Сумасшедшие рассказы

О чём вы думаете, когда остаетесь один на один с собственным страхом? *** — Он снова кричал во сне. Девушка размешивает сахар чайной ложкой и придерживает телефон. — Что? Нет, опять кошмары. Да. Да, я уже позвонила его психологу. Он обещал заехать к нам после обеда. Тому самому, у которого он просидел две недели. Да, видимо, не помогло. Спасибо, что беспокоишься. Нет, я даже рада, что сейчас рядом с ним. Да, очень. Кажется, даже заказал новенькую "ауди". Жду-не дождусь, когда он вернётся и мы... Дверь позади неё закрылась с лёгким стуком. Обернувшись, девушка поторопилась прекратить разговор, так и не сказав подруге об их планах на ближайшие пару месяцев. — Доброе утро, милый. Ты плохо спал сегодня. Человек, стоящий в дверях, выглядит очень, очень плохо. Вокруг ввалившихся глаз огромные тёмные круги, в уголках острых скул болезненно-яркий румянец, крылья носа дёргаются, приоткрываясь от тяжёлого, как после пробежки, дыхания. Он сутулится, и от этого его длинные руки кажутся ещё длиннее. Длинный, заросший тёмной бородой подбородок почти прижат к груди, на шее выступают вены. — Милый? Он молчит, разжимает и вновь до белых костяшек стискивает пальцы. Ещё ниже сгибает спину, и тёмные глаза зло сверкают из-под сведённых бровей. Девушке страшно. Она уже не уверена, что правильно поступила, вернувшись к своему возлюбленному спустя столь долгое время. Но, похоже, её он действительно любил, а она... Она могла привыкнуть даже к ненормальному. Отвернувшись к столу, она убирает телефон и встает. — Я сделаю тебе тосты. Мистер Филмэн приедет в одиннадцать, как и обещал. Ты закрыл воду в саду? Выжидающе посмотрев на него, девушка будто невзначай отошла к двери и выглянула сквозь прозрачные створки на задний двор. — Так и есть! — всплеснула она руками. — Теперь у нас будет свой незапланированный пруд прямо в центре поляны для барбекю! Метнув на возлюбленного разъярённый взгляд, она исчезла за дверью. Там она быстро, не касаясь насосов с водой, выскользнула из калитки прямо рядом с гаражом. Ещё через пару минут она сидела в своей маленькой машинке и со всей дозволенной скоростью удалялась прочь от небольшого тихого домика на самой окраине тихого городка. "Ну уж нет, пускай подавится своей "ауди"!" — то и дело вздрагивала она, часто оборачиваясь. Но погони не было, и она растворилась в утренней душной дымке за холмами. *** Как вас зовут? Молчите? Я буду звать вас мистер Смит. Что вы думаете, мистер Смит, об этой катастрофе? ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!!! *** Через час из того же тихого домика по дороге в аэропорт выехала ещё одна машина. Она прибыла на место только спустя полчаса, задержавшись на заправке у выезда из городка. На парковке из неё вышел всё тот же угрюмый мужчина, одетый, однако, в форму пилота. Из вещей с собой у него был лишь черный рюкзак. В здании аэропорта к нему подскочила стюардесса, и они бегом направились к самолёту. Вылет и так задерживался. Однако они не опоздали. Им даже пришлось ждать целую группу детишек, возвращавшихся из летнего лагеря домой. Как только самолёт оторвался от земли, в голове человека поселилась одна странная мысль. Он не мог осознать её, но не мог и отмахнуться. И с каждой милей полёта мысль больше и больше заполняла его. *** Вспомните, чему вас учили. Эти янки знали своё дело... Не так ли, мистер Смит? Вы тому живой пример. Пока что живой... Итак! Расскажите мне, что нужно делать пилоту, если самолёт захвачен... Террористами? НЕТ! *** Человек был всего лишь вторым пилотом. Но вот один миг.... — Хэй, принимай на себя, я скоро буду. Кивок головы — и он остаётся один. Один человек в кабине пилота. Но так ли он одинок?.. Всех пилотов обучают нормам поведения на борту. Даже самых хороших пилотов. Им подсказывают действия, чтобы в стрессовой ситуации главный человек на борту не потерял голову. Самых лучших пилотов готовят в Соединённых Штатах Америки. Во многом благодаря их инновационным технологиям, их пилоты по праву считаются наиболее подготовленными ко всем возможным трудностям полёта. Они настоящие профессионалы. *** — Нет же, идиот! Не так резко! Жирный инструктор сидит