Право рождения

MiniMal666: как тебе видосиц? Ya-Sanchez: не смотрела, была занята. А что там? MiniMal666: твой мужик запехал нас на агроменного дикого духа и учил им управлять. Ya-Sanchez: имбово! Обязательно гляну, спасибо. Передай ему мой респект и поцелуй :* MiniMal666: мамдух был риально дикий. Опасный. Мы могли поколечеться. Ya-Sanchez: и почему когда вы занимаетесь хернёй и срываете уроки, речи о «покалечиться» не идёт? не кипяти, мелкий. Я верю Илье, как себе. На него можно положиться. MiniMal666: мнебы твою увереность. Когда ты вернёшся? Ya-Sanchez: сорян, задерживаюсь на Качурке. Много вопросов надо решить по стадиону и гостиницам к ВКИ. Но вам там и без меня не скучно? В зал летаете? MiniMal666: угумс. Ya-Sanchez: ну вот и наслаждайтесь каникулами. Да, смени ник, выглядит зашкварно.       Савва раздражённо отбросил мобильник и потянулся за бутылкой. «Сама ты зашкварно выглядишь. Я не из тех, кто меняет имена».       Буська не дала разобрать «морской набор». Залезла на спину и принялась мять волосы. Савва уже знал, о чем его попросят. — Братик, можно я тебя причешу? — Нет. — Ну, почему-у? Давай! Я тебе самую красивую причёску сделаю, отвечаю. — Ты сделаешь меня девчонкой, и потому — нет. — Это не будет девчачья причёска! — принялась убеждать сестрёнка. — Будет как принц! А то ты лохматый, некрасивый. — Принцу не идут стразы! — Савва перевернулся на спину и защекотал Бусинку. Та грубо, по-бандитски захихикала и закорчилась. — И бантики тоже не идут! — Ну, пожалуйста-пожалуйста! — Нет, железно, адамантово — нет!       Она обожала копаться в его густых волосах, причём покладистый и доверчивый Ваха с точно такими же тяжёлыми буйными кудрями не прельщал её никак. Савве зачастую приходилось держать оборону, отстаивая мужественность, и пока он одерживал верх. Хотя бы в часы бодрствования. Но не перечесть сколько раз доводилось просыпаться с заколками и прочим мусором в голове! Мелкая тоже была упряма, как чёрт. Яхонтовская порода. — Помоги мне лучше подобрать цвет парусов у кораблика! — О, давай! — По счастью её энергию можно было перевести в нужное русло. — Я хочу розовый. — А как тебе коралловый?       У Саввы за пять лет увлечения боттлскейпингом скопилось прилично мирков в бутылке. Занимающие всё больше мест на полках в их с Вахтангом комнате они были уникальны — каждый. Возьми любую склянку в руки — и можно созерцать маленькую жизнь часами. Помимо дорогущих коллекционных, на которые Савва сливал добрую часть прибыли с продажи духов, тут поблёскивали и его личные творения. Завораживающий в своей натуральности «Огненный джинн» авторства Кейси Буттлога и «Райский водопад» Корбена Ллойда соседствовал с радужными мухоморами Саввы Яхонтова трехлетней давности. Мухоморы кренились набок и оплывали, как убежавшее тесто. Но многими более поздними скейпами Савва гордился, даже наборными. Одни бутылочки получались сюжетными, как например «Мастерская Алхимика». Там, внутри стеклянной камеры седовласый волшебник переливал и плавил вещества ради добычи философского камня. Иные бутылочки наполнялись просто для красоты, навроде той, которую Савва собирал в настоящий момент. В «Тропическом море» на закатных лучах за горизонт бесконечно долго уплывала крохотная яхта. Вроде бы, несложное с виду чародейство, но требовало концентрации и максимальной точности при сборке, чтобы не напутать с алгоритмом и добиться естественности движений мирка. — Коралловый будет сливаться с солнышком! — со знанием дела поведала Влада. — Тогда белый парус? — Пусть белый! С блёстками! — это предложение заставило Савву засмеяться. — И правда, куда ж паруса без блёсток.       Пока он захламил диван рукоделием, Вахтанг рядом на двух стульях мучал гитару и Илью. Когда мамкин чернобог сообщил Вахе, что учиться они будут на аккустике, поскольку у той струны мягче, брат сперва взвился и провозгласил, что плевать он хотел на сбитые пальцы, и вообще, рок-гитары его всё. Наследие рода, душа, любовь и так далее по пафосному списку. Это исключая увлечение репертуаром и комплекциями участниц группы Del'Tonic.       