Право рождения

— Сева! — Прадед!       Духи снова сплелись в объятьях, теперь уже втроём. Тим с Ильёй, уже и не чаявшие свидеться с Севой, возрадовались. Хоть чем, а и смерть оказалась хороша! Следом за Тироновым слетел к вновь прибывшим другой ветерок, потише и поменьше, и Илья смог обняться с сыном. Даже в посмертье Челти не мог угнаться за бывшим чемпионом виндбендинга. — Летит, как кочет с насеста! — пожаловался на Честислава Сева. — Не верится, что стрибогом уродился... — смерил Илью оценивающим взглядом голубых глаз и махнул рукой: — Хотя, яблоко от яблони. — Я полетел! — поспешил похвастаться Севе Илья. — Я летел ветром, Тимур не даст соврать. Нам Берзарины выдали ошейник... — Вот я дурачина! — взвился Борзой. — Что ж я его не надел, спас бы тебя наверняка! — И оружие бы мне вложил в мёртвые руки! — добавил Илья. — И сам бы остался там со своей косой, — он мотнул на чёрную бездну над ними. — Были бы по обе стороны сторожами. Кто им там даст отпор? Савка один, и тот связан? Как ему спастись без нас? — Уж он-то спасётся как-нибудь, — процедил пристыженный Тим.       Отсутствие оружия и впрямь удручало. Без него идти на лагартос было не с чем. Сева хлопнул правнука по плечу. — Так. Стоп. Ничего не понял, нуждаюсь в разъяснениях. Особенно по поводу «им» и «отпора». Нечего нам тут тусоваться. Есть место получше и поспокойнее. Там и потрындим. — Я думал, это всё посмертье, — осмотрелся Тим. — Шутишь что ли? — Тиронов поманил их за собой и нырнул в пылевое облако, как по заказу налетевшее на дюны. Плотная завеса скрыла духов, а когда сошла, они очутились в огромном здании, напоминающем студийный комплекс. Сотня коридоров, сотня комнат... Сева уверенно потащил их вдоль одного из проходов. Справа и слева Тим считал двери. Двери, двери и двери, за каждой доносились голоса на разных языках — где весёлый смех, где ссоры, а где перешептывания. — Что там? — кивнул Борзой Севе. — Рода! — сказал Сева как само собой разумеющееся. — Рода?       Тут только Тим обратил внимание на надписи на дверях. Коленкуры, Буковски, Робинсоны... — Там типа комнаты отдыха или зала ожидания, — пояснил Сева. — Сидим себе, поплёвываем, едим, что хотим, и смотрим за действиями живой нашей молодежи по большому телеку. Как команда поддержки, только невидимая. Ну и часики тикают, когда кому сойти в рождение, каждый знает. Будильник звенит, напоминатор. Так и кукуем, каждый в своём углу. Бабы у нас частенько из рода в род перебегают, а мы, мужики, храним наследие. — Так вот как это выглядит! А где наши? Где Берзарины? — Тиму было очень интересно повидаться с предками и потомками, обсудить дела. — Ты погоди, — омрачился Сева. — Вам в комнаты нельзя. Там небесные. — Он отвёл взгляд, Челти тоже, и чернобоги всё поняли. — Ну да, ну да, пошли мы нахрен, — проворчал Илья, косясь на сына. — Прости, отец, закон не нами придуман. Это решил сам. — Ах, сам, — Тим уже увидел две двери под большими навесными замками. На одной было написано «Берзарины», на другой, соседней, «Бабогуровы». — Прекрасно. Замурованы. — А ты почему снаружи? — спросил сына Илья. — Ты призвал меня, отец. Призыв чёрного шамана неукоснителен. — Понял. — А где ж нам тогда «потрындеть», пращур, — растерялся Борзой, — если никуда нас не пускают? — Я слышал от своих, у Иськи отдельные апартаменты есть, — напомнил Тиронов. — Точно же! — чертыхнулся Илья. — Есть! Только там... Неприбрано. С Харыысхана. — Ну вот и отлично! А неприбрано, херня, вам бы тут не задержаться, ей Свод. Я к себе на пару сек, — пихнул их Сева. — Возьму за встречу чего покрепче.       