не раздувал пламя паники, а гасил его. На мгновение между ними проскочило молчаливое напряжение — старый спор, старые характеры. Но оно рассеялось, когда Сириус тяжело вздохнул и махнул рукой: — Ладно, ладно, — пробормотал он, уголки губ дрогнули в тени усмешки. — Здесь я соглашусь с мистером рассудком. Вы, похоже, совсем себя измотали. Идёмте-ка спать. Утро вечера мудренее, а? Он перевёл взгляд на Мию. Девушка до этого сидела чуть в стороне, погружённая в свои мысли, и почти не участвовала в разговоре. Свет от камина мягко золотил её волосы, но лицо оставалось в полутени — задумчивое, непроницаемое. Сириус нахмурился. — Ну что, идём? — спросил он негромко. Миа медленно подняла глаза. В её лице не было ни страха, ни растерянности — только тяжёлая сосредоточенность, будто она и в самом деле находилась где-то далеко отсюда. — Сегодня я останусь с Джо, — тихо сказала она. Голос был ровным, почти без интонаций, но в этой ровности чувствовалось напряжение.Сириус нахмурился, его плечи чуть напряглись. — С Джо?.. — переспросил он, будто проверяя, правильно ли услышал. Несколько секунд он молчал, вглядываясь в неё так пристально, что Миа едва выдержала этот взгляд. В глазах его мелькнула забота, смешанная с непониманием и скрытой тревогой. — Ты уверена? Ты выглядишь… — он запнулся, не зная, какое слово подобрать, и закончил почти шёпотом: —взволнованной. Миа отвела глаза, будто не желая обсуждать это сейчас. — Я в порядке, — тихо ответила она. — Просто… так будет лучше. Сириус нахмурился, собираясь возразить, но в этот момент Ремус слегка коснулся его плеча. Едва заметный жест, но в нём было больше, чем слова: не дави, не сейчас. Когда она захочет — сама расскажет. Сириус бросил на друга быстрый взгляд, в котором мелькнуло раздражение, но тут же отступил и сел в кресло, откинувшись на спинку кресла. Он тяжело выдохнул, будто выпустил из себя несказанное. — Ладно, — глухо сказал он. — Делайте как знаете. Миа больше ничего не добавила. Она поднялась и вместе с Джо медленно вышла из комнаты. Их шаги затихли на лестнице, оставив после себя вязкую тишину. Ремус перевёл взгляд на Джейн. Та всё это время стояла чуть скованно, будто в ожидании, что их разговор с Сириусом вот-вот снова вспыхнет. Теперь же, когда напряжение спало, она будто отмерла. — Пойдём, — тихо предложил Ремус. Они прошли по тёмному коридору, где стены казались дышащими тенью старого дома. В воздухе стоял запах пыли, старых книг и чего-то тёплого, напоминающего о далёких, спокойных временах. Ремус открыл дверь в одну из свободных комнат. Дерево тихо скрипнуло, и шум снаружи будто отрезало. Внутри стояла простая, но тёплая обстановка: старый комод, кресло у окна, занавески, колышущиеся от сквозняка, и широкая кровать с неровно заправленным одеялом. Джейн сразу опустилась на край кровати, подогнув ноги, словно ей нужно было почувствовать под собой опору. Она машинально провела ладонью по ткани, глядя в пол. Ремус остался стоять у стены, чуть сутулясь. Его тень легла на пол у её ног. Он долго молчал, а потом сказал — мягко, но с едва заметной дрожью в голосе: — Ты понимаешь, Джейн… я и представить не мог, что увижу тебя. Сегодня. Здесь. Она опустила глаза, пальцы беспокойно теребили край рукава, пока наконец не сжались в кулак. — Я скучала, — произнесла она почти шёпотом, и в этих двух словах было всё: тоска, вина, бессонные ночи. — Всё это время. Даже когда старалась не думать… не могла. Ремус шагнул ближе. Ещё один шаг. Остановился  на расстоянии вытянутой руки. Он не хотел пугать, не хотел сделать лишнее