Потом Илья вручил ему белый «стратокастер» Давида (Савва смутно припоминал, что этим словом называют не только электрогитары, но и ветрогонов особого направления виндбендинга — высоких полётов без дополнительного оборудования). Спустя сорок минут, потраченных мамкиным чернобогом впустую на обучение Вахтанга, тот с ним согласился, подул на подушечки пальцев и взял другой инструмент. Как сказал Илья — его личный дредноут. Инструмент походил на изодранного в собачьих боях ротвейлера. Стрёмный, палево-чёрный, исцарапанный чем только можно, потёртый в бесчисленных экспедициях и попойках. Чернобог с гордостью объявил, что у дредноута тоже металлические струны, хоть и мягче, чем у электроники, и брат сказал, что такая акустика ему по сердцу. Потом выяснилось, что эти струны тоже жёсткие, и Илья терпеливо поменял их на нейлоновые. После настройки они начали разучивать простые мелодии на одной струне. Со слухом у Вахи оказалось всё нормально, а вот с координацией и усидчивостью так себе. — Отпусти ты деку, что ты вцепился в неё, как будто задушить собрался, — наставлял Илья, показывая на примере с укулеле, как надо держать гитару. — Устанешь. Большой палец параллельно ладам, вот так.       Вахтанг высунул язык и сопел от натуги, извлекая звуки, отдалённо напоминающие Имперский марш. — Расслабь руку, — то и дело напоминал Илья. — Ты не динозавр, не крючь её, расслабь. Ваха. Смотри на мою, она не напряжённая. — Вот же ишачья отрыга! — ожидаемо вспылил брат, завидуя ловкости, с которой Илья бренчал на своей кукольной гитарке. — Как ты это делаешь?! Это чародейство какое-то! — Ага, ты думал, возьмешь гитару в руки, и она сама заиграет, — отозвался Савва. Ваха недружелюбно покосился на него: видимо, что-то такое он как раз и предполагал. — Терпение, ты только начал, — Илья совершил лёгкий перебор по струнам укулеле. — Я не чародей. Мастерство это на десять процентов талант и на девяносто — задница. — Ох, — взвыл Вахтанг. — Никогда мне её не впечатлить! Отец маму сумел, а я что же...       Савва понял, что брат взялся за струны ради Регины. Илья понимающе улыбнулся. — Если хочешь кого-то впечатлить, впечатли в первую очередь себя. Нужно полюбить музыку для того, чтобы научиться хорошо играть. — Отец любил музыку, а я — как он, — объявил Вахтанг, отложив гитару. — Я на его гитары давно смотрел. Стыдно было взять и попробовать. Он так круто играл и пел, дядя Илья! То есть, ты тоже красиво поёшь, но... Брат замялся, не зная, как подобрать слова. — Но отец — это отец, — вздохнул мамкин чернобог. — Да! — воскликнул Ваха. — Мне казалось, и ваша мать говорила, что вы не помните отца, — заметил Илья. — Я помню, — признался брат, и Савве стало неприятно, так как это явилось для него не меньшей новостью. — Я очень хорошо его помню! Как он приезжал, сидел с нами... — Как срывался на мать по любому поводу, — пялясь в бутылку и делая вид, что занят, вставил слово Савва. — Не помнишь? — Зачем ты про него плохо, э? Он любил нас, — напомнил Вахтанг. — Я скучаю по нему. — Скучаешь по постоянным скандалам? — безжалостно осадил Савва брата и премило улыбнулся через плечо замершему Илье. — Скучаешь по вечерам в тёмной комнате, когда я обнимал тебя и трясся, а за стеной летала мебель и стоял такой ор, что стены тоже тряслись? Тебе нравилось то чувство беспомощности, полнейшей беспомощности сопляка, Вах? Страх, что он убьёт мать и нам шеи свернёт? ...— Отец только кричал и никогда не причинял нам зла! — попытался оправдать Дато Арцивадзе его сын. — Я мечтал вырасти и выдуть его из моего дома! — рявкнул наследник Яхонтовых. — Он не имел никакого права орать тут, ломать нашу мебель и оскорблять мать! — Она тоже на него кричала, э! — Близнецы и сами перешли на ор. — Всем, что у нас есть, мы обязаны маме! А ему — тем, что он вовремя сдох и оставил нас в покое! — Савва, не смей так говорить, э! — Илье еле удалось удержать Вахтанга на стуле. — Я неправ? Приведи доводы, в чём я неправ?! — распалившись, Савва совершенно Малютиным жестом потыкал себе в ладонь. — Что хорошего он для нас сделал? Он с нами жил? Он нас воспитывал? — Он не успел сделать много! — Ваха рвался надавать близнецу по первое число. — Его убили! — Парни! Остыньте! — Илья решил вмешаться, про себя удивляясь, насколько одинаковые внешне братья могут быть разными внутри. — Тихо, тихо. О мёртвых либо хорошо, либо ничего! — Кроме правды! — Савва подбросился на ноги, собираясь уйти в другой угол дома, но Бусинка уцепилась за его футболку. — Братик, не злись! Не уходи!       