Право рождения

      Утро оказалось наполнено солнцем и блаженным отупением. Проснувшись, Илья какое-то время смотрел на спящую Сашу и изучал тонкое обручальное кольцо, поймавшее безымянный палец. Перекатывать его было непривычно, но радостно. А ещё Сашу отныне официально можно было звать женой. «Вот это да, у меня теперь есть жена. И сегодня я люблю её сильнее, чем вчера. А завтра буду любить сильнее, чем сегодня. Да, наверное, я старомоден», — вспомнилось ни с того, ни с сего.       Илья почти невесомо коснулся Сашиной кисти с точно таким же напоминанием о том, что вчерашнее случилось взаправду, не в мечтах и не во сне. Адамантовые кольца им изготовили из металла первой партии с Тароса, из той же, из которой звёзды Кремля. Как символ принятия друг друга, светлых чувств и надежд на лучшее. Валяться в постели было здорово, но Илья решил дать супруге поспать и отправился на поиски съестного. Под конец праздника Айвазов прилично накачался, а ел совсем мало. Их с братьями Арцивадзе концерт затянулся до ночи, и в роли солистов успело себя перепробовать немало гостей. Звездой, несомненно, явился Вий. Отплясал у стойки почти два часа, а потом умотал с сыновьями, Мразем и скоморохами охотиться на призраков. Вот уж кто энергией мог бы поделиться со всем честным миром! Ну и Рита, безусловно. Илья смутно помнил, как Громова обнимала его, с трудом держащегося на ногах, при прощании, и украдкой шепнула Саше: «забери мужа поспать, он невменяем».       Илья прислушался к ощущениям. Нет, он вчера не перебрал, точно. Впрочем, судить было сложно — похмелье для чернобога состояние неведомое. Обоняние подсказывало, что где-то пекут блинчики, хотя спящий дом безмолвствовал. Лишь соревновались в искусстве виртуозного храпа Валерий Николаевич и Ярослава Ростиславовна — естественно, из разных гостевых комнат. Илья хихикнул в усы и прокрался через охотничью залу долгим коридором на кухню. В давние времена еда для господ и их гостей готовилась в отдельном помещении, там, где теперь располагалась «духовая». Якобы ароматы готовки мешали хозяевам. Илья недоумевал, как и чему может помешать сладкий запах жареного теста да и вообще еды с пылу с жару. Ему нравилось, и стало интересно, какая ещё недосоня вскочила в такую рань. Светка, что ли? Но, войдя на кухню, он никак не ожидал встретить там близнецов. Вахтанг, насвистывая, лил тесто из пластиковой бутылки на сковороду, а Савва развалился на софе в позе морской звезды, тряс коленом и пялился в мобильник. — Доброе утро, мальчики, — решил быть вежливым Илья. При других обстоятельствах доктор исторических наук Айвазов дождался бы пока дети поздороваются первыми, но в Сашином доме он чувствовал себя не в своей тарелке. «Это должно пройти со временем, — рассудил Илья. — Я тут не обвыкся». — Привет, пап. Классный стояк, — буднично, по-хозяйски кивнул Савва, почти не отрываясь от просмотра видео. Илья аж передёрнулся от его фамильярности и, глянув вниз, поспешил плотнее запахнуть пушистый белый халат. — Э, зачем ты так? — помахал на брата лопаткой Ваха. — Доброе утро. — Эм-м. — Илья решил присесть на край софы, всё пространство которой занимал Савва, и деликатно похлопал его по ступне. Тот подобрал конечность и пристально, исподлобья уставился на Айвазова. Илья в свою очередь удостоил мальчишку встречным колючим взглядом и примолк. Собрал пальцы, водрузил на них подбородок и стал наблюдать, как готовит Вахтанг. Тому и пришлось первым нарушить молчание. — Блинчики будете? — С удовольствием, — потянулся и с хрустом размял плечи Илья. Правое всё ещё болело и напоминало о себе от всякого неосторожного движения. — А ты, брат? — Ну не травиться же ему в одиночку твоей стряпнёй, — подколол близнеца Савва. — Вали на тарелку и сметаны не забудь. — Эй, я тебе не служка! — Сам предложил.       