Сумасшедшие рассказы

Дождь смыл с деревьев последние остатки зимы. Очистил ветки и исчез, оставив солнце наводить порядок на уже чистой земле. Ветер тоже был чистым, причёсанным и нерасторопным, то плавно шевелящим самые макушки ещё голых вязов, то врывающимся в приоткрытые створки окон, вырывая из полусна задремавших домочадцев. Солнце устало потянулось лучами от западного края небес, не в силах достать до восточного. Последние лучи оставшегося в прошлом дня пробегали по дремлющим домам, по стёклам с не высохшими ещё дорожками капель, по лицам редких, неприветливых прохожих, спешащих с работы в свой спальный район. Ветер уложил солнце за горизонт, словно на мягкую постель из облаков и редких крон. Дождь снова застучал по мостовым, отбивая странную чечётку ушедшему в никуда прошлому. Этот перестук каблучков будто прощался со всеми радостями и невзгодами, оставляя в душе чистоту и пустоту. Тучи, ещё минуту назад казавшиеся мягкой периной, будто вздыбились выше, превращаясь в заснеженные вершины неприступных скал, по которым, словно заправский альпинист, карабкался северный ветер. Добравшись до верхушки, он заглянул за перевал, с удовольствием раздвигая синеватые клубы. Там, освещённый всё тем же усталым солнцем, уже начинался новый день. Просыпался, вставал из бесконечной пустыни колких звёзд, напевавших ему всю ночь на пролёт свои жестокие колыбельные, смотрел на мир, куда пришёл и радовался лучам и облакам, ветру и дождю, верхушкам вязов и запотевшим окнам. Запотевшим снаружи, а не изнутри. Вернувшись из дальнего-дальнего плавания, человек с улыбкой смотрел на знакомый и чужой ему город. Настолько знакомый, что стал чужим. Настолько чужой, что становился знакомым. И, напевая про себя жестокую колыбельную - одну из тех, что он услышал в своём далёком плавании - он с любопытством заглядывал в окна, ещё не подозревая, что внутри Пусто И чисто.