Право рождения

2046 год, июнь, Качурский округ Приполярье.       Первый экспедиционный день, как водится, выдался суматошным, но неплодотворным. Группа архи поднялась к мегалитам, чтобы провести ревизию поверхностных сооружений и наметить прокладку шурфов. Разумом Илья понимал, что никому из когда-либо живших на территории Калтысь народностей не пришло бы в голову селиться в непосредственной близости от священного капища. Но порядок есть порядок, и изучение сектора требовалось вести в соответствии с предписаниями. Это, конечно, если хотелось, чтобы его группу не восприняли клоунами, всколыхнувшими археологическое общество в начале года в Люжане и самоотверженно слившими исследования к концу.       Прокладка шурфов на таком разнообразном в рельефном плане участке, как Мынтовская сопка, обещало стать тем ещё геморроем. Ладно склоны. Хер с ельником. Но вот вероятность оползней на зыбком грунте представляла реальную опасность для группы. Вспомнить хоть оползень позапрошлого года, унесший жизнь сына. «Хорошо, Инна осталась в лагере, — думал Илья, пока Светка и другие аспиранты заново обмеряли надменные и безмятежные адамантовые столпы. — Нужно быть очень осторожным. И самое неприятное, что всё это зря. Ничего мы тут не найдём, а дней потеряем уйму. И, как назло, погоды стоят отличные. В такие бы заняться реальным «полем». Впрочем, начнись дрисня, и на сопку будет не попасть. — Он перетёр в пальцах пот. — Куль-Отыр с ним, стиснуть зубы и работать».       Невдалеке опять раздался Владкин смех — задорный и заразительный. Илья украдкой следил за ребёнком. Да, на сопку дочь было тащить опасно, но она отлично справилась с подъёмом и сейчас вовсю наслаждалась токами энергии этого волшебного места. Кровь подсказывала Бусинке лучше всяких знаков — капище было их территорией — её отца и мамы, чьё имя значилось последним в списке Сорни-экв земли Калтысь. «Уна Айваседа» — такое имя сама Земля дала Саше на эрском языке. Илья знал, что «Уна» имеет примерно то же значение, что и «Александра». «Защитница». И это обстоятельство послужило ещё одной причиной, почему легендарная Яхонтова сменила фамилию.       Влада кружила между острозубых камней, развернув руки к солнцу, словно крылья. Её смех ничем не напоминал ангельские голоса — он был грубым, резким и немножко хулиганским. Когда дочка веселилась, она напоминала, скорее, счастливого чертёнка без переднего зуба во рту. Илья этому радовался — так Влада была ближе к сердцу. Крепенькая, смуглая и живая, в цветастом комбинезончике и сапогах — она занималась сама собой. Возможно, и даже вполне вероятно, она что-то слышала и видела — недоступное другим. Время от времени с её уст срывались отдельные слова, будто она играла с нетелесным другом. Маленькая ведьма. — Ха-ха-ха, а-ха-ха! — Дочка вновь пробежала мимо, помахивая сучковатой палкой, и Илья подметил, что глаза у той сменили цвет на сочно-зелёный, самохваловский. Земля питала её силой, сомневаться не приходилось. Ещё миг, и Бусинка, подпрыгнув пару раз, как воронёнок, замахала рукавами и зависла в воздухе. Обернулась пару раз вокруг оси, по-бабогуровски — справа налево. Явно приготовилась скрутить смерчик! Сердце Ильи жахнуло вниз, он быстро зыркнул на археологов и, видя, что те заняты работой, подхватил Владу на руки. — Папочка, пусти, пусти! — Дочка засучила ножками. Илья прижал её к себе и шепнул на ухо: — Не колдуй на людях. Что ты слышишь?       