Sinner

1권, 1부

권진니

      Что вы знаете о безысходности?       Безысходность — это обречённость. Безысходность — это когда стоишь у могилы собственных мечтаний и веры, ведь из-за воли судьбы вся твоя жизнь пошла наперекосяк, когда приходится пренебрегать собственным принципам и чести, когда не знаешь что делать, и в попытках всё исправить, делаешь только хуже.       В конце-концов, безысходность — когда у тебя ничего нет. Даже желания жить.       Квон Джинерва, или же просто Джинни, не выбирала себе судьбу: жизнь словно сыграла с ней в сумасшедшую рулетку, бешено крутя барабан, в которой ни один из вариантов не выигрышный.       Семья у них была необычная и неприлично богатая: родившаяся в любви межрасового брака между белой и азиатом, Джинни с детства не знала что такое бедность. Мать — молодая иммигрантка из Америки британского происхождения, красавица, каких только поискать, отец — состоятельный кореец, министр юстиции — Квон Че-Джин. И дочка-полукровка, в которой гены смешались: вихрастые светловатые коричневые волосы, светлые карие глаза и азиатские черты лица. И мать дала символичное имя, подходящее и к её внешности, и к корейской фамилии — Джинерва.       Сейчас, в достаточно осознанном возрасте, оборачиваясь назад и анализируя своё детство, в голову приходит осознание — семья Квон была той самой семьёй с глянцевых обложек журналов, идеальной на первый взгляд, счастливой, но абсолютно не живой, с картонными эмоциями. Её семья была не настоящей.       Джинни ещё в детстве разочаровалась в людях: судебным расследованием выяснилось что её отец брал взятки и покрывал преступников, был частью коррупционной сетки: жизнь пошла наперекосяк. Отца посадили, обвинив в коррупции, и эта новость прогремела на весь Сеул. Счастливый брак впервые за много лет дал слабину и треснул по швам.       Отец её — жадный идиот, что всегда вёлся на деньги и мама её, как потом выяснилось, помогала ему уклоняться от налогов через ее иностранные счета. После провала он развелась с отцом без раздумий, а затем ее лишили родительских прав, и дабы не брать на себя позор мужа она уехала на родину в США. Не имея никаких других возможных опекунов, в восемь лет Джинни отправили в детский дом, где она впервые почувствовала на себе гнёт национализма.       Родившаяся с серебряной ложкой во рту, Джинни росла в роскоши, ни в чём себе не отказывающая, но когда меняешь условия жизни, происходит диссонанс. Девочка столкнулась с реалиями суровой жизни, ведь детский дом не был роскошным домом, кормили её наравне со всеми, и отнюдь не кухней от личного шеф-повара, а спала она на простой тесной даже для одного кровати.       В детском доме из не самого благополучного района Сеула действовала своя иерархия среди детей. Там же Джинни стала жертвой такой иерархии. С самого начала ее пребывания ее заметила Ха Минь-Ё, девочка из старшей группы которая на тот момент была на 8 лет старше Джинни. Она и ее группа таких же обиженных на жизнь детей сразу заметила девочку, и те стали ее донимать, превращая ее и без того не самую легкую судьбу в Ад. Они забирали ее вещи, отбирали еду и заставляли быть ее девочкой на побегушках. В силу своего возраста Джинни не могла ответить ей.       Дети — жестокие существа. Рыжая произносит себе это как молитву, когда ей в очередной раз приходится оголяться перед зеркалом, заставляя себя смотреть на отражение худой измученной девушки, чьё тело покрыто многочисленными шрамами, а шрамы эти — грубое напоминания о том что жизнь бывает жестока, и что нельзя никому доверять, даже некогда родной человек без сожаления воткнёт нож в спину. Быть ребёнком от межрасовой пары в процветающей расизмом и национализмом стране — равноценно быть уродом. Ведь и там и там люди чувствуют свою неполноценность, а общество их не принимает. Как и общество не приняло Джинни, оставив ей шрамы.       С Минь-Ё они так и не виделись с наступления ее совершеннолетия, когда та наконец-то вышла во взрослую жизнь и Джинни смогла вздохнуть спокойно. От ненависти остался лишь неприятный осадок и горькие воспоминания, и несмотря на это, она очень хотела бы встретиться с ней снова, спустя много лет. Девушка чувствует, что они ещё обязательно встретятся.       Издевательства со стороны Минь-Ё и её компании сломали Джинни во всех смыслах этого слова. Она больше не была «той самой» Квон Джинервой, дочерью скандально известного министра, она теперь Джинни, просто Джинни. Молчаливая, вечно задумчивая, с глубоким тоскливым взглядом.       