Право рождения

2046 год, ноябрь, Карасукск.       Небо над тайгой было безоблачным, но внизу всё равно стояла беспроглядная темень. На Савву навалилась тяжесть прошедших дней, а, может, акклиматизация, или сроднение с несвойственной его стрибожьему организму силой подии. Было плоховато. То ли знобило, то ли подташнивало, Савва пытался провалиться в сон, но он не шёл. Приходилось лежать с закрытыми глазами, тайком сжимая в кармане лоскут Горова скафа и самородок. По факту всё ведь было хорошо, просто отлично. По соседству традиционно посвистывал носом Ваха, у него на коленях устроилась калачиком Бусинка. В отдельной транспортировочной капсуле-колыбельке смотрела первый земной сон кроха-Зима. Сопровождающий её педиатр тоже задремал. Один облокотившись на другого в креслах вповалку спали медики. Полосы на датчиках показателей жизненных функций равномерно и последовательно изгибались, что у Лики, что у Саши, но Савва видел: мать не спит. Моргает, отвернувшись к окну, как и он, только к противоположному, и время от времени сжимает руку. В ушах у неё торчат «капельки» с музыкой. Савва не ведун, но знает, что слушает мама — старьё, любимое им самим. Он уже узнал мотив, угадал с первых аккордов. «В моём «прощай» боли нет, оправданий нет, ведь каюсь я в морем лжи скрытой истине. Так будь прощён и отмыт весь мой грех…»       Мимолётным впечатлением, отзвуком давнего прошлого в разрозненной и перемешанной памяти Саввы гремит концерт. И то, как они с матерью орут почти вкрай осипшими голосами эту песню, а он оберегает её экстаз, заслоняя могучей спиной от толпы. «Взгляну в себя, чтоб прошлое забыть. Сотру себя, чтоб отпустить весь мой грех».       Савва смаргивает чужие воспоминания. Что было, то было. А песня классная. Сухие губы матери шевелятся, пальцы с прилепленным катетером отбивают такт. «У нас с тобой куда больше общего, чем ты думаешь», — Савва прищуривается от странного отождествления сорокалетней, трижды рожавшей матери с маленькой забитой девчонкой, наполненной ужасами прошлого. Нельзя дальше позволять ей ошибаться. Ведь как раньше, уже не будет. «Позабудь всё, что мнила ты. Я торю свой путь колесом неизвестности. Так будь прощён и отмыт весь мой грех». «Если между нами непреодолимая стена, зачем ты слушаешь это?» — Ма, — шикает Савва. Саша увлечена песней и полна тех же воспоминаний, он отчего-то уверен. Приходится перелезть через кресло, чтобы она обратила на него внимание. — Мам. — М? — Саша царственно вынимает наушник, величавая даже в мелочах. — Чего не спишь, мелкий? — Сама чего не спишь? Болит что-то? — Савва подсаживается к её кровати. Мать невесело усмехается. — Всё, нахрен, болит. Но так и должно быть, хотя бы блевать больше не тянет. Спасибо, что спросил.       Ох, зря он это затеял! Ей сейчас не до того. Савва смущённо кивает и пытается ретироваться, но мать сама просит: — Поговори со мной, если спать не собираешься. — А? Я? — Савва аж теряется. — А, прости. Давай поговорим, окей. — Возвращается к ней, внутренне собираясь и предугадывая тонну нотаций в свой адрес. Но даже их можно слушать с удовольствием, зная, что мать спасена и не сдохнет от гниения внутри мёртвого ребёнка. — Как ты? — вместо этого интересуется она. — Нормально.       Воцаряется безмолвие, нарушаемое только приглушенной музыкой из динамиков. Савва вздыхает. — Ну вот и поговорили, да?       Они с матерью шуршат смехом, потом она жмурится на него и со своей фирменной улыбочкой мурчит: — Так что там было?       Там, это известно где, в Мохике. Савва психует, пытаясь понять, допрос это или просто интерес. Или и то, и другое. — Да так, — в её же манере бросает он, вспоминая их с Вахтангом побег из дому, неудавшуюся сделку с брухо, метель в горах, райскую птицу, повешение Ильи и гибель Тима, убийство Каброна и всё за ним последовавшее. — Ничего особо.       И всё. Подробности, пожалуйста, узнавай сама, если они тебе так присрались. Тыжведьма.       