Савва хлопнул в ладоши и таким манером открыл холодильник. Илья увидел, как продукты на полках начали крутиться и покачиваться. Вне сомнения, парень-ветрогон, удобно сидя на софе, перебирал их чарами в поисках нужного. Сметаной разжиться не удалось, но зато из холодильника выплыла миска орешков и сухофруктов. Савва сцапал сахарный финик и принялся чавкать. «Хороший момент, чтобы наладить контакт, — подумал Илья. — Соблюсти вэйвет и породниться».       Айвазов потянулся к миске в руках Саввы без особого желания грызть орехи, но чтобы дать мальчику понять — он в доме свой. Однако Савва порывисто вывернулся из-под руки Ильи и встал рядом с братом. Пульнул косточкой в помойку и отправил в рот следующий финик. Илье стало неприятно, хотя он и понимал, что Савва вряд ли в курсе эрских обычаев. — Вот, пожалуйста, возьмите. — Тут Ваха сунул Илье тарелку с хрустящим блином, и Айвазов постарался принять её до того, как она коснётся стола. Савва, видя это, едва заметно дёрнул бровью. — Спасибо, Вахтанг. — Предложи ему до кучи опохмелиться, — последовал укол. — И да, Вахтанг это я. Илья зло рассмеялся. — На будущее, парень, если хочешь провести кого-то, орудуй правой рукой, а ты, Ваха, левой. Но меня вы в любом случае не надурите. Я различаю ваши души. — Это сообщение заставило близнецов боязливо переглянуться, а Илью преисполниться злорадства — да, он тоже умел невозмутимо врать. — Мы, чёрные, такое умеем. — Ого! — Вахтанг перевернул блинчик. — И вы неуязвимы? — Илья кивнул. — И можете любого духа поймать и заставить себе служить? — Вроде того, — Илья ухмыльнулся и захрустел угощением. — Отлично готовишь. И ко мне можно на «ты». — О... — смутился Вахтанг, аж порозовел. — Спасибо, то есть, извините. Извини. — Он пересёкся взглядом с Саввой и мигом стал выглядеть увереннее. — Я в смысле, что «спасибо» за комплимент. Я, — он поиграл лопаткой, в то время как его блин подгорал, — в целом недурно готовлю! — Пока брат ест всухомятку и дожидается, когда о нём вспомнят, да, Ваха? — встрял Савва. — Ты в голодный обморок не упадёшь, — сдвинув брови, Вахтанг повернулся к брату. Теперь они стояли в профиль. Илья усмехнулся: кроме разных ведущих сторон мальчики были неотличимы. Лицом к лицу они точно отражались друг в друге. Тот же рост, комплекция, рыжевато-каштановый оттенок волос и точёные, яхонтовские черты. Одинаково карие, с прищуром, глаза, только выражение их отличалось. Живое, открытое любопытство Вахтанга в Савве оборачивалось пытливостью, своеволием и высокомерием. «Одинаковые, как облако и его тень по земле, — оценил Илья. — Как стрела в колчане и в полёте». — Ну вы вчера и устроили, — решил он продолжить разговор, хоть и чувствовал, что парни не сильно тому рады. — Мы в детдоме тоже жёстко прикалывались и над воспитательницами, и над старшими... — Ой, и не напоминай, — перебил Савва. — Мы с Вахтангом ведь сами приёмные.       Илья чуть не поперхнулся едой и вылупился на мальчишку, а тот издал тяжкий вздох и с сиротливой тоской во взгляде сожрал ещё финик: — А ты думал, почему мать живая ходит, пап? Да, нас с Вахой усыновили и... — Что ты несёшь, негодяй! — не выдержал тут и взорвался Вахтанг. — Не смей такое говорить! Я родной! — Ну тогда я один приёмный.       