Влада всмотрелась в отцовскую улыбку, словно пробуждаясь от чар, и шепнула ему: — Прости, я заигралась. Мама поёт мне песёнку! — Мама. — Айвазов подбросил Владу, и та взвизгнула от восторга. — Тебе здесь нравится? — Да-а-а, — протянула непоседа. — Я как фонарик тут заряжаюсь. Папочка, здесь получилась Лика, да? — Здесь, — не соврал Илья, вспоминая, как в феврале они с Сашей напоили священную землю своей сексуальной силой, а она взамен подарила им плод. Нерожденную Хозяйку Качурки решили назвать Ликославой — это имя понравилось всей семье, включая близнецов. — Лика поёт мне песенку, — задумчиво кивнула Влада. — Вот как. — Илья опустил её на камни. — Папочка, — она огляделась и поковыряла сапожком у мегалитов, — а зачем вы хотите тут копать? Тут ничего нет, кроме пещер и тётеньки из металла. Тут никто никогда не жил.       По спине Айвазова пробежала дрожь. Привыкнуть к моментам, в которых его весёлая и беззаботная малышка внезапно становилась вещей, было сложно. — А где же копать, дочка? — А, несложно. Мы пойдём с тобой гулять, я тебе покажу, — пообещала Бусинка, сжав отцову ладонь. — Тут недалеко. — Ты отсюда видишь? — Да, вон там. — Она указала пальчиком на восток от Мынто. — И вон там. — Дальше по руслу ручья, ну конечно! Если и селились, то ближе к воде. — Тут много где жили люди. Колдуны и ведьмы, и шаманы. И домики для духов тоже были, и загоны для слонов. — Для слонов? — напряг внимание Айвазов. — Да, таких пушистых слонов, всех в шерсти, чтобы не мёрзли, — объяснила, как могла Бусинка, и Илья тут же подумал про мамонтов. — Целые деревни.       Илья кивнул со спокойным видом, несмотря на дикое сердцебиение. Хотелось прямо сейчас всё бросить и метнуться с дочерью куда она скажет! — Спасибо тебе. Но мы должны и тут всё осмотреть. Таковы правила. — Ничего, Земля потерпит, — пожала плечами Бусинка. — Лика так сказала. — Что ж, спасибо и Лике.       Весь день они проторчали на сопке и вернулись в лагерь оголодавшими, но полными надежд на удачный заезд. Илья не признавался коллегам, что у них неожиданно появился супер-научный-консультант-шести-лет-от-роду, но решил это событие отпраздновать. Тем более, что у него было припасено для «кострового попоища» весьма особое угощение. Эх, жалко, Инне нельзя такое попробовать! А вкусом при выборе алкоголя её матушка-Карга обладала безупречным. Вчера в суматохе заезда Илья забыл про свадебный подарок Ярославы, а ведь он, как обещал, взял его с собой в «поле». «Ну ладно, порадуем Светку, Мишу и других», — решил Илья.       Макароны, приготовленные Инной и Палычем, слегка недоварились, но, кажется, в кулинарии это состояние называлось «аль-денте». А консервы были очень даже ничего — настоящие, мясные, не то, что «распечатки» в прошлом году. «Эх, — Илья по привычке накладывал себе и дочкам огромную порцию, — жаль нет тут Тимура. Он бы такую тушёнку оценил, воришка!»       Тут же душа наполнилась грустью. При мысли о прошлогоднем явлении экспедиции Борзого автоматически вспомнился сын. То, в какое изломанное и подёрнутое тлением тело превратился его красавец-Слава. Смоляная прядь, пропущенная в пальцах. Погребальный костёр до небес. Тоска и неодолимое чувство вины — в том, что он слишком мало заботился о воспитании родного мальчика. Слишком редко прилетал домой, а всё работал и добывал себе имя. Что Слава вырос гордым и сильным эрси, но — другим. Илья одно добыл, а другое потерял. «Мало общего. Со мной и с родом, — вздохнул Илья, невольно мрачнея. — Нельзя допустить прежних ошибок. Ную, Слава и та наша дочка, которой не судьба была увидеть свет — пусть они станут мне уроком».       Вместе с печалью пришёл страх за новую семью и в очередной раз — неверие, что всё дурное позади. Казалось — он не до конца расплатился с прошлым. Иначе... «Хватит! — осадил себя Илья и выхватил из чехла укулеле. — Хватит! Нужно жить настоящим».       