Право рождения

      Говорят, нижний мир накладывает пожизненный отпечаток на тех, кто смог вырваться оттуда. Илья не проверял, некогда было. На него отпечаток наложил Борзой. Да какой! Всё лицо горело. И он-то, Айвазов, тоже хорош! После всего, что Тимка сделал, взять, да избить его — благодарность прямо изо всех щелей. Стыдно и низко.       Где искать Савву Илье подсказала вещая Ярэ. Скальная галка, шустрая и деловитая, в два счёта разыскала замерзающего мальчишку. А уж долетел Айвазов сам — как сумел, долетел. Думал — как желчно отреагирует Савва на его изметеленную физиономию, но глянул на Яхонтова и успокоился. Тот выглядел не лучше. Нос, надбровья, щёки, губы, шея — у Саввы всё было в мелких порезах, а руки, помогавшие Илье выбраться из валежника и того хуже. Айвазов выровнялся, перехватил запястья мальчишки и тот прикусил губу: царапины на коже нехорошо вспухли и загноились. Медово-карие глаза Саввы запали в тёмные круги. Флёр смерти реял над кудрявой, припорошенной снегом головой. Илья поначалу испугался, почуяв родственную энергию — уж не готовился ли Савва отдать концы? Но потом, сообразив, успокоился. Яхонтов по старинной семейной традиции присвоил себе силу Каброна, и она фонила вовсю. Илья растянул в улыбке разбитые губы, и Савва через муку улыбнулся тоже. — Болит? — Ничего, пап.       Сдержанный вопрос и не менее сдержанный ответ. Илья засмотрелся на выставившего иголки Савву и вдруг осознал, насколько они с ним похожи. Оба скрытные и мнительные, отстранённые гордецы внешне, пламенные, способные порвать любого, кто тронет своих — внутри. И эта схожесть сейчас была так некстати, так мешала им выразить чувства словами, но позаботиться друг о друге можно и без обильных излияний. — Ты совсем замёрз. — Не критично. Я не боюсь холода. «А он повзрослел, — про себя отметил Илья, доставая из заплечного рюкзака стормерское одеяло. — Вроде так-то не изменился, а смотрит совсем иначе. С пониманием. Таким сыном любой мужчина может гордиться, не только эрси».       Сорвавшееся с мыслей слово — так естественно, почти буднично — наполнило Илью особым трепетом. Он подумал о том, что ни за какие ковриги не согласился бы отдать Савву на воспитание Дато. Вахтанга пусть берёт, его сын, но Савва — сокровище только Ильи и ничьё больше. «Какое золото может быть дороже сына? — Айвазов укрыл острые плечи притихшего под его крылом Саввы. — Разве можно это ровнять?» — Спасибо тебе за твоё решение.       Непринуждённое движение вспухшей бровью, отработанное до автоматизма многолетней необходимостью защищаться. — Пустяки. Не стоит благодарности.       Илья засмеялся над его напыщенной и помятой миной, Савва, не сдержавшись, тоже прыснул. Секунда, и Илья крепко прижал сына к себе, стремясь укрыть от стужи и жизненных перипетий. Он был таким сильным и одновременно беззащитным, что за него стало тревожно. После всего случившегося — теперь по-настоящему. Савва выстоял сейчас, но сколько ещё его ждёт впереди? Большому человеку — большие испытания. «Бремя родиться Яхонтовым, возможно, даже тяжелее рождения чернобогом, — подумалось Илье, когда он коснулся саднящими губами пропахшей ветром и дымом макушки, растопил снег дыханием. — Я рядом, Савка. — Угумс. — Ты не должен держать мир на плечах, мой храбрый мальчик. Для этого у тебя есть я. — И мать, к которой я не смогу вернуться. — Почему? — Илья сморгнул слёзы и заставил Савву посмотреть себе в глаза. Карамель скатилась с его ресниц чистыми каплями, и с ними Савва проронил совсем взрослое: — Потому что как раньше уже не будет.       Спокойная твёрдость его слов заставила Илью согласно кивнуть. — Да, не будет. И это к лучшему. Взгляд, полный веры. — Ты правда так считаешь, пап? — Правда. Я никому тебя в обиду не дам, я обещал тебе.       Следом скептическая усмешка, как последний укол меркнущего сомнения. — Ты в курсе, что дав обещание Яхонтову, ты обязан будешь его выполнить? — Я выполню его с радостью. И когда ты узнаешь меня получше, ты поймёшь, сынок, что я не даю пустых обещаний.       Удар головой в плечо — несильный, чтобы просто прижаться и остаться в объятьях. В кольце отцовской защиты. — Ладно. Я тебе верю. Но... Пап. Мне кажется, тебе стоит знать, прежде, чем ты подпишешься неизвестно на что. Я... — сопение, — я... Гей. «Ну это не новость, — хмыкнул про себя Илья. — Ещё про Гора мне расскажи». — Что ж, а я узкоглазый алкоголик.       Плечи затряслись. Смеётся. Не плачет, а ржёт. Это хорошо. Илья тоже фырчит смехом. — Ну... Ты же бросишь ради меня? — Я уже бросил. Горбатого могила исправила, — гордо отвечает Илья.       Он замирает на вдохе и выдох его рябит дрожью. — Увезу вас всех в Новосвирь, — скорее переводит Илья разговор от жутких воспоминаний, похлопывая сына по спине. — Тебя, брата, девочек. Мама будет прилетать. Станем жить все вместе. И трескать большие жирные пельмени бабушки Ярэ. Величиной с мой кулак. — И дохлых чистиков?       Савва выныривает из объятий, раскрасневшийся от чувств, с сияющими доверием глазами. Чистый, искренний сапфир-яхонт, каким он является лишь избранным. Такому точно не нужны замены. Ему нужен отец. — Это необязательно, но раз ты просишь, могу устроить... — Илья копается в карманах скафа и выуживает оттуда пару зерновых батончиков. — Ну я же тоже немножко эрси, — ведёт бровью Савва, принимая подкрепление. — И некромант. — Ты баламут. И мой сын.