Мать смотрит прозорливо, испытующе, пытается инспектировать. Савва суёт глаза в пол, чешет на руке царапину под пластырем. Но Саша ничего не говорит, отворачивается к иллюминатору. — Надо будет завтра забрать свидетельство о рождении Лики и подать документы в единый центр, — спустя время слышит Савва и не понимает к чему она клонит. — И, кстати, можно бы заодно поменять тебе фамилию. — Чё? — Мир моментально обретает цвет. — Савва, — неторопливо, но веско цедит мать. — Тебе давно пора стать Яхонтовым. — О, ч-чёрт, — У Саввы получается не внятный ответ, а лепет слабоумного. — Нихера… Да ладно? Ты хочешь это сделать? — Отрицать твою принадлежность к роду бессмысленно. — Мать низко смеётся. — Если Верховный Шабаш когда-либо вынесет тебе смертный приговор, то там не будет указана фамилия Арцивадзе, как ты считаешь? — Ну, думаю, нет. Тут ты права, — Савва, смутившись, трёт лицо. — И вот ещё, — одна её рука тянется к другой, через проводок капельницы к перстню на безымянном пальце. Савва ахает, догадавшись, что она пытается его снять, и спешно накрывает руку матери своей. — Не надо! Ма! Не надо. — Ловит её взгляд, полный любопытства. Сглатывает и заверяет: — Я потерплю. Ты слаба и… Немолода. — Я Хозяйка Качурки, — возражает мать. — Я не умру от передачи силы Яхонтовых, по праву принадлежащей тебе. — Нет. — Савва твёрд. — Как… Глава рода Яхонтовых, — ох, как чертовски охренительно это звучит, аж самому жарко! Мать улыбается шире. — Как глава рода Яхонтовых я запрещаю тебе передавать мне силу. Придёт время, и спрошу, и заберу. Дог? — Ну, дог. — Любопытства в её глазах прибавляется и к нему примешивается нечто ещё, то, что Савва часто видит во время своих тренировок по верчению. Любование? Гордость? «А вот тут я тебя огорчу, мать». — Ты лучше… Вот что: можно я уйду из сторминга? — задаёт Савва важный для себя вопрос. Одна её бровь выгибается наверх, и это всё выражение огорчения и недовольства. Да, владению собой у матери ещё учиться и учиться! — Что значит «можно»? Раз ты глава рода, то ты и решай, можно тебе, или нельзя. Только, позволь узнать, с чего такая блажь?       Савва набирает полную грудь воздуха и выдувает: — Я хочу заниматься полётами на скорость. — Глиссингом, стало быть. — Она помогает ему выговориться и полна при этом скрытой насмешки. — Гастингом. — Савва сжимает кулаки. — Это новое направление в… Эм-м… — Нагон верчением, я в курсе, — она кивает, чтобы он продолжил. — Валера готов за меня взяться. — Это твоё право. — Мать отворачивается к окошку и говорит в стекло: — Но если ты так решил, должен давать себе отчёт, что, не порви ты там всех нахрен, я сама тебя порву на шнурки, срастил, мелкий?       Савва выдыхает и облегчённо смеётся. Кажется, пронесло. — Я даю, ма. Я буду великим. — В этом у меня сомнений нет.       С этим разобрались, но есть ещё одно дело на миллион или больше. Савва косится на спящего Вахтанга. — Ма, можно ещё пристать? — Дэшь на всю. — Тут знаешь… В общем… — Савва собирается с духом и на пальцах объясняет матери почему ей стоит проплатить дорогостоящую операцию и реабилитацию для маленькой кривоногой фаготистки, дочки сотрудника её конторы. И, желательно, на Сухарке. Саша внимательно слушает и потом говорит: — Не вопрос. Выбьем квоту. — Ничоси! — Савва и не думал, что использовать рот в общении с матерью куда легче, чем изгаляться с торговлей духами. — Спасибо. Я благодарен, правда. Мать, спасибо. — Это услуга за услугу, Савва. — Она заставляет его снова насторожиться. — Я слушаю, ма. — Он сцепляет пальцы в деловой манере, да, дедовым жестом, они оба это знают! Мать тоже так делает. Теперь настаёт её черёд тяжко вздыхать: — Савва, мы многое упустили в отношениях. И я бы хотела попросить у тебя… — Прощения, что ли? Савва преждевременно охреневает, но нет, мать, помолчав, говорит: — время от времени ходить со мной в кафе-мороженое на Парковой.       Савва отлично помнит это кафе, куда они с мамой и братом часто приезжали ещё до гибели Дато, и мороженое там было просто замечательным. Есть надежда, что таковым и осталось. — Да, ма, хорошо. Когда… Буду прилетать в Балясну из Новосвиря. — Вы хотите жить с Ильёй? — догадывается она и довольно румянится. — Семья должна быть вместе, — добавляет Савва. — Окей. Ну тогда хочу ещё попросить тебя летать со мной на деловые встречи, — заявляет мать. — Тебе это было бы полезно, а мне приятно. Пора начать знакомить тебя с нужными людьми. Например, с губернатором… — С Дороховым, что ли? Дак мы… — выпаливает Савва и тут же готов откусить себе язык. — А-а, э-э-э, хорошо, мам. Познакомлюсь. А что до наших отношений — я готов наверстать.       Она тянется кулаком к нему, выставив синий перстень, и Савве ничего не остаётся, кроме как стукнуть туда своим. И соглашение между Яхонтовыми вступает в силу. «Всё что вершил, начну с нуля. И, боли не боясь, покончу с ним. Прощу себя и весь мой грех».