Этот абсурд был озвучен полушутливым тоном, в котором Илья уловил, тем не менее, нотки вызова и отчуждения. И насторожился. Для обеспеченного и избалованного подростка, которым, по его мнению, был Савва, подобное заявление звучало странно. Хотя от Яхонтовых впору ожидать всего, это Илья тоже давно зарубил на носу. Вахтанг фыркнул и покрутил пальцем у виска, а сам Савва опять приник к телефону. Все вновь замолчали, и Айвазов вдруг понял, что ему очень хочется выпить. В двери холодильника, когда Савва открыл его, была подмечена бутыль портвейна, но между выпивкой и Ильёй встряли подростки. Не хотелось при них вести себя аморально. Приходилось терпеть. — Ну ты не переживай, тебе недолго нас терпеть, пап. — Савва в очередной раз отмочил нечто, чуть не отправившее Илью к потолку от неожиданности. Правда, парень не имел в виду портвейн. — Нас послезавтра вернут в кадетский корпус. После экзаменов — спортлагерь на два месяца, а потом в сентябре — элитная школа в Арвинике. Мать договорилась.       Илья выдохнул, обмахнул высокий лоб ладонью и перетёр пальцами пот. — Я не переживаю. Мы с Владой в июне сами едем в экспедицию на Качурку. На три недели, а может, и больше. — Ух ты! — Ваха колдовством подбросил Илье ещё один пылающий блин. — Будете искать древности? — Да, возможно, — охотно поделился Илья. — Следы и доказательства существования Страны Городов, Калтысь. Велик шанс, что нам улыбнётся удача! — О, мило, — поддакнул Савва и добавил: — Надеюсь, мать даёт себе отчёт, на кого оставляет Бусинку. Как ледяной водой окатил! — Я её отец, — едва сдерживаясь от того, чтобы засунуть поганца головой в холодильник (и заодно завладеть портвейном), напомнил Илья. — Я справлюсь. — Как знаешь. — Савва потянулся, точно согретый солнцем кот, и направился с кухни. — Это я к тому, что Бусинка тоже бывает не сахар. Смотри, не взвой, пап. — А блинчик? — попытался остановить его Вахтанг. — Спасибо, брат, я наелся. — Он помахал полупустой миской в ответ.       Илья скрипнул зубами. Кипятиться ни с чего было неразумно, но этот парень, его пасынок, порядком выбесил. Буквально через минуту после ухода Саввы к бодрствующим завалился помятый Борзой, и неприятный осадок от утренней беседы как-то размылся. Илья улыбался подколам Тима, совсем не таким, как у Саввы, и видел, что Вахтанг в отсутствие близнеца тоже стал вести себя более бойко и раскованно.       Тяжёлый характер — не такая уж проблема, он и Илье достался. А принять нового человека в семью всегда непросто. Айвазов понимал это и также то, что его, вроде как, наконец, усыновили. Дурацкое было ощущение в сорок-то с хвостиком, но оно не покидало. Словно ему в чём-то сделали одолжение. Проявили милость, которая могла обернуться опалой, ступи он хоть шаг не туда. Чуть позже опасения Ильи подтвердились. Он мельком подслушал диалог Саввы с сестрой — не хотел, но так вышло. У эрси слух, как у филинов.       Савва негромко, но внушительно говорил Бусинке в детской: — Маленькая, если тебе будет с ним плохо, пиши мне, я прилечу и сверну ему шею.       Естественно, это касалось предстоящей экспедиции. Ответ Бусинки согрел Илью до самого сердца: — Ты зря волнуешься. Мне хорошо будет с папой.       Савва ответил сестре не сразу. С долгим вздохом после молчания: — Понятно. И ты туда же. Семьи больше нет. — У нас есть семья, — услышал Илья лепет дочки. — Папа хороший. Он полюбит тебя, как нас с мамой, вот увидишь. — Ну спасибо. Всю жизнь мечтал, чтобы меня полюбил узкоглазый алкоголик, — ответил Савва, и Илья в своих ощущениях уже не сомневался. Его тут и впрямь не более, чем терпели.