Право рождения

      Тимофею Берзарину было отрадно вновь оказаться в старом графском парке под руку с матушкой. Настасья Петровна, ведущий ихтиолог балясненского океанариума, с молодости старательно обихаживала заповедную столетовскую землицу. Орешниковый посох, нежно-коралловый плащ и резиновые сапожки в крупную ромашку — накануне пролили долгие осенние дожди — навевали на Борзого воспоминания прошлой жизни. «Вот так же по тропке меж налитых зерном полей вышагивала она — женская фигурка в цветастом сарафане, и из-под плата золотилась коса, такая же переливчатая, как спелые пшеничные колосья. Марфутка Терентьевна, за ней Аграфена Фроловна, а теперь вот — она, родимая матушка моя, ведунья грибовская, Настасья, свет, Петровна. Столетов ты, Афонька, не по праву носишь берзаринское имя! — Тим украдкой заметил собственное отражение в светлой лужице и подмигнул белобрысому увальню. — Смесок Земли и Неба, навечно отлучённый от ветряных крыльев. Эх!» — Он задумчиво покривился и услышал голос матери: — Век живёшь, а всё жизни не изучишь. — Настя остановилась и задрала голову на крону кряжистого, необъятного исполина-дуба. — Так, чтобы не удивляться её подаркам. Тимоша, помнишь, как Сидор каркал с ветки. Это было его дерево. — Да, мам. — Тимофей засунул руки в карманы, вспоминая старую мудрую птицу, которую самолично и увёл в посмертье. — Интересно, Седрик помнит свою птичью жизнь? Меня? Этот дуб? — Она обратила на сына синие окошки глаз. — Ко мне сразу пошёл, Илья даже удивился, сказал, Сед не особо контактный кот, — поделился Тим. — Спать тоже с нами устроился. Вот так, от чернобога к чернобогу. — И ворон к роду воронов... Котом. Всё в жизни случается по справедливости, это я давно поняла. — Настя подобрала с земли жёлудь. — Каждый живёт, как ему на роду написано. А что написано — самим и надиктовано. — Ты к чему, мам? — К тому, сыночка, что если ты мне землю грибовскую без наследницы оставишь, я тя прокляну, — на серьёзных щах заявила Столетова. — Мам, чернобоги проклятий не боятся, — не преминул напомнить Тим, хоть ему и стало зябко внутри. — А я тя не как чернобога, как сына прокляну. Помру и буду за тобой с посохом ходить и нудить: «где моя внучка, где моя внучка». А нудить я умею, попомни. — Мама проткнула воздух пальцем. Тимофей уже догадался, что она шутит, но в её шутках таились печаль и упование ведьмы, пока не обретшей наследницу. — Всё будет, мам. Слово Берзарина.       На это Настя мученически надула щёки. «Словей Берзарина» она за два десятилетия брака с Вием успела наполучать. Они беседовали и шли краем русла Неприкаянного ручья. Тут внезапно жирная, рыхлая земля перед ними разверзлась жарким зевом, изнутри заалело пламя преисподней, дубы в округе затряслись и поскидывали жёлуди. Из огненной прорехи полезли извивающиеся языки да раздалось на весь парк раскатистое и призывное: — На-а-астянька-а-а!       Столетова, сперва подпрыгнув, после раздражённо проворчала: — И вот так — всю жизнь! Всю жизнь! — и с чувством плюнула прямо в пекло. Пасть резко захлопнулась, снова став склоном оврага, а мама огласила парк возмущением: — Зорин, блин! Сколько тебе лет?!       Она подлетела и треснула палкой по коряге, растопырившейся поблизости. — Nasty, ну вот это было явное превышение самообороны, ты не считаешь?! — Коряга отползла и мигом превратилась в скрюченного отца, потиравшего зад. — Безобидный же розыгрыш! — Псина ты безмозглая, вот ты кто! — Я хотел поприкалываться, а ты дерёшься!       Тим приложил ладонь к щеке и хохотал над перепалкой родителей. Мать трясла посохом и погоняла отца, а тот увиливал от неё, бегая меж дубов. На орешниковой палке заметно поблескивала вмятинка. Тим вспомнил, из-за чего мама посадила их в полном мужском составе на двухдневный домашний арест. Отец заигрался с ними в хоккей дома и вместо клюшки случайно ухватил женин посох. По шайбе он попал очень ловко, а после попало им с Нико и Борькой — Настя ругалась из-за порчи посоха, как бесовка. В итоге Валера воздел руки и заявил, что раз он совершил роковую оплошность, то и отдуваться будет с детьми. Арест держал натиск трёх без одного запертых стрибогов ровно два дня, а потом ведьма выгнала свою семейку со словами «летите куда хотите, только не разносите мне дом!»       Однозначно, гостить у папы и мамы было здорово. —Гав-гав! — Тима чуть не сбила с ног рослая Буква. Щеночка разительно вымахала, а уж энергии у неё было хоть отбавляй. Тиму на живот легли большие лапы, в лицо принялись тыкать внушительной дубиной. — Дай! Кидай! — Пап! — охренел Борзой. — Она.. Говорящая? — А чо бы и да? – Вию удалось скрутить свою ведьму и зацеловать её. — Доча, голос! — Сам! Сам! — забрехала Буква, развеселив Тима. — Кидай! Кидай! Ловить! Палка, ловить!       