движение. — Но почему так, Джейн? — спросил он тихо, почти нежно. — Сбежать из Хогвартса… Ты же знаешь, насколько это опасно. Джейн на секунду отвела взгляд, будто боялась сказать лишнего, но Ремус осторожно коснулся её руки. Его пальцы скользнули по её ладони — неловко, как будто он забыл, как это делать, но в то же время с такой жадной нежностью, что Джейн затаила дыхание. Она не отдёрнула руку, наоборот — переплела пальцы с его, и на лице впервые за день появилось слабое, почти детское выражение облегчения. — Все началось с Амбридж. Когда Дамблдор ушёл и она заняла его место, её понесло в архив, в который мог попасть только директор и на правах своей новой должности нашла наши старые дела от 1976 года. Представляешь? Девочки… они не придумали ничего лучшего кроме как оглушить её и стереть память. Но мы боялись, что остались копии. Что где-то есть ещё. Поэтому мы... — она выдохнула. — Мы решили бежать. Ремус слушал, не перебивая. Когда она замолкла, он сделал шаг ближе и осторожно коснулся её руки. Его пальцы лёгко скользнули по её ладони — неловко, будто он забыл, как это делать, но в этом прикосновении чувствовалась жажда жизни, нежность, которую он слишком долго держал при себе. Джейн не отдёрнула руку. Напротив — переплела пальцы с его. На губах появилась слабая, почти растерянная улыбка. На миг она показалась совсем юной. — Сейчас лишь, когда Сириус сказал, что у неё ничего на нас толком нет, я более-менее успокоилась. Мы выбрались ночью, — начала она, всё ещё глядя в их переплетённые пальцы. — Через Хогсмид. Там уже было принято аппарировать сюда. До сих пор не понимаю, как у нас получилось. Сердце стучало так, что я думала, нас услышат за милю. Но мы сделали это. И теперь мы здесь. Ремус наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось её виска, и она едва заметно вздрогнула, но не отстранилась. — Ты была смелее, чем должна была, — прошептал он. — И, честно говоря, это меня пугает больше всего. — А меня пугает другое, — тихо ответила Джейн, повернувшись к нему лицом. Их глаза встретились, и мир за пределами этой комнаты исчез. — Что мы могли так и не увидеться снова. Она подняла руку и кончиками пальцев провела по его щеке, по знакомой линии шрама. Кожа под её пальцами была тёплой. Ремус закрыл глаза, будто это простое прикосновение растворило в нём всё, что он годами прятал: одиночество, сомнение, бесконечное ожидание. — Я тоже скучал, — произнёс он глухо, почти не своим голосом. — Каждый день. Он обнял её осторожно, будто боялся сделать больно, но Джейн прижалась сама — крепче, чем он ожидал, всем телом, всем сердцем. Её лоб коснулся его плеча, а пальцы, дрожащие, вцепились в ткань его рубашки. Запах старого дерева, свечного дыма и дождя за окном смешался с её теплом. На короткое мгновение Ремус почувствовал, как внутри него оживает давно забытая тишина — та, в которой не нужно быть настороже, не нужно притворяться сильным. Тишина дома. — Ты не представляешь, как я этого ждала, — прошептала Джейн в его плечо. Голос чуть ломался, и он ощутил, как дрожит её дыхание. Ремус улыбнулся — едва заметно, с горечью и теплом одновременно. Он опустил губы к её волосам, шепча прямо в них, почти касаясь губами. — Представляю, — ответил он. — Потому что я ждал того же. Некоторое время они просто сидели, не двигаясь. Джейн слушала ровный, тихий стук его сердца, прижавшись щекой к его груди. В этом звуке было что-то пугающе живое, настоящее — как напоминание, что время всё-таки идёт, и этот момент не вечен. Пальцы Джейн, всё ещё переплетённые с его, чуть дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но не решалась. Потом она медленно отстранилась. В её взгляде мелькнуло колебание, будто она пыталась подобрать слова, которые не ранят. — Ремус, — тихо произнесла она, глядя в пол. — Да? — он наклонился чуть ближе, чтобы увидеть её лицо. Она молчала несколько секунд, перебирая край его рукава. Движение нервное, но какое-то по-домашнему знакомое. Когда наконец заговорила, голос её был хрипловат, будто от сдержанных слов: — Если я скажу тебе кое-что… ты не расскажешь Сириусу? Ремус сразу насторожился. Не из недоверия — из тревоги. Он чувствовал, как что-то тяжёлое зреет между строк. — Джейн, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Если это твой секрет — или секрет твоих подруг, — он останется при мне. Обещаю. Она подняла глаза. На миг в её взгляде мелькнуло облегчение, словно он снял с неё невидимый груз. Джейн глубоко вдохнула — и медленно выдохнула, будто решаясь прыгнуть в воду. — Это касается Мии, — наконец сказала она. — С ней что-то происходит. Всё время будто не здесь. Смотрит — и не видит. Мы с Джо пытаемся говорить с ней, но… её мысли где-то далеко. Совсем далеко. Ремус нахмурился, но не перебил. — Мы знаем, о чём она думает, — продолжила Джейн. — О видении. О том самом, из-за которого… — она замялась, опустив взгляд, — из-за которого погиб Сириус. Точнее… может погибнуть. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, неловкие. Пламя свечи дрогнуло. — Она боится, что не сможет ничего изменить, — тихо добавила Джейн. — Что, как бы ни старалась, всё повторится. И если Гарри снова увидит это видение — она не успеет, не остановит. Ремус провёл рукой по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует усталость. — Джейн… — выдохнул он, — вы слишком многое на себя взяли. — Я знаю, — прошептала она, — но, может, именно поэтому и нужно говорить об этом тебе. — Она подняла глаза. — Потому что я не уверена, что мы справимся. Если она права, и Волан-де-Морт действительно попробует снова связаться с Гарри… мы ведь не узнаем вовремя. Ремус сжал её руки крепче и ответил спокойно, почти уверенно, как будто хотел вложить эту уверенность и в неё: — Джейн. Если что-то произойдёт, я узнаю. И сразу дам вам знать. Обещаю. На его лице не было ни тени сомнения, и это подействовало сильнее любых успокаивающих слов. Джейн почувствовала, как внутри у неё что-то отпустило, словно она наконец позволила себе разделить эту ношу. Она тихо кивнула, снова прижимаясь к нему плечом. — Спасибо, Ремус. Ты не представляешь, как это важно. Он склонил голову, коснулся губами её виска и прошептал: — Для тебя — я сделаю всё, что смогу. *** Комната утопала в полумраке. Лунный свет пробивался сквозь щели старых занавесок узкими серебристыми полосами, ложился на стены, на кровать, на руки Джо, скрещённые на груди. Воздух был густой, чуть пах пылью и прохладой — старый дом дышал вместе с ними, тихо поскрипывая в темноте. Джо сидела на краю кровати, не сводя взгляда с Мии. Та стояла у окна, почти вплотную к стеклу, и лбом касалась холодной поверхности, словно искала там, за туманными крышами ночного Лондона, хоть какой-то ответ. Её плечи были напряжены, словно она удерживала на себе невидимый груз. Некоторое время Джо просто молчала, прислушиваясь к едва слышному дыханию подруги. Потом нарушила тишину — голос её прозвучал мягко, но твёрдо, как удар по хрупкому льду: — Ты ведь понимаешь, — сказала она, — что побег от разговора с Сириусом ничего не решает? Миа не сразу отозвалась. Пальцем она провела по стеклу, оставив тонкую запотевшую