Право рождения

2046 год, июль, Карасукск.       Ярослава Ростиславовна встретила их в крошечном аэропорту, хотя Илья не сообщал ей о прилёте. Сюрприз не удался, и Айвазов очень быстро понял, почему. — Бабушка Ярэ! — заголосила на весь зал Бусинка и потянула отца за руку навстречу улыбающейся карасукской ведьме. — Ты приехала нас встретить, как и обещала! — Конечно, как можно утаить что-то от старой ведьмы, если есть болтушка-маленькая, которая на счёт раз сливает информацию по мережке! — Если бы нэ приэхала, твой отэц заставил бы тэбя ночэвать в парке и потом бэгом бэжать до моэго дома! — сдала Илью с потрохами Ярослава. — А ты и рада это вспоминать! — Илья смущённо пригладил отросшие волосы, глянул исподлобья и ухмыльнулся. — Здравствуйте, вы, наша тётя!       Ярослава закаркала на шутку грубым, низким смехом, как натуральная ворона, и линии её глаз, ещё более узкие и раскосые, чем у Ильи, залучились теплом. Выглядела она, как всегда, отпадно, и любовь к зелёному цвету сохранила на всю жизнь. Лёгкое платье перламутрового, вороньего отлива, струящееся до широких щиколоток, две эбонитовые косицы и салатово-белые кроссовки — академик Каргина плевала на возраст и статус. Пара прошествовавших мимо неё мужиков загляделись на роскошный фасад карасукской ведьмы. Айвазов помолился, чтобы дочка, повзрослев, получила в наследство такую же прекрасную жопу, и тогда пропуск во всякие министерства и департаменты у неё будет автоматический. А также подумал, что впервые видится с Каргиной, как с близкой родственницей, а не наставницей, и сомневался, обниматься с ней или оставить, как было. Но Ярослава Ростиславовна сама разрешила неловкую ситуацию. Подхватила Владку на руки, чмокнула и отобрала у неё рюкзачок. Кивнула Илье: — Айвазов! Хватай барахло и тащи в машыну! — Слушаюсь, госпожа Бабогурова, — брякнул тот. — Ой, заткнись, айна тэбя возьми!       Они ехали в её новеньком серебристом «Ниссане» мимо сельских домишек и голубого здания вокзала, потом по мосту через Карасу. Владка прилипла носом к стеклу, видя, как на отмели городского пляжа одного из островов в тёмной реке купаются детишки. Илья сделал себе пометку сходить с ней освежиться. Он с наслаждением ловил ноздрями терпкий запах большой воды и жара и успокаивался от перестука ракушек-каури на тотеме, вместо подвески качавшемся над лобовым стеклом у Каргиной. — Эсть у мэня сомнэния, что ты просто так пожаловал, Ыляку! — прозорливо выдала Ярослава в зеркало заднего вида. Илья бросил взгляд на серое пятно прокуренной обивки над головой тётки. — Везу дочку домой, — уклончиво отвечал Илья, указывая на Бусинку. — Решил навестить. Пообщаться о мумии и... так.       Его вздох вышел уж совсем скорбным, после чего убедить Ярославу, что всё в порядке, точно бы не получилось. — Хорошо, приму вас, поговорим! На сколько днэй приэхали? — На пару. — На пару, значит, на нэдэлю? — Ярэ, на пару, значит, на два дня, — поддразнил Каргину с её шорским понятием времени Айвазов. — Дома дел невпроворот, и дочке нужно освоиться. Не обессудь. — Заберёшь тогда Инэссу. Достала, табыргы! Зря я думала, что она с возрастом остэпэнится. Каждый дэнь ругаемса.       Илья послушно кивнул, посмеиваясь в окно. Младшая «карасучка» зависла в институте имени Нехлюдовой с экспедиции и успела порядком поднадоесть матери. Впрочем, когда было иначе? Каргины сосуществовали даже не как кошка с собакой — скорее, как ворона с кабаргой. То есть, взаимопонимания ноль во всём, кроме науки. — Она отказалас жить со мной и сняла хату в цэнтре, — пожаловалась на дочь Карга. — Сказала, ей и Платону спокойнэе будэт. — Они с Мишей тоже имя выбрали? — догадался Илья. — Хорошее. Памятовское. — Хорзы по большэй части наслэдуют ведовской род, — отозвалась Ярослава. — Как и чэрнобоги. Посмотрым, каким он родится. — Светлым и любимым, что тут думать, — определил Илья.       