Право рождения

      Тимура на полной народа улице не было. Илья обвёл цепким взглядом каждый угол, каждый миллиметр пространства впереди себя, сосчитал огни улицы, весёлых размалёванных людей, теперь напоминающих стадо зомби, полоумную нахалку-луну посреди тёмного небесного гамака. — Тимур, — тихо позвал Илья, особо не надеясь на отклик. Но телефон в руке опять завёлся, и Айвазов с облегчением увидел на вызове аватар Борзого. — Ты где болтаешься, собака? — Княже, что за тон? У меня тут преинтереснейшая находка! — бодрым голосом сообщил Тим. Хотя бы с ним всё оказалось благополучно! — У меня тоже состоялась преинтереснейшая встреча, и я бы охотно обсудил с тобой последствия, — с трудом сдерживая волнение, поведал Илья. — Где тебя искать? — Я пробираюсь к переулку задними дворами... Чёрт! Ну помои-то зачем на голову сливать, любезная сеньора! Ничто за века не меняется, как было в Люжане, так и тут... А, вот и ты!       Пока Борзой сетовал в трубку по поводу нечистоплотности простого люда, Илья успел до него допрыгать. — У нас проблемы, — сообщил, покачиваясь и потирая лоб, и тут же заметил в пальцах однобожника длинное маховое перо. — Откуда взял? — Что за проблемы? — в свою очередь взвинтился Тимур. — Давай, я первый, — рассудил Илья и прибавил, — а ты меня, как гонца с плохим известием, прирежешь, если захочешь. — И прежде, чем Тимур рассыпался в пылких возражениях, припечатал: — Я разозлил Хозяина Смерти. Он приостановил рождение у Берзариных и Бабогуровых. — Охти Господи! — Борзой аж выпустил перо, и тут же, на лету, его поймал. — Митюша, да как так? — Погорячился, сказал дерзость... — начал было объясняться Илья, но краем глаза приметил скользнувшую по стене тень — несинхронно с другими тенями от раскачивающегося поблизости фонаря. — Ай, гляди-ка, гости! — Где? — обернулся Борзой и едва успел пригнуться, как на них с Айвазовым ринулись прямиком из ночного мрака зловещие фигуры. Как успел понять Илья, прежде, чем увидел перед лицом кривой мачете — темнокожие. — Ерёма! Зеф!       Илья ощутил под ребром сильный толчок клинка, разумеется, ходил бы смертным — испустил бы дух, но не тут то было. Перехватил руку, поймал на себе взор выкаченных в изумлении глаз, усмехнулся, рыча по-зверьи. Ровные, как перламутр, зубы врага сверкнули в предсмертном оскале — в ожидании лука со стрелами Айвазов всадил оружие противника ему же в глотку. Празднично-белую рубашку облило горячей кровью. Следом темень прорезала Тимкина Подпись, а в руке у Ильи оказался его адамантовый лук. Времени благодарить духа не нашлось, нападающих прибавилось. Несмотря на хаотичность их действий, они были заодно — это Илья сообразил сразу же. Давая себе и Тимуру простор для боя, он отскочил к шершавой кирпичной стенке, пригнулся и пустил в полёт стрелы — пятёрку, одну за другой. Трое лазутчиков повалились в мусор с разных сторон — двое с торчащими из плоти стрелами, один — со снесённой Подписью головой. Голова, к слову, следом сшибла и Илью, больно засадив в переносицу. Но Айвазов немногое потерял вместе с равновесием. К тому моменту, как он снова смог оценивать происходящее, враги попрятались — прямиком в стены. Борзой в попытке настичь их чиркнул косой по кирпичу, выбив искры, и заозирался. Атака была проделана стремительно, но бестолково. По всему судя, враги оказались не готовы встретить отпор. — Эх ты! — с сожалением плюнул Тим. — Сбежали! А как сбежали? Ты видел, князь? — В стену, как. — Илья проверил целостность переносицы и, успокоившись, добрёл до однобожника. Провёл ладонью по кладке, увидел приметные круги-мишени, нарисованные мелом и углём, заключил: — Вот они, лазейки. Помнишь, я рассказывал на лекции про символику повторяющихся окружностей? Да, граф, это пути в иной мир. — Не понял? — Тим всмотрелся в рисунки. — Порталы, — определил Илья. — Искусство земных. Самые умелые из них способны скакать, как блохи, через пространство. Дорохов не исключение... Насколько мне известно.       Тимур обтёр косу и сложил в посох. — Досадно. Так что там про рождение? — А ничего хорошего. — Илья опёрся ботинком о тело поверженного колдуна и с треском вытащил у него из черепа свою стрелу. Тим встал за спиной, рассматривая врага. — У Саши замер плод. У Инны тоже. Бусинка впала в летаргию. Женя Лащенко в коме. И... Будь Светка на сносях, и её бы зацепило, я уверен. — Боже-Стрибоже! За что?! — ужаснулся Тим, и Илья, подавив стыд, признался: — Это я виноват. Был груб с тем, с кем не следовало.       