линию — словно невидимую трещину между собой и миром. — Я понимаю, — глухо ответила она. — Но… не могу. Не сейчас. Джо чуть прищурилась. — Не можешь — или не готова? Миа медленно обернулась. В лунном свете её глаза казались почти прозрачными — усталыми, тревожными, как у человека, слишком долго держащего внутри бурю. — Не готова, — тихо произнесла она. — Я не смогу… контролировать себя рядом с ним. Ни слова, ни выражения лица. Он задаст один вопрос — и я сломаюсь. Её голос сорвался на последнем слове. Она отвернулась снова, будто стыдясь этой слабости. Джо встала, шагнула ближе. Её босые ступни тихо коснулись холодного пола. — Миа, — сказала она мягко, но без уступок, — ты сама себя загоняешь в ловушку. Та чуть напряглась, но не ответила. Джо подошла ближе, так что теперь могла видеть её отражение в окне — две фигуры, стоящие бок о бок в полосах света и тьмы. — И ваши отношения тоже, — добавила Джо, тише, но твёрже. Миа едва заметно вздрогнула. На секунду показалось, что она что-то скажет, но лишь сжала губы, проглотив слова. — Подумай, — продолжила Джо. Её голос стал мягче, почти шепотом, но в нём чувствовалась твёрдость человека, который говорит ради подруги, не ради спора. — Сириус ждал тебя. Все эти месяцы. Он искал любой повод узнать, где ты, жива ли, когда вернёшься. И вот вы снова рядом… а ты молчишь. Отстраняешься. Она сделала паузу, и только тогда Миа тихо вздохнула, плечи её чуть опустились. — Я знаю, — сказала она наконец. — Но если я посмотрю ему в глаза… всё, что я пытаюсь удержать, вырвется наружу. А если он узнает… Голос её дрогнул, и Джо видела — не просто тревогу, а страх, почти первобытный. — Он не должен знать, Джо. Ни про видение, ни про то, что может случиться. Не сейчас. Джо молчала, наблюдая за ней. Лунный свет скользнул по лицу Мии, подчеркнув тень под глазами и усталую складку у губ. Джо продолжила, опустив взгляд в пол: — Он может решить, что всё изменилось. Что за время разлуки твои чувства остыли. Или, хуже того, что ты вообще не хочешь иметь с ним дела. Разве ты этого хочешь? — Нет… — тихо, почти беззвучно прошептала Миа. — Тогда зачем даёшь ему повод так думать? — Джо чуть сжала её плечо, вынуждая повернуться к себе. — Он не умеет сидеть сложа руки. Он будет терзать себя вопросами, винить себя, искать причину там, где её нет. Иди к нему. Как бы ты себя не чувствовала. Иди сейчас. Соври. Скажи, что ты обеспокоена тем, что произошло вчера в Хогвартсе, что сейчас беспокоишься за Гарри, за нашу судьбу. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом, и в глазах Мии впервые мелькнуло сомнение в собственном выборе. Миа провела рукой по лицу, стараясь скрыть дрожь губ, и медленно опустила взгляд на пол. Сердце колотилось, словно пыталось вырваться наружу. — Джо… — её голос был тихим, почти шёпотом. — А если я всё испорчу? Если он увидит мою слабость… и поймёт, что я боялась? Джо села рядом, положив руку на плечо подруги, словно чтобы передать часть своей уверенности. — Послушай, Миа. Сириус… он видит больше, чем ты думаешь. Он чувствует твой страх, но он любит тебя. Он будет терпелив, если ты дашь ему шанс понять тебя. Но если ты будешь держаться в стороне, молчать и уходить в себя, — добавила Джо, сжимая её плечо чуть крепче, — он подумает, что ты его отталкиваешь. А это разрушит всё. Миа закрыла глаза, вдохнула глубоко, ощутив тепло Джо рядом. — Я боюсь, — призналась она наконец. — Боюсь, что… этот момент, о котором говорила МакГонагалл… он так близок. И я… я не хочу, чтобы он видел меня такой… такой испуганной. — Именно поэтому и