Право рождения

«Проснулся как во сне с утра и к иглам стужи спустил ступни озябших ног. Забыл о том, где был вчера, в места вернулся, где побывать уже не суждено. Лёгкий вкус лицемерия. Повис на гребне глупости, которой не сумел предугадать. И пусть ко мне так близко ты, мне не вернуть тебя назад».       Всё то же проклятое взморье. Путешествия к высокому синему Небу всегда проводятся над водной гладью — чтобы гарантировать стратокастеру хоть какую мягкость посадки во внештатной ситуации. Впрочем, бо́льшие гарантии даёт страхующий.       Гор выглядит безучастным и поникшим, его вечно дёрганое лицо сейчас напоминает погребальную маску. Застывшие в одной точке глаза, углублённое дыхание, ни эмоции, ни лишнего телодвижения. Создается впечатление, что его обкололи транквилизаторами, но на самом деле он просто собран. Если такое можно сказать о нём — Гор — и собран! Но полёты для него святое. Гор раз за разом заклинает высокое небо не ради новых рекордов. Савва точно знает, этому сумасшедшему нравится процесс. Бриз слегка треплет платиново-белые космы, веточки-пальцы, оплетённые лианами венок, чуть подрагивают. Безупречный профиль озаряет закатное солнце, мягкие губы сложены полуулыбкой. Нельзя не залюбоваться им таким, редким и нездешним Гором, непобедимым Гором, Гором-чемпионом, но время работать. Савва застегивает ненавистный давящий капюшон и уговаривает себя потерпеть высоту только ради Гора и его рекорда. В отличие от этого психа Яхонтов хай-скай ненавидит даже с пристёгнутой кислородной маской. Синь пугает, она чужда и губительна, живым стрибогам там делать нечего. Но Гор готовится взлететь без дополнительного оборудования вшестеро выше него, и потому Савва привычно подписался быть страхующим. Доверить благополучие высочайшего колдуна планеты кому-то другому он не может. Гор должен вернуться живым.       Время течёт медленно, но неумолимо. Гор плавно поднимается на ноги и, пока не заправляя космы в капюшон, чешет на выход. Занимает место в воротах, подставляет ноздри ветру. Уверенно улыбается, озаряясь на миг, и прячет лицо под капюшоном. Отражающее покрытие скафа для высоких полётов сияет золотом. На тридцати километрах от земли ультрафиолет, неприкрытый озоновым слоем, особенно жесток, и от него надо защищаться. Да и сам озон для стратокастера не меньшая пытка. Часть пути, самую сложную, Гор преодолеет на задержке дыхания. Савва ещё раз одаривает долгим взглядом сияющего сумасшедшего над морскими волнами и взмывает на контрольную высоту. Кислород из баллона холодит лёгкие, но всё равно тут некомфортно. Сложно представить, каково будет Гору.       С земли идёт сигнал: старт открыт. Как ни пытайся привыкнуть, а сердце срывается вниз. Оно полетит вместе с ним.       Лучезарный и стремительный — чемпион не заставляет себя ждать. Проносится вертикальным метеором, ловя оболочкой скафа солнечные блики, и уходит в запредельную синь. И для Саввы начинается ад ожидания, момент личных переговоров с бездной. Он высматривает Гора в абсолютном синем, хоть пиксель, малую крапинку иного цвета — и не видит. Бездна издевательски таращится на Савву, будто дразнясь, и не хочет отдавать ему самое дорогое, что у него есть.       «Неважно, куда идём. Я так хочу встретить завтра с тобой...» «Гор, пожалуйста, развернись вовремя, — ведётся беззвучная мольба. — Не переходи грань. Забери у духа метку и мчи назад. Я жду тебя тут, псих ты сумасшедший».       Крохотная светлая точка появляется ровно посередине зрачка бездны и начинает быстро увеличиваться. Идёт!       Савва подбирает потоки.       Гор сияет всё ярче по мере приближения, и воздух вокруг него собирается голубоватой рябью — так всегда бывает при набросе скорости гравитацией, да и оболочка скафа прихватила на себе порядочно озона. Гор становится ненадолго сверхбыстрым — обычным глиссерам такой скорости стратокастеров остаётся только завидовать. И — пугаться. Савва отслеживает бег золотистой пули и срывается вослед, стараясь не отставать. Гор отлично управляет потоками, он чёток и адекватен, и, значит, полёт проходит штатно. Савва несётся следом и благодарит бездну за то, что отпустила психа живым. А может, Яхонтов вновь отмолил его любовью, кто знает. Гор цепляет краем потока волны, но это не ошибка. Он любит так замедляться. Из ветряных струй вытягиваются худосочные ноги, Гор приземляется в точности там, откуда взлетал, и пробегает несколько метров по пирсу. Савва бьётся ногами о бетон там же и бежит за ним. В руке у Гора метка тридцати километров и семисот метров. Дух-судья, передавший её, подтверждает, что высоту взял Гор. Но это не всё. Савва настигает Гора и ждёт протокола. Освободить лицо, сложить кольцом пальцы и сказать «I'm ok». Просто до идиотизма. И тут Гор достаёт из-под волокна прикрыша довольную фиолетово-синюю от гипоксии морду, показывает судьям знак и ляпает: — Это было восхитительно! — Твою мать! Протокол! — блажит на всё взморье Савва, мигом понимая, что Гор после фантастической попытки выиграл дисквалификацию. — Мировой рекорд шуту под сраку! Гор, какого ляда! Сколько можно так делать!       В половине случаев он забывает протокол или чудит ещё как-нибудь. Из всех стратокастеров Гор самый одарённый и нестабильный. А сейчас — напрашивается на затрещину, которую Савва еле сдерживает. — Придурок сумасшедший! — Зато твой!       Резко зажать перчаткой ржущий рот и утащить этого клоуна к медикам на проверку состояния. Изнутри жжёт досада, причём за Гора и его безалаберность. Но ему море по колено, и плевать он хотел на дисквалификацию. Исключительная собранность перед стартом, бесстыдное раздолбайство после. — Ты видел, как я шёл? Мэл, условия были идеальными, раз в год такие выпадают! Зашло очень мягко, и я мог бы ещё, запас был! — Ты прохлопал протокол, а это говорит о том, что запаса не было! — осаживает его Савва. — Я не хотел выполнять протокол! Но высоту я взял! — Нет протокола — нет высоты! — Да брось! Ты переживаешь больше меня! Оглянись, погода отличная, идём купаться? Не дуйся на меня, Мэл!       На эти глаза преданной химеры невозможно дуться. Гор весь пропах озоном — режущей нос грозовой свежестью, а ещё он солнечно улыбается, раскрывая радугу в облачной душе Саввы Яхонтова. Савва оглядывается на ждущих их медиков и судей, дарит Гору целомудренные объятья напоказ. «Вернёмся в отель, всю дурь выжму, — сжирает сознание мысль. — Будешь повторять протокол после каждого траха. Пока до автоматизма не доведём».       ...Савва с остервенением стискивает одеяло — руками и ногами, и — просыпается. Обрывки сна дрожат на веках, спину обдувает сквозняк из летней форточки, а за окном шумит петровская дубрава, совсем не море. Хотя рядом сопит брат, Савва умирает от одиночества и опустошённости. Тоска накатывает, подбрасывает крутым гребнем и оставляет барахтаться в мучительных воспоминаниях, которых не было. «Всё так. И этот взгляд мне истину открыл. И голос твой звучит, память мне окропив. Даже если не со мной ты, я с тобой».