Борзой присел перед обезглавленным телом и испустил глубокий, тяжкий вздох. Помолчал, переваривая услышанное, и бросил сквозь стиснутые зубы: — И что нам делать? — Искать преступников. — Илья обшарил одежду своего мертвеца. — Да, жаль мы в живых никого не оставили. — Было видно, что Тимур сдерживается, чтобы не наговорить Илье резкостей. — Их бы допросить. Мраз дал наводку на местный базар — вроде там торгуют духами в том числе. — Погоди. — Айвазов вынул у убитого кошелёк, искусно сделанный из кожи ящерицы. Даже чешуйчатая голова была оставлена целой. — Мёртвые зачастую болтуны поболе живых. Если уметь их слушать. — Он добрёл до другого мертвеца. У него также извлёк подобный кошелёк и медальон в виде ящерки. — Ящерицы роют норы, сечёшь? А айны выходят из теней. — Нет, — признался Тим и принял из рук Ерёмы найденное перо. — А это к чему? До того, как найти перо, я спас в клубе девушку, истерзанную и печальную. Она сказала что-то про «утреннюю звезду в царстве мёртвых», вышла и пропала, оставив это, — Тим покрутил перо. — Меня, не покидает чувство, что она обратилась огненной птицей. И потом на нас напали. Всё это по странности случилось подряд: девушка в белом, перо, Хозяин Смерти, враждебные земные... Как будем выкручиваться, родимый? — Как-нибудь, как-нибудь, — пробормотал Айвазов. Переглянулся с однобожником — тот глядел строго и осуждающие. Прошло долгое, вязкое мгновение, прежде, чем Борзой спросил Илью: — А не много ли пьёшь ты, княже?       Тот аж вздрогнул, боясь обличения, но собрался и ответил вопросом на вопрос: — По-твоему, перебираю? — Ты с приезда не просыхаешь. Удивительно, как ты по ним, — Тимур мотнул головой на трупы, — попал бухой. — Плёвое дело, — поёжился Айвазов. — Думаешь, я с тобой на Качурке трезвый дрался? — Ох, княже, беспокоишь ты меня, — пожурил его Тим. — Коли так дальше пойдёт, так и разум потерять недолго.       Илья собрал пот со лба и рассмотрел влажные мякиши пальцев. — Считаешь, я алкоголик? — Не алкоголик, но... — Борзой смутился, — пьёшь ты порядочно. Илья понурился и пробурчал: — Чёрт возьми. Савва был прав. Неужели я и вправду зависим? — Есть лишь один способ проверить — перестать пить, — посоветовал Тим. — И заняться делом. — Да, Тимур, — закивал Айвазов, помещая стрелы обратно в колчан. — Я и так натворил ужасных вещей. Не знаю, как теперь просить прощения у... У него. Разве что, приниматься за работу. — И то верно. — Тим поднялся и положил ладонь на плечо старшего. — Лучшее оправдание — оправдание действием.       У Ильи снова зазвонил телефон, и он поспешил ответить Саше. Та успела собраться и теперь говорила ровно, хоть и порядком пришибленно: — Берзарин собирается слить меня в больничку, я против. — За спиной у Саши был слышен шум моторов воздушного борта. — Я не позволю им вынуть дочь. Бусинка со мной и... Столетова тоже. — Эта новость заставила Илью ахнуть. — Ярослава велела нам дэшить в какую-то Курью, я направила Ирвина в точку на мережке. — Саша проглотила слёзы и дополнила, дрожа голосом. — Если моим дочерям суждено умереть, я живой не останусь, дичи. И да пусть свершится обряд принятия Качурки — если мне нужно было пережить смерть, чтобы стать Сорни-эква, то так тому и быть. Не Светке, мне. Я заслужила это наказание. — Сашка моя, — Илья не знал, что сказать. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю.       Твёрдая, как вечная мерзлота, скрывающая океаны чувств, верная детям, как медведица, готовая защищать их из последних сил. Подумав так, Айвазов на краткий миг вспомнил предоставленных самим себе Савву с Вахой. Но им-то ничто не угрожало в их арвиниканской спецшколе! Они вряд ли знали, что творится дома. Что он натворил... — Я брошу пить, — решил Илья вслух. — Сашке сейчас очень плохо. Выходя за меня, она рассчитывала на другое. — Что ты шепчешь? — окликнул его Тимур. — Завяжу я со спиртным, вот что! — Илья вздел лук на плечо, и Борзой одобрительно кивнул. — И завтра пойдём на тот рынок, разбираться. Припрячь перо. Теперь наши недруги поняли, с кем связались, и будут осторожнее. Мы точно знаем, что они — подии. И что третья птица существует. — Ты про Алконоста? — догадался Тим. — Да. — Илья прищурился на сбегающие по перу золотые искорки. — Белый зимородок с чёрными крыльями ныряет в глубокие омуты. И концентрические круги, как от всплесков на воде... Ярэ всё правильно подсказала. И я чую, что Алконост тоже тут замешан. Осталось понять, каким образом. Идём в отель. — К слову, они были не мохиканцы, а больше мулаты, ты заметил? — спросил Борзой. — Заметил. Это тоже может оказаться важным.       Странно, до всех ночных приключений оба чернобога с трудом держались на ногах, а после битвы и треволнений — трезвее некуда. Глядя на себя в туалетное зеркало, Илья вспоминал то, разбитое кулаком в клубе. Плохая примета, впрочем, он сам себе плохая примета. Надо же быть таким дураком — собственными руками в один момент просрать счастье! Поставить жизни близких — обрётенных с таким трудом — на кон в игре с жестоким и суровым богом. Нет, проиграть было нельзя. Никак нельзя.       Илья включил воду и, намазав голову пеной, принялся наголо сбривать волосы.