Просторная квартира академика Каргиной в пятиэтажном пентхаусе вечно напоминала Илье то ли хай-тек аил, то ли космический корабль пришельца неведомой, очень начитанной нации. Сразу по въезде Карга снесла все ненужные переборки между комнатами и устроила себе максимум открытого пространства. Вольнолюбивой вороне и клетка годилась безразмерная. Панорамные окна с видом на любимый город, стеллажи, до потолка набитые книгами и документами, стены, увешанные ритуальными масками разных народов — Ярослава любила их коллекционировать и тащила из каждой поездки. Дипломы, благодарности, фотографии. Из мебели — практически ничего. Гладкие паркетные доски в гостиной, широченный диван с коровьей шкурой на нём — для гостей, в одной стороне кухонный уголок, напротив — электрический камин. Летом он бездельничал, а зимой выдавал тепло и весьма правдоподобное пламя. У приоткрытого длинного окна Илья заметил пепельницу и резной стульчик, сделанный им собственноручно и переданный Ярэ с тёсами. Айвазову стало приятно. Он-то думал, что Каргина оценит шутку с «Ясиным Пнём» и уберёт его на полочку. Но видимо, старой ведьме стульчик пришёлся по душе. — Удобный? — мотнул головой Илья. — Нэ зря на тэбя годы тратила, — похвалила Ярослава. — Крэпкий! Нэ то, что твоя пэрвая скамэйка! — А что с пэрвой скамэйкой, бабушка, папа? — Владка подошла и сонно спросила, потирая глаза. — Ничэго, только твой отэц принёс мнэ рыхлый пэнь с грибами! — Смешно. — Дочка заторможенно мигнула, и Ярослава сказала Илье: — Устала с дороги. Уложим её на матрас. — Ты всё спишь на матрасе? — подколол тётку Илья. — На новом матрасэ! — важно сказала Карга и вытащила из гардероба своё надувное сокровище. — Ортопэдический. Будэтэ спать вмэсте на нём. А я возму Инэссин топчан. На диван нэ смотры, он для красоты — там никто, к айнам, нэ высыпаэтся! — Спасибо, Ярэ, — сказал Илья, переодевая Бусинку в белую пижаму с красными клубничками. — О, какие у тэбя ягодки спэлые, — пристала к Владке Ярэ и покачала головой, нахваливая. — Можно мнэ их поесть?       Бусинка посмотрела на бабушку, как на полоумную, и терпеливо объяснила: — Нет, а то будут дырки.       Илья расхохотался, а Каргина погрозила им пальцем: — Видно, что твоя доч! От осинки нэ родятся апэльсинки!       Когда Владка засопела, Илья с Каргой устроились у открытого настежь окна. Карасукская ведьма раскурила «Приму» в костяном мундштуке — тоже работы Айвазова — и сожмурилась на беспощадное солнце. — Старыэ говорят: сын — чэсть отца. А доч — душа отца. — Так и есть, Ярэ, — протянул Илья. — А ещё такое слышал: когда у человека рождается сын, он становится отцом. А когда дочка — папулей. Что ж, я стал папулей.       Тут Айвазов не смог не заулыбаться. Ярослава тоже засверкала крупными, ровными зубами, желтоватыми с одной стороны от табака. — Ты стал куда большэ улыбаться, Ыляку. Смотру — улыбаэшься и улыбаэшься. И видно без мэрэжки, что всё у тэбя хорошо. — А вот и не всё, — решил начать признание Илья. — Далеко не всё. Я в смятении, Ярэ. — Что так? — Карга величаво повела бровями. — Да это Сашкины пацаны. — Илья уставился себе на руки. — Вернее, один из них. Второй прелесть. Они с виду как два одинаковых пирожка, только начинки у них разные. Правый с черникой, левый с говном. Ума не приложу, как быть. Савва не поддаётся и... Он ужасен, Ярэ. Слишком похож на Малюту. Я такого сходства между предком и потомком не видел. Избалованный, жестокий, извращённый негодяй. Да, я говорю так про четырнадцатилетнего парня. Но это правда.       