Илья переморгнулся с Тимом и сказал: — Сев, давай хоть в посмертье без пьянства. Мне бы завязать не мешало. Я и так... — Спился, что ли? — напряг морщинки Тиронов. — Наоборот. Новую жизнь хочу начать, — деловито сообщил Айвазов и, вспомнив где находится, поправился: — Хотел, вернее. — Да, знаю про вас с Санечкой, — отвлёк его от мрачных мыслей Сева. — Рад, как щенок! Вы друг друга заслужили! — А кто-то молчал в тряпку, что воспитывал вторую часть меня! — насел на прадеда Борзой. — Нет, чтобы познакомить! — Ага, чтоб вы друг друга покрошили сразу? — вспыхнул Тиронов. — Держи карман шире, вы мне оба дороги, и ты, и ты, балбес. — Он потрепал обоих чернобогов по бедовым головам. — Меня жизнь крепко научила язык за зубами держать. Слава Своду, подружились!       ...Илья, вспомнив свою берлогу в посмертье, уже сам разобрался, куда вести духов. Они прошествовали мимо колоссальной, позолоченной, увитой лепниной двери Яхонтовых, и Айвазов на ней тоже увидел замок. За дверью рода леворуких колдунов шёл многоголосый гвалт. Видимо, Яхонтовы переживали за происходящее на экране. — Савка, держись, — прошептал Айвазов, сразу сообразив, за кого единственного болеют колдуны. Стало зябко даже для посмертья, душа облилась кровью. — Несладко ему там. Хоть бы здесь его не встретить. — Ты привязался к нему, отец? — спросил следовавший за плечом Честислав. Илья не стал врать. — Да. Неслух, похуже тебя. — Это правильно, что ты хочешь позаботиться о нём. Ты сможешь воспитать его хорошим охотником, если чаще будешь с ним. — Славка, — пальцы Ильи дрогнули на плече сына. — Ты прости меня, что я так редко с вами был. Я мог бы чаще, но... Да нет никаких «но», я должен был. Я не хотел принести вам беду. Я чёрный, поэтому. Твоя прабабушка Умси так меня и не приняла. — Я всегда гордился тобой, отец, — тихо сказал Честислав. — И брал с тебя пример. Мне хотелось быть таким сильным. Но я не смог. Я ошибся и погиб. Но я был верен своему долгу перед землёй Калтысь. — Он посмотрел въедливыми чёрными глазами на Борзого. Тим поймал его руку. — Простим друг другу? — Простим. Здесь все равны. — Честислав горячо пожал его ладонь. — И ты меня прости за мой ужасный нрав, — обернулся к Севе Айвазов. — Я тебе столько нервов съел. — А я что, замечал, думаешь? У меня таких поедунов орда была, — незлобливо разворчался Тиронов. — Валерку того же обуздать не легче. Сам педагог, сам в курсах. — В курсах. Спасибо тебе.       Илья довёл их до самой последней двери коридора. Да не двери — берестяного полога с вайкутскими орнаментами. — Надо бы тут всё шкурами обтянуть, — по-хозяйски заметил Илья. — Чтоб было, как у эрси. — Ты погоди, может, ещё выберемся, — усмехнулся Тим. — Я вам не выберусь, — пригрозил кулаком Сева.       Внутри тоже было, как в вайкутском летнем чуме, ураса. Потухший много лет назад очаг вспыхнул голубым пламенем, как только Илья шагнул в помещение. Шкуры со стен сами собой сползлись, образовав нечто вроде мягкого настила для гостей. В одной руке у Айвазова разом оказался бурдюк с чем-то спиртным, в другой деревянная трость, похожая на ведовской посох. Илья оглядел себя и понял, что обряжен в невероятно громоздкий шаманский наряд с ширмами из кожаных полос и ракушек. — Зашибись. — Задрал голову и провозгласил в купол берестяного чума: — А можно мой скаф назад, пожалуйста? И бухло заберите, не надо. — Ему тотчас вернули драный Pangolin. Бурдюк исчез. — Так-то лучше. — Рассказывайте всё и без утайки. — Сева упал пятой точкой на медвежьи меха. Честислав уселся рядом, скрестив ноги.       