справа от него, а рычаги управления уже скользят в потных пальцах человека. Да, это тот самый второй пилот, но вы бы вряд ли его узнали. Кругов под глазами нет ещё и в помине, взгляд цепкий, полный едва сдерживаемой ярости. Подбородок гладко выбрит, а рубашка расстегнута уже на три пуговицы — стоит невероятная жара. — Вы дали мне тренажёр вместо самолёта, так почему, ради всех святых, я должен с ним церемониться?! — не выдерживает он, оборачиваясь к дёргающемуся наставнику, выпуская рычаги и мысленно потирая руки. Это то, что он хотел увидеть сейчас: перекошенное лицо этого жирдяя, его потные ладони у лица и ужас в заплывших узеньких глазках. Но его крик возвращает к реальности слишком быстро... И слишком правдиво. Широко раскрыв глаза и вцепившись в собственный воротник, инструктор вопит, громко и истошно "Мы падаем!". *** — Борт номер 77, на взлёт, учебная программа "Крик", отработка снижения. Взлёт разрешён. Он сидит в кресле первого пилота, не один, разумеется, но сейчас весь мир для него не существует. Ему нравится летать, ему хорошо, когда он чувствует крылья и двигатели огромной машины, как часть себя. Это несравнимое ни с чем ощущение он ни за что не отдал бы никому. Остальные молчат, а, может быть, он их просто не слышит. Вот второй пилот покидает кабину, кресло остается пустым, с минуты на минуту раздастся условный сигнал, и программа заработает сама. Та самая инновационная технология возьмёт всё под свой контроль, выключая человеческие мысли, управляя телом так, как тысячи раз отрабатывалось на тренажёре. Он напрягся едва, ожидая толчка или хлопка, чтобы понять, что действие началось. Но условным сигналом этой операции служил не толчок или хлопок. За его спиной раздаётся крик. Крик проникает в его уши, заполняет всю голову, делает её неподъёмно-свинцовой, стекает дальше, парализуя руки и ноги, подбираясь к сердцу, не давая ему биться... А потом всё исчезает. Самые крошечные мысли уносит шквалом программы. Дыхание столь размеренно, как не бывает даже при самом крепком сне. Спина выпрямляется, а руки начинают свою жизнь. Свой условленный танец, выверенный до мелочей, до побелевших костяшек, до малейшего хруста суставов. И только глаза бессильно наблюдают за происходящим, бегая из стороны в сторону, отчего-то неподвластные команде, и потому лишь более уязвимые. Он закрывается в кабине пилотов. Один. И начинает снижение. Террористическая угроза — одна из главных страшилок американского командования. И однозначно самая финансируемая. Тем более террористы в самолётах. Никто не хотел повторения одиннадцатого сентября. Инструкция приписывает пилотам немедленно заблокировать себя в кабине, если они услышат или увидят, что на борту находятся террористы. Если пилот в кабине один, ему следует помимо электронного замка закрыть ещё и маленькую ручную задвижку, которая так и называется "антитеррористической", потому что если в руках террористов оказался другой пилот, никак нельзя гарантировать, что он не выдаст секретную комбинацию открытия двери. Хотя бы и под пытками. Далее следует немедленно связаться с любым доступным аэропортом и просить разрешения на посадку. И садиться. Доверять людям нельзя. Для этого в кабине пилотов есть задвижка. Для этого в голове у пилотов есть программа. Вбитая где-то гипнозом, а где-то жирным тренером, орущим и кроющим тебя на чём свет стоит. В ненависти рождается ярость, ярость запоминает порядок действий, мышцы слушают ярость, а не голову. Его взгляд скользил по приборам немного испуганно и суматошно, но в голове не было ни одной мысли... Хотя нет. Одна всё-таки была. Он не понимал, что это да мысль, собственный разум отказывался ему повиноваться. И какой бы здравой мысль ни была, разбушевавшееся подсознание отметало её прочь раз за разом. Но она возвращалась. Взгляд остановился на лобовом стекле, и пару минут мужчина никак не мог понять, что именно он видит. А затем вместе с тем, что видит, он понял прорвавшуюся сквозь заслоны программы мысль. Он видел приближающуюся взлётную полосу, уходящую, казалось, за горизонт, такую безопасную и желанную, что хотелось смеяться от радости. И вместе с этим в его голове истошно вопил