иди, — мягко, но решительно сказала Джо. — Не для себя, а для него. Он заслуживает знать, что ты рядом. Даже если ты не готова рассказать всё. Пусть он почувствует тебя. Пусть знает, что ты не уходишь. Миа открыла глаза, и её взгляд встретился с Джо. Там был страх, но и решимость — маленький, но яркий огонёк. — Ладно… — тихо, почти неуверенно сказала она. — Попробую. — Вот и всё, — улыбнулась Джо, слегка облегчённо. — А теперь иди. И не бойся. Он ждёт тебя не для того, чтобы судить, а чтобы быть рядом. Миа сделала шаг вперёд, потом ещё один, и почти беззвучно покинула комнату, направляясь к гостиной, где Сириус, возможно, уже ощущал каждое её колебание. Джо осталась у окна, наблюдая за подругой, затаив дыхание и надеясь, что этот маленький шаг станет началом чего-то большего. *** Комната дышала тишиной — густой, вязкой, как дым. Где-то в глубине дома тиканье старых часов пробивалось сквозь стены, и этот ритм, ровный и холодный, будто отсчитывал между ними пустоту. Сириус стоял у окна, не шевелясь. В тусклом лунном свете его силуэт казался почти вырезанным из тьмы — плечи напряжены, пальцы крепко сжимали сигарету. Тлеющий огонёк едва вспыхивал при каждом вдохе, и тонкая струйка дыма тянулась к потолку, растворяясь в темноте. Когда послышались шаги — лёгкие, осторожные, почти неслышные,  он не повернулся. — Миа… пожалуйста, не нужно, — сказал он хрипло, и голос его был низким, уставшим, как будто внутри давно всё перегорело. Миа остановилась на пороге. Свет от окна ложился на её лицо пятнами — белыми, как холодный пепел. Она стояла, сцепив руки, словно стараясь удержать себя на месте. — Но если я не скажу хоть что-то… — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты всё равно будешь додумывать своё. А я не хочу, чтобы ты думал неправильно. Он медленно повернулся. Долгое мгновение просто смотрел на неё — в этом взгляде не было ни гнева, ни обиды, только усталость и непонимание, то самое притяжение, которое никак не умирает, даже если оба делают вид, что его больше нет. — А что мне думать? — тихо спросил он, глухо, почти шёпотом. — Если ты всё время держишься от меня на расстоянии. Он сделал шаг вперёд, но остановился, словно уткнувшись в невидимую стену между ними. — Ты вернулась после всех этих месяцев. Я думал, что… — его губы дрогнули, — что мы хотя бы сможем поговорить. Он отвёл взгляд, прикуривая новую сигарету, будто пытался спрятать дрожь в пальцах. — Но ты снова уходишь в молчание, Миа. Она медленно подошла ближе. Теперь они стояли почти рядом, и Миа чувствовала запах дыма, впитавшийся в его рубашку, — горький, терпкий, знакомый до боли. — Я не ухожу, — сказала она тихо. — Я просто… боюсь, что если начну говорить, то не остановлюсь. Сириус посмотрел на неё снова. Его глаза в полумраке сверкнули тем светом, который она помнила слишком хорошо — как искра перед пожаром. — А я боюсь, что если ты не начнёшь говорить, — прошептал он, — я перестану ждать. Между ними повисло дыхание — общее, неровное. Миа опустила голову, а потом сделала шаг ближе. Её рука почти коснулась его плеча, но застыла в воздухе — как будто ей нужно было всего одно движение, чтобы разрушить всё, что ещё держало их порознь. — Не переставай, — сказала она едва слышно. — Пожалуйста, не переставай. Голос сорвался, будто дыхание застряло в горле. — Я не закрываюсь, — добавила Миа, чуть дрожащим шёпотом. — Я просто… чертовски устала. За всё это время. Когда Амбридж зашла в нашу комнату — я… даже не поняла, что происходит. Всё рухнуло в один миг. Я не могла поверить, что это вот так — просто и