Тим метнул слюнявую палку, и собака помчала за ней.       К тому времени, как они вернулись с прогулки, домой прилетел и Нико. Затискал Тима и нагрузил его новостями — новый личный рекорд в глиссинге, принятый на работе проект улучшения движка аэробуса, грядущий отпуск с отцом в Дзергии. И не только. — Ти-имоха! — паясничая, возвестил брат. — А мы с папой тебе ко-йе что смастерили в дорогу! Угадай, что?       Тим пожал плечами. Отец плутовато ухмылялся. Нико сбегал в семейную мастерскую и возвратился, сияя белозубой пастью. — Презентую... Не! Жалую тебе, о брат мой... Короч, Тимка, это лётная фиговина! Держы!       Тиму в руку упало нечто дисковидное и издали напоминающее женскую пудреницу. Приветливо мигнуло зелёным глазком. — «Лётная фиговина»? Сын, ты серьёзно? — фыркнул Валера. — Тимоха, это преобразователь нервных импульсов в воздушные потоки. Проще говоря — протез, генерирующий силу ветра. – Боже-Стрибоже! — ахнул Борзой и аж взмок. — Вы смогли?.. Неужто...       Аппарат лежал у него в напряжённой ладони. То обещанное родными чудо, в которое Тим почти перестал верить. Но — почти. Он, хоть и был мал, да чётко помнил день, когда отец, ещё в Цветково, решил оставить сыновей и отлучиться порисовать на облаках. Он думал, что Тим спит так же крепко, как и Нико, и не ожидал вернуться и застать младшего малыша плачущим на земле у палисадника. Тиму просто хотелось улететь к папе, и он вышел с подоконника девятого этажа. Будь обычным ребёнком — разбился бы к псам, а так всего лишь сильно расстроился. Наверное, в тот день Борзой впервые узнал, что не способен становиться ветром.       Будучи постарше, Нико поставил себе целью научить Тима летать. Ох, что это были за проказы! Тима сажали на стул с привязанными к ножкам воздушными шариками и выпускали из окна. Выстреливали им в небо как из рогатки, привязав к двум антеннам на крыше резинку. Сбрасывали в шквальный ветер с духов. А уж бадминтонных ракеток с различными видами оперения перевели уйму. Понятное дело, чем всё это заканчивалось. — Погодите. — Тим сдвинул брови. — А вы точно уверены, что оно работает? — Обижаешь, сын! — Что за скептицизьм, бротищька? — загавкали хором Берзарины, и Валера гордо возразил: — Мы провели испытания. — На ком? — содрогнулся Тим. — Ясно на ком, на собаке! — доложили ему. Тут отец развернул экран колдосети и показал видео, на котором бедная Буква, вереща благушей, парит над полом, а потом сворачивается скулящим и сыпящем какашки смерчем. — Папа, за такое общество защиты животных тебя бы кастрировало! — резонно заявил Борзой. —Стоп, стоп. Это были первые испытания. Дочь, подь сюды. — Он подозвал собаку и попросил у Тима преобразователь. Застегнул на ошейнике Буквы аппарат, причём, Тим заметил, что хвост собаки мотыляется по полу, как бешеный. Она едва дождалась, пока её отпустят, чтобы снести со стола вазу с печеньем и умотать в коридор, гудя вихрем и притом задорно лая. — Лететь! Буква! Кусать! Хватать! — Опять вы её обрядили в эту херню! — из закоулков особняка раскричалась мама. — Плюнь штору! Фу, плюнь! Вот зараза! Да кончай ты наматываться, бешеная животина!       Валера гадко рассмеялся, держась за бока, и мигнул Борзому: — Видал? — Ох, кутенька... То есть, тятенька, — поправился Тим, утирая с ресниц слезинки. — Весело вы живёте, вот что скажу. — В общем, забирай. Осваивай! — Отец повёл рукой благословляющим жестом. — Будет случай, опробую на задании, так и быть, — не слишком уверенно обещал Тим. — А ещё, если тебе интересно, мы с генетиками из Карасукска вывели сорт устойчивой к тле картошки и назвали его «Берзаринка речистая». — Чего? — Борзой за визит к семье каждый раз бывал полон изумлений. — Это как? — А вот как! — Отец, продолжив хвастаться достижениями, выхватил из мешка под окном крупный шершавый клубень и показал Тиму. С виду была картошка как картошка, ровно такая, какой её помнил с детства Борзой. Валера сцапал овощной ножик и принялся чистить клубень. — Видишь, она молчит. Если я нажму сильнее, то... — Вы срезаете полезный слой, мой повелитель, — вдруг приятным женским голоском выдал клубень.       Тим поперхнулся кофе и, глядя на довольного отца подумал, что не смог бы такую картошку нормально почистить. — Кладём в кастрюлю. Варим.       Пока велась демонстрация уникальных качеств сорта «Берзаринка речистая», семья Берзарина всем составом ловила по парку разгулявшуюся Букву и пыталась отжать у неё мамин посох. Потом собаку скрутили и лишили преимуществ. Мама получила назад поруганное сокровище и обещала, что никогда больше собаке мясных обрезков не даст (что, конечно же, было не более, чем пустой угрозой). Все вернулись в дом, почти забыв о кастрюле, но картошка сама напомнила в нужный момент, сообщив сладострастно и маняще: — Мой повелитель, я сварилась.