После того как отца посадили на пожизненное, конституционный суд арестовал всё имущество, назвав это «особыми правовыми мерами, что направлена на эффективное противодействие коррупции и защиту конституционно значимых ценностей», заставил отца выплатить штраф в размере половины всего бюджета. После наступления совершеннолетия и выпуска из детского дома идти Джинни оказалось просто некуда, вся нажитая недвижимость её отца находилось под властью государства, как и всё остальное имущество, а перепало ей от этого всего ничего. Программа социальной помощи помогло ей заселиться в зачуханную квартирку в Йонсане.       В двадцать два года Джинни влезла в суд, чтобы доказать право на имущество от отца. Она наняла лучших юристов, потратила всё, что у неё было, и даже то, чего не было. Джинни свято верила, что справедливость выше страха. Но суд решил иначе: имущество её отца было «продуктом коррупции» и подлежало полной конфискации. Её иск признали безосновательным. За юридические услуги, пошлины, компенсации ответчику и затраты на защиту интересов государства она осталась должна 300 миллионов вон. Так закончилась её последняя попытка вернуться в кукольный дом, где всё когда-то было чисто, ровно, и пахло дорогим деревом.       В какой-то момент жизнь перестала иметь смысл, но Джинни находит смысл жизни — рисование. Это то, ради чего ей действительно стоило существовать на свете. Когда она рисует, девушка чувствует, что словно никто не помешает ей, рисованием она уходила в себя и рисовала себе прекрасный мир, мир, где была бы счастлива. Однако для обучения она выбрала специальность по экономике и праву, желая в будущем отсудить имущество снова и восстановить справедливость. Она ходит на вечерние занятия, параллельно днем работая.       Даже тогда, когда она из-за аренды и отсутствия стипендии уходит в минус, а суд уже конкретно давит на спину предупреждениями о немаленьком кредите. Бедной студентке пришлось несладко: она начала трудиться не покладая рук, ломая спину и пачкая руки на самых грязных работах которых можно себе только представить. Она сменила множество работ, перепробовала все самые доступные варианты: мыла сортиры в забегаловках, поздно вечером работала в барах, в ночную смену, приплеталась в свою квартиру и засыпала в коридоре от усталости. Джинни заламывает себе руки, нарочито ограничивая себя в элементарных потребностях: в новой одежде, трёхразовом питании, в нормальной технике, ибо треть своей зарплаты она откладывает на обучение, оставляя малую часть на себя и на квартиру.       С тех пор, Квон помешана на экономии денег, и ничего с этим не может поделать. Увы, но с таким бзиком ей приходится жить, изнашивая последние вещи, купленные несколько лет назад, из которых она, по причине прилипающего к позвоночнику живота и веса не больше шестидесяти килограмм так и не выросла.       Перестать заламывать пальцы самой себе и начать жить спокойно она сможет только если внезапно разбогатеет, что маловероятно. И если бы ей сейчас предложили какую-нибудь авантюру, связанную с деньгами, в которых она остро нуждается, она бы без раздумий согласилась.       Даже если эта авантюра унизит и растопчет её во всех смыслах.       Существует много различных способов заработка денег не прибегая к нелегалу, но выбрала она самый тяжёлый. Впрочем, отчаянным не приходится особо выбирать как им выживать.       Закладчицей Джинни стала не от хорошей жизни, в отчаянных поисках денег она подвергла свою жизнь опасности. Купить наркотики, не вставая с дивана легко: на стенах домов, на асфальте, в самых бедных и избитых районах Сеула по стенам домов разбросаны предложения с адресами, сайты в интернете заманивают клиентов, как мышей в ловушку.       Самая ниша цепи наркосбыта. Казалось бы, получаешь товар, расфасовываешь, прячешь где-то в завалах заброшенного здания, делаешь фотоотчёт — ничего сложного. Так думала она, когда шла на такое. И кое-что она не учла.       Пушечное мясо. Закладчики рискуют жизнью за копейки, ведь в случаи утери товара, или какой-то провинности, момент экзекуции не заставит себя долго ждать, диллер накажет их самыми жестокими способами, какие только есть.       Рыжая всё чаще и чаще натыкается на новости о зверских издевательствах над диллерской «пехотой», её передёргивает каждый раз когда она думает об этом, но уверенно принимает пакетики, не мешкая ни на секунду. Босс смотрит свысока на неё, с неким презрением, во взгляде на девушку, что пала честью. Падший человек. Она сама загнала себя в ловушку, но мания лёгких денег сильна, и поэтому, в очередной раз лазая по заброшенным заводам с наркотиками в рюкзаке, мысль о крупном риске улетучивается.       Джинни идёт по тонкому льду.