Тим с Ильёй выдали свои злоключения. Наверное, дела чернобогов Тироновым по телеку не показывали. — М-да, жопа, — нахмурился Сева. — Савка, значит, там, Ваха — херпойми где, вы самоубились, этих всех ваших позакрывали, а крали след простыл. Жопа, ребятки! — Он долбанул себя рукой по коленке. — Это мы уже поняли, — сдержанно ответил Тим. — И что делать думаете?       Тот же вопрос из других уст. Наверное, самый популярный за последние дни. Но Тим примерно знал ответ. — Пытаться поймать птицу. — Хорошая мысль, — похвалил Тиронов. — Как? — У меня есть верёвка, — Илья показал петлю на шее. — Длинная. — У меня тоже кое-что есть, — вдруг вспомнил Борзой, расстегнул внутренний карман серого скафа и чуть не заставил колдунов ослепнуть — оказывается, в посмертье чёрное перо Алконоста сияло ярче северных огней. — Ух ты, ёшкин кот! — восхитился Сева, прикрывая глаза рукой. — Это откуда красота? — Сберёг, — торжественным тоном поведал Борзой. — Значит, кралю на него и приманим! Она, когда прилетает и начинает кукарекать, мы прячемся кто куда. Если застреваем у другого рода в гостях, там пережидаем. Нет покоя в посмертье. Батю моего, Глеб Егорыча тут утащили, Тимка. У Коленкуров, вон, родича тоже умакнули, когда он за фотокарточками попёрся. — Знаю, пра, знаю, — кивнул Борзой. — А другой раз краля сама прилетает, без ворья, и бродит, ищет чего-то, но этажом ниже, среди посмертья дичков. И поёт так жалобно, как кошка без кота. Нам-то так и так слышно. Аж пойти утешить хочется, по нашему, по-тироновски. — Сева выпятил грудь, заставив колдунов улыбнуться. — Тогда там её и будем ловить, у дичков, — решил Тим. — Другой момент: где у лагартос может быть тайное хранилище духов? Ты говорил, Вахтанга прячут там. — Он обратился к Честиславу. — Там, но где — мы не знаем, — дух эрси задумался. — Будь оно на земле, мы бы сказали. — Значит, тут? В нижнем мире? — рассудил Илья. — Ваху прячут где-то здесь живым, и кто знает, кого ещё... — А кого помимо него не смогли закабалить? — спросил у Севы Борзой. — Дато Арцивадзе, — сказал Тиронов. — Среди нас ходят байки о том, что его поймали и вели прочь. А он не поддавался зову птицы и орал: «Фу, кто так поёт, ни одной ноты чистой» и подобное. Ваха на то же самое возмущался, мы слышали из замочной скважины. — Яблоко от яблони, — проговорил Илья. — Как же хозяин посмертья допускает такое? Неужели ему всё равно? — Этот на своем складе сидит и в глаза нас всех не долбит, — пробурчал Тиронов. — И мы к нему не суёмся. Нам сообщают, когда есть квота на рождение, и достаточно. — На складе? — удивились чернобоги.       Тиронов высунулся из убежища Ильи и указал вглубь продолжающегося коридора, освещённого россыпями тусклых огней навроде болотных келе. Илья во тьме разглядел стеллажи со стопками папок, уходящие далеко ввысь, в потолок, если он существовал. — Там, — шепнул Сева.       В самой дали чёрного тоннеля клубились маревом тени, несло затхлостью и еле-еле мерещилась дверь, из-под которой выползал неяркий голубоватый отсвет. Илья с Тимом глянули друг на друга и единогласно буркнули: — В пень.