внезапно. — Она подняла глаза, блестящие от невыспавшейся усталости. — Понимаешь? Поэтому я не могу просто взять и вернуться. Словно ничего не случилось. Сириус нахмурился, медленно затушил сигарету в переполненной пепельнице. Дым вяло потянулся вверх, пока он ставил пепельницу обратно на подоконник. — Знаешь, — сказал он, тихо, почти устало, — я не жду, что ты вернёшься той, какой была. Он повернулся к ней, и в его взгляде больше не было раздражения — только усталое, горькое ожидание. — Я жду хотя бы честности. Не объяснений, если не хочешь. Только… честности в том, что ты хочешь быть здесь. Со мной. Эти слова задели её сильнее, чем он мог предположить. Миа сжала губы, глаза блеснули, дыхание сбилось. — Сириус, я… — она замялась, пытаясь выдавить из себя звук. Ком в горле жёг, но она всё же заставила себя говорить: — Я очень тебя люблю. Она замолчала, сделала паузу, как будто пыталась перевести дыхание, собрать себя обратно. — Просто… пойми меня. Мне нужно немного времени, чтобы всё уложить в голове. Чтобы перестать бояться… снова потерять. Сириус какое-то время молчал. Смотрел на неё — и в его взгляде смешались сто разных эмоций: боль, обида, забота, отчаянное желание поверить. Потом он тяжело опустился в старое кресло у окна. Пружины тихо скрипнули, нарушая тишину. Он провёл ладонью по лицу — медленно, как человек, которому не хватает сил стереть с себя всё, что накопилось. — Знаешь, что самое паршивое? — произнёс он наконец. Голос стал ниже, будто прогоревший изнутри. — Больно от того, что иногда кажется: ты смотришь на меня, как на чужого. Он усмехнулся — коротко, безрадостно. — Как будто я тот, кто не имеет права знать, что у тебя внутри. Миа вздрогнула. Её пальцы сжались в кулаки, и она опустила голову. — Доверие, Миа, — продолжал Сириус, глядя в пол, на свои ладони. Они дрожали едва заметно, но он не прятал их. — Это ведь не про тайны. Это про то, чтобы не держать друг друга на расстоянии. Чтобы знать, что даже если всё рушится — мы стоим рядом, а не по разные стороны стены. Он на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к собственным словам. — Без этого… — он выдохнул, — без этого всё развалится быстрее, чем я успею затушить сигарету. Он поднял глаза, и взгляд его был уже мягче, но от этого — ещё больнее. — Я не хочу чувствовать, что между нами зыбкая почва. Я слишком долго ждал, чтобы снова быть рядом с тобой. И теперь, когда ты рядом, — он сделал паузу, — страшно до чёрта думать, что могу снова потерять тебя. Миа подошла ближе. Несколько секунд она стояла в нерешительности — слишком близко, чтобы скрыться за привычной осторожностью, и слишком далеко, чтобы его тепло могло достичь её. Потом, как будто сдалась, опустилась перед ним на колени. Её пальцы дрогнули, скользнули по ткани его рукава и задержались на запястье. — Ты не чужой, — выдохнула она, и в этом шёпоте дрогнуло что-то хрупкое, почти молитвенное. — Никогда им не был. Она перевела дыхание, опустив взгляд. — И ты прав… доверие — это фундамент. Я просто… — слова застряли в горле, и она покачала головой, словно пытаясь вытолкнуть ком из груди. — Просто ищу в себе силы. Чтобы говорить, чтобы делиться. Чтобы быть рядом, как ты этого заслуживаешь. Сириус смотрел на неё молча. Его глаза — усталые, но живые — постепенно теряли остроту гнева. В них проступало нечто мягкое, почти болезненно-нежное. Он выдохнул — медленно, будто выпуская вместе с воздухом ту тяжесть, что сжимала его всё это время. — Тогда ищи, — сказал он наконец, голосом низким, немного хриплым, но уже без прежней остроты. — Только, ради