Он, хоть и выглядел взбешённым, приласкал сестру по лицу, и Илья оценил этот жест. Не безнадёжен был мальчишка, раз так нежно относился к маленькой сестре, да и та в нём души не чаяла! — Я всё равно люблю отца! — не унимался Вахтанг, то и дело порываясь дать Савве в морду. Илья, как мог, скручивал этого жеребёнка. — Я его не забуду! — Он к тебе хоть раз приходил? — Савву за футболку тянули обратно на диван. — Нет, ну и что? — Ни разу со дня гибели? — уточнил Илья, успокаивая Ваху. Тот резко сжался и помотал головой, тем самым подтвердив слова своей матери на Качурке. — Странно. — Да ему плевать на нас! — Савва снова покрутил в руках бутылочку. — Не плевать! — огрызнулся Вахтанг. — Он... Я не знаю, почему он не со мной, дядя Илья, но по своей воле он бы меня не бросил, веришь? — устав сражаться с близнецом, наследник Арцивадзе похлопал себя по груди перед Айвазовым. — Верю, верю. — Тот, пожалуй, впервые в жизни вот так непосредственно разнимал чужую ссору. Обычно миротворцы навроде Громовой или Инны встревали между ним и его оппонентом. Интересное, оказывается, чувство. — А мои папочка с мамочкой никогда не ругаются, никогда! — выступила вторая часть миротворческой миссии с дивана, грозя пальцем в небо. — Всё время дружат и целуются, бе. — Тут Владка сморщила нос. — И дядечка Тимочка со Светой тоже.       Савва, подостыв, манерно закатил глаза. — Всех сдала, да? — Лучше целоваться, чем ругаться, — пожала плечами Владка. — А ещё лучше петь! Давайте споём, папа? А то вы только тренькаете и не поёте, а когда играют на гитаре, надо петь!       Илья с Вахтангом переглянулись, Савва, которого Владка гладила по волосам, хмыкнул. — По сути она права, — поддержал дочку Илья. — Ты когда-нибудь пел? — Немного, — стесняясь и всё ещё рдея от перепалки, признался Ваха. — Папа хорошо пел, а я не пробовал. — Попробуешь? Это раскрепощает. — Илья взял дредноут. — Мне Сева подарил первую «Ямаху», чтобы я научился справляться с эмоциями. Я к нему после двух детдомов попал, ну и был слегка не в себе, — поделился откровением Айвазов. — Мне кажется, вокал лечит. В моём случае помог. Попробуешь спеть, Ваха? — и на испуг парня добавил: — Я тебе сыграю, пока ты не научился. — А... Ладно, — он кивнул. — А что вы... Ты... Будете играть? — Что попросишь. ... Савва не сомневался в том, какую песню выберет брат, одно время он затирал её до дыр. Послушать пение Вахтанга было интересно, только сложно удержаться от подколов. И ещё сложнее изгнать из памяти тот же тембр, ломающийся, но тот самый, единственное воспоминание, сохраненное пластичным детским мозгом о Дато Арцивадзе. Который хозяйничал тут, в родовом поместье Яхонтовых, как у себя в вонючем Цухрави. И которого язык с трудом поворачивался назвать отцом. Возможно, это было бессердечно по отношению к горю матери, или потере брата, но Савва стал бы лицемером по отношению к себе, если б сказал, что скучает по Дато. Нет, он-то его не помнил. Кроме взрывных криков, от которых душа улетала в пятки, и переборов струн на гитаре с тем же тембром голоса, что и у родного брата: — И кто из них прав мне всё равно, ведь они оба мне нужны. Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Обрывки серьёзных взрослых слов уже не мешают мне видеть сны. Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. — С умелым проигрышем Ильи Ваха распрямил плечи и, обретая раскованность, затянул совсем как Давид, даже характерная хрипотца в голосе появилась: — Мне снова приснится, что я смело набираю высоту. Это так смешно — раз я летаю, значит я расту. Город из-за штор в мою комнату впустит темноту, и я покину дом, сквозь потолок уйду...