толстый инструктор. Он кричал "Мы падаем!" *** Не могли бы вы встать на ноги, пройтись по комнате? Нет? Вы парализованы? Вы не можете и пальцем шевельнуть? Но, надеюсь, зрение вы не утратили? Зрение и слух, верно? Особенно слух. Что вы слышите? *** Он услышал крик слишком поздно. Слишком поздно чтобы остановить программу, хотя, разумеется, инструкторы сделали всё, чтобы он не успел этого сделать. Если остановить подсознание, придёт паника. А за паникой придёт смерть. Он был в кабине один, и не был одинок. За спиной стоял тот самый инструктор, не забытый им и его телом, ни капельки не забытый. Он кричал и ругался, пробуждая к жизни инстинкты, убивая все мысли одну за другой. Но одну-единственную мысль даже ему убить было не под силу. Мужчина защёлкнул замок и заблокировал дверь. А затем начал снижение. Прямо в сердце французских Альп, с высоты десять тысяч метров он снижался так медленно и бережно, будто был на учениях. Никто из пассажиров не заметил снижения, пока не стало слишком поздно. Первый пилот ломился в дверь, и если бы хоть что-нибудь способно было угомонить шквал подсознания в его голове, оно бы давно это сделало. Но там, внизу, он видел цель. Он видел тихую, безмятежную полосу, манящую, сладостную серую ленту, и всё, чего хотело его существо — поскорее приземлиться. Он вёл самолёт плавно вниз, и даже инструктор за его спиной одобрительно хмыкнул. А потом произнёс, недоверчиво и как-то даже с насмешкой: "Мы падаем?" А затем крик... "Мы падаем!.." *** О чём вы думаете, когда остаетесь один на один с собственным страхом? И что же, ради всех святых, вы слышите, мистер Смит?! МЫ ПАДАЕМ!!! *** — "Мы падаем" — в наступившей тишине девушка испуганно озирается. — "Это он кричал во сне. "Мы падаем". Даже нет, не так, он говорил это громко и отчетливо, как, знаете, во втором "Терминаторе", "Мы пада..." — Достаточно, мэм! — не выдерживает следователь. Он был там, он видел обломки, железные и... человеческие. Кровавое месиво. Бордовые лужи в оврагах. Разлетевшиеся во все стороны внутренности. Теперь он знал, как будет выглядеть Армагеддон. Не ему одному было дурно. Все, кто работал в горах этим солнечным утром чувствовали непреодолимое желание освободить желудок. У многих он и так был предусмотрительно пуст. Всё, что осталось от пассажиров, могло уместиться в один мусорный контейнер. И никто не мог понять, что случилось. — Алло, мистер Филмэн? Мы бы хотели уточнить у вас данные о вашем пациенте... Да, именно. Расскажите нам всё, что знаете. *** — Привет, Нью-Йорк, это Лидия из "Ивнинг-сет". Причина ужасной авиакатастрофы в небе над французскими Альпами до сих пор остаётся неизвестной, но основной гипотезой следствия остаётся психическое расстройство одного из пилотов. Вот, что сказал нам его личный психолог, господин Филмэн! В кадре появляется растрёпанный пожилой человек, испуганно поправляющий очки на переносице. — Его мучили кошмары, вот уже несколько месяцев. Он жаловался, что всё время видит взлётную полосу. Представления не имею, почему именно её!.. — Мистер Филмэн, неужели с таким явным расстройством психики его могли допустить к полётам?! Ведь все пилоты проходят медкомиссию, да и ваши рекомендации, как личного психолога, могли бы остановить этого сумасшедшего! Мистер Филмэн побледнел, разом став полупрозрачным. — Он... Подделал свои документы, — с трудом выдавил психолог. — Он действительно хотел летать. — Ну разумеется. И своими полётами убил сто пятьдесят человек! Просто пример для подражания! — Мне очень жаль, — просипел Филмэн и камера снова переключилась на девушку в студии вечерних новостей. — Так же мистер Филмэн успел сообщить нам, что пилот однажды обращался за помощью к специалистам и брал двухнедельный отпуск, цитирую, "по состоянию здоровья". Это произошло несколько месяцев назад, после его возвращения с курсов повышения квалификации в Соединённых Штатах... *** Ты молчишь? Я не вижу тебя. Но это не проблема. Неужели ты думаешь, что тебе удастся сбежать от меня? О нет, дорогой мой мистер Смит! Я буду с тобой всегда. Даже после твоей смерти. Тем более после смерти. Так ответь мне хотя бы на этот вопрос: мы снижаемся, или ПАДАЕМ?