Мерлина, не запирайся так, будто я стучу в пустоту. Он чуть наклонился вперёд — не чтобы приблизить, а чтобы услышать её ближе. Миа кивнула. Движение получилось медленным, осторожным, как признание. — Я постараюсь, — тихо сказала она. Голос был сдавленный, но в нём звучала честность, без прикрас и защитных масок. Сириус медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. Его ладонь была тёплой, немного шероховатой. Миа закрыла глаза, словно боялась, что если посмотрит на него сейчас, этот момент исчезнет. Он чуть наклонился — неуверенно, будто сам не верил, что имеет на это право. Его дыхание скользнуло по её коже, и она ответила так же робко, едва заметно потянувшись к нему. Их губы встретились нерешительно, как две тени, что наконец нашли дорогу друг к другу. Это был не поцелуй страсти — слишком тихий, слишком осторожный. Скорее прикосновение примирения, обещание не уходить, когда всё рушится. В нём было всё то, что они боялись произнести: усталость, прощение, страх, и тихое, живое желание остаться рядом. Когда они отстранились, Сириус не отпустил её сразу — большим пальцем провёл по её скуле, стирая след её дыхания. Она тихо выдохнула. Непрошенная слеза сорвалась с её ресниц. Как же сложно было сейчас молчат о том, что она думает, как же сложно смотреть в глаза родного человека, понимая, что ты можешь повлиять на его судьбу, спасти от смерти, а можешь и пропустить этот момент… — Ты не хочешь мне больше ничего сказать? — мягко спросил Сириус, убирая слезинку со щеки рыжеволосой ведьмы. Миа замерла. Слова повисли в воздухе, как заклинание, которому она не могла ни поддаться, ни противостоять. Её дыхание стало неровным, будто одно неверное слово могло разрушить хрупкое равновесие между ними. — Хочу, — тихо выдохнула она, — но не могу. Сириус чуть нахмурился, его ладонь всё ещё лежала на её щеке, и от этого прикосновения по коже пробежал едва ощутимый ток. — Не можешь… или не хочешь? — спросил он. Не с упрёком, а с тем усталым непониманием, которое бывает у человека, привыкшего к потерям. Миа отвела взгляд, вглядываясь в полумрак комнаты, пытаясь сохранить самообладание. — Иногда знание — это не сила, — произнесла она медленно, подбирая слова. — Иногда это… цепь. Если я скажу тебе всё, ты не сможешь поступить иначе. А если не скажу — может быть, у тебя всё ещё будет шанс… не идти туда, куда не должен. Сириус молча чуть отстранился, всматриваясь в неё. — Миа, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — ты говоришь, будто знаешь, что будет дальше. Она подняла на него глаза — в них дрожала правда, которую нельзя было озвучить. — Иногда мне кажется, что я знаю слишком много. Он медленно выдохнул, глядя на неё так, будто впервые за вечер начал понимать, насколько она надломлена внутри. Потом чуть улыбнулся — грустно, без тени упрёка. — Знаешь, — сказал он, — ты и раньше была загадкой. Но теперь… теперь ты как зеркало, в которое больно смотреть. Миа горько усмехнулась. — Тогда не смотри. — Не могу, — ответил он просто, и в этих двух словах было всё: боль, нежность, преданность. Он притянул её ближе, медленно, осторожно, словно боялся, что она рассыплется у него в руках. Она уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как сердце бьётся под его рубашкой — ровно, уверенно, живо. — Когда придёт время, — прошептала она, не поднимая головы, — я скажу. Обещаю. Сириус не ответил. Только тихо кивнул, глядя поверх её плеча. Он не знал, что именно она скрывает, но чувствовал: её страх — не за себя. И от этого становилось страшнее, чем от любых слов.