Ярослава отвела взгляд, затянулась долго и со вкусом, выпустила дым к небесам. Явно что-то кумекала. — Странное дэло. Они будто всэ живут порознь. Тэбэ надо объединить сэмью. Илья скривил губы. — Знаешь, я тут, чтобы разлучать, а не объединять, увы. Такова доля чёрного шамана — забирать друзей и близких. — Нэт. Ты нэ можэшь говорить, что только убиваэшь, — возразила Каргина, смерив Илью внимательным взглядом, по привычке пытаясь прочитать. — Ты привёл в жизнь троих дэтэй. И тэбэ всё по силам. Сильнэй тэбя один Борзой, так жэ? — Да, верно. — Вот и примэни свою силу к соэдинэнию сэмьи. Нэ к разрушэнию. Эсли ты задался цэлью, тэбэ придёт на ум, как это сдэлать. — Хорошо сказано, — буркнул Илья, гладя волосы. — Да только как это устроить? Он сам по себе разрушение. Взорвал твою кружку, Ярэ и... — Илья чуть не проболтался про Севу, но вспомнил уговор, и не стал выдавать Савву. — И давно было пора, — махнула мундштуком ведьма. — Купыл бы сэбэ новую, раз новую жизнь начал! — Та была дорога мне, — возразил Айвазов. — Сколько дорог и палаток с нею, попоек и кострищ... Жалко!       Каргина неторопливо поднялась, покряхтела и залезла в другой шкаф. Пошуршала пакетом тихонько, чтобы не разбудить Владу, и кинула Илье новую кружку, точно такую же, как была та, попорченная. — На. Скрэби. — Спасибо, — Илья потёр посудину о рукав и прочёл пока целую надпись «От всего археологического сердца». — Я на ручку засечки нанесу, и всё. На удачу.       Карга снова подсела к нему, оглядела, будто бы любуясь, и подоткнула руку под челюсть. Ухмыльнулась загадочно. — Вэчно ты удивляэшься, почэму солнцэ на западэ нэ восходит. Ты так похож на отца и дэда. Однажды Карим показал мнэ фото своэго сына. — Илья покосился на неё с интересом. — Нэт, это был нэ ты. Владислав. Я сразу сказала — он нэ Бабогуров, хотя и чуяла в нём крошэчную, но сильную каплю нашэй крови. Оказалось, Яхонтов. — А. Ты про Сашиного брата, — догадался Илья. — Да, сначала отец принял его за своего наследника. Они устроили с... Малютой и тремя колдуньями групповуху по молодости. Мать Владислава случайно залетела и умерла родами. Я знаю эту историю, Саша рассказала мне. Что Малюта отобрал сына у Бабогуровых, и Ростислав по странному совпадению высох от туберкулёза в то же время. — Нэспроста, полагаю, — омрачилась Карга. — В твоэй дочке много крови и Яхонтовых, и Бабогуровых, но она унаслэдовала Колпаковку. Зэмлю, которую Малюта лишил вэдуньи, и он же подарил ей. То жэ можно сказать про Качурку. Интэрэсная штука жизнь, Ыляку. Это очэнь хорошо, что твоя доч знаэт тэбя, — задумчиво вещала Ярослава. — Что знаэт братьэв. Я отца почти нэ знала. Мы с Каримом тожэ мало общались. Эсли бы большэ, я смогла бы помочь эму в бэде. Хоть тэбя забрать.       Илья насупился и выдал: — И навела бы беду на себя и Инну. — Кто знаэт? — вздохнула Ярослава. — Никто нэ знаэт, как могло бы быть, Ыляку. Своэй судьбы мы нэ видим. Сэмэйныэ дэла нэдоступны дажэ шаманкам. Как ты думаэшь, почэму? — Почему? — Илья, достав ножик, при тётке наносил на подарок свои метки. — А чтобы жить наравнэ с другими. Эрлик всэм даёт равныэ условия. И это справэдливо. — Твоя правда, мудрая птица, — оторвался Айвазов от процесса. — Так что, раншэ врэмэни нэ вэшай носа. Ты нэ знаэшь, что вас ждёт, я нэ знаю. Одно скажу тэбэ, что вижу в этом мальчикэ: силы у нэго много, от двух колдунов много, поровну. И колдуны эти борятся мэжду собой, как тэ два волка из притчи. Спэси тожэ много, а вот спэсь цэликом наша, Бабогуровская. «Вождь, — говорит мнэ мэрэжка. — Великий вождь, пэрэд которым склонятся народы». И будэт это нэ так уж нэскоро. Поторопись, Ыляку. Издавна вэликих вождэй воспитывали вэликие шаманы. Корми в нём правильного волка. Сэрдцэ подскажэт тэбэ нужные слова и дэйствия, нэ я.