Он постарался успокоиться и выйти из чума к костру с улыбкой. Подаренная Ритой гитарка отлично звучала под потрескивание валежника — на манер балалайки, а налитый в исцарапанную кружку — первый подарок Ярославы — спирт грел душу. Светка прислонилась к одному плечу, Владка к другому, освещённые тёплым горением лица ожидали песни. И Илья знал, чем развеселить сослуживцев, а заодно и себя. — Снова замерло всё до рассвета, дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь, только слышно на улице где-то одинокая бродит гармонь.       Песня немного не рокерского репертуара, но переливчатая, тягучая и мелодичная, таила в себе небольшой сюрприз. Её недавно услышала дочка и полюбила, Илья же обожал, когда Влада подпевала ему тоненьким проникновенным голоском. Собственно, стараниями дочки бесхитростная песня про любовь сделалась ни с того, ни с сего гимном археологов. — То пойдёт на поля, — Илья сделал проигрыш, растягивая слово «поля» для коллег, — за ворота, то обратно вернётся опять... — Тут он предоставил Бусинке самой пропеть строчки, заставившие всю костровую посиделку грянуть неудержимым хохотом. — Словно ищет котёнка в колодце и не может никак отыскать, — с чувством пропела Влада. — Словно ищет котёнка в колодце и не может никак отыскать! — С удовольствием поддержали такую трактовку песни взрослые. Хорошее настроение понемногу возвращалось к Илье. Влада при всей своей прозорливости зачастую пела в песнях то, что слышала, и порой это было шедеврально. — Может, радость твоя недалёко, да не знает, её ли ты ждёшь. Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, что ж ты дедушкам спать не даёшь? — тянула малышка, заставляя бывалых «полевиков» утирать слёзы. — Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, что ж ты бабушкам спать не даёшь? — закончил, давясь смехом, Айвазов.       Слушатели благодарно захлопали, отец с дочкой театрально раскланялись, а после Илья достал подарок Каргиной и провозгласил: — Ну, архи, а теперь время вспомнить наш любимый тост: «за тех, кто в поле, за тех, кого с нами нет, за тех, кто нас любит и ждёт»! — Костёр на это одобрительно загудел. — И как раз у меня есть презент от одного из наших мэтров — Ярославы Ростиславовны Каргиной! Будем считать, что Карга с нами, хоть я точно знаю, она копает Калтайскую гряду на другом краю Земли Городов. — Инна хмыкнула, вспоминая о своей пожилой, но неудержимой матери. — Итак... Ого! — Илья разорвал обёртку подарка и вытащил коллекционную бутыль «Balveniе Portwood» розлива две тысячи четвёртого года — года его рождения. Этому вискарю было столько же, сколько Илье — сорок два! Немного зная толк в напитках, Айвазов прикинул: Ярослава отвалила за пузырь едва ли не три своих зарплаты. Он ошалело оглядел вытянутые лица собравшихся. — Попробуем? Я обещал ей. Инна, ну прости, придётся без тебя.       Генрих необидчиво погладила начавший округляться живот и забрала упаковку. Пока элитный виски расходился по походным кружкам, она копошилась с чем-то. Илья в сумраке окружавшей костёр москитной сетки видел только, что Инна обнаружила сложенный вчетверо листок бумаги. Наверное, рекламный буклет. Но Генрих словно вцепилась взглядом в написанное там, и её выразительное лицо заметно побледнело. Миша Памятов выглядывал из-за плеча любимой и тоже казался растерянным. Потом он кашлянул и робко сказал Илье, указывая на дрожащий в пальцах Инны листок. — Ты должен это увидеть.       Светка залезла любопытным носом в документ и ахнула. Айвазов одним махом вырвал бумагу. Оказалось, что это результат ДНК-экспертизы.       Строчки заключения сбились в бессвязную ерунду после того, как Илья увидел два имени рядом — своё и Ярославы Каргиной, и вердикт генетиков: «Родство с вероятностью 90%».