***

      Поздний вечер лета. Квон не спеша движется вдоль безлюдной улицы спального района Содэмунгу, держа вспотевшие руки в карманах потёртой джинсовой куртки, натянув капюшон на голову чуть ли не до носа. На улице ни души. Многоэтажки возвышаются над ней огромными колониями муравейников, уличные фонари ярко освещают тротуар, по которому она неспешно направляется к пункту назначения.       Джинни выходит за зону досягаемости света уличных фонарей, слепо ступая по тёмной улице, хоть глаз выкалывай. Но недалеко от неё замечает свет, ведущий под землю. Место назначения — парковка под одним из жилых домов, девушка тут же направляется туда.       Спустившись в парковку, она замечает своего дилера, ожидавший её у одной из колонн, среди одиноко стоящих машин.       Квон подошла к диллеру — Ким Ёнчжу, поджарому мужчине, вдвое, а то и в втрое старше её. Мужчина выкидывает почти докуренный окурок на бетонный пол, снопы искр разлетаются в разные стороны, тянется к сумке и достаёт из неё больший, чем обычно, белый свёрток, и протягивает его девушке.       У Джинни округляются глаза от размера её сегодняшнего клада, забирает оплату и свёрток, прячет глубоко в рюкзак, как болванчик молча кивая на все его «смотри не потеряй».       Её сегодняшний заказ намного больше чем ей приходится обычно прятать, но Джини справляется со своей задачей как всегда тщательно, заложив его так, что даже она с первой попытки бы не нашла.       Звонит заказчику, сообщает о местоположении клада, и со спокойной душой уходит домой. Спокойно, ни о чём не волнуясь, она запирается в квартире и идёт готовиться ко сну, совершенно не подозревая о том что её обманули.       Они застают её прямо у входа в жилище, дилер и двое его пешек, грубо затаскивая её в квартиру, бросают на паркет. Джинни больно ударяется, но тут же быстро встаёт и кидается в сторону стола за ножом, но её так же быстро валят на пол, прижимая лицом к полу, заломив руки за спину.       Истерика. — Отпустите! — Квон истерит, безрезультатно барахтаясь на полу, срывая голос на крик. — Что вам нужно?       Дилер, наблюдавший за этим представлением, тихо усмехнулся, подошёл к девушке и присел, грубо подняв её голову за волосы, так, чтобы были видны её испуганные от страха глаза. — Закрой рот, — он презрительно оглядывает её, и отпускает хватку на волосах. — Я-я не понимаю, мистер Ким. — зрачки Джинни сузились от страха, а в голосе проявилась слабина. — Не притворяйся дурочкой. — грубая тракторная подошва камнем ложится на голову, девушка почувствовала исходящий холод и грязь от неё, и медленно сглотнула скопившуюся от нервозности слюну. — Украла товар, и теперь ещё притворяется дурочкой.       Джинни замирает. Что? — Я ничего не крала! — девушка отчаянно кричит, пытаясь достучаться до совести мужчины. — Клянусь жизнью, прошу вас, я ничего не брала, честное слово!       Мужчина игнорирует её жалкие возгласы, молча достаёт из кармана штанов пачку сигарет, продолжая надавливать ботинком ей на голову. Прихожая наполнилась дымом терпких сигарет, Ён чжу сделал глубокую затяжку, не отрывая папиросу от губ, убрал с её головы ногу, присел и нарочито выдохнул дым прямо в лицо. Джинни закашляла, почувствовав как дым неприятно просочился в лёгкие. Азиат ухмыляется от такой реакции, а затем, сделав ещё одну тягу, спокойно изрёк: — Значит так, — из его рта клубились кольца дыма, голос уже не звучал так угрожающе. — крала ты или нет — не наша забота, но факт остаётся фактом, ты, как закладчица, взяла на себя ответственность, так что ты виновата, Квон, и ты же знаешь, что тебе так просто не отвертеться?       Он достаёт из кармана нож-бабочку, и одним ловким движением руки раскрывает её, обнажая остро заточенное лезвие ножа. Девушка дёргается от страха, но ничего не может поделать: она зажата с двух сторон, без возможности сбежать. Из глаз брызнули тёплые слёзы, на губах почувствовала привкус расплаты. — Ну-ну, чего расплакалась, — в издевательски-снисходительном тоне мужчина потрепал её по голове. — бить мы тебя не будем, это так, припугнуть.       Джини перестаёт хныкать, но всё же в страхе смотрит на своего босса, ожидая от него следующих действий. — Вместо этого ты компенсируешь весь утерянный товар из своего кошелька, договорились? — он складывает нож обратно, и тушит сигарету о стену, оставив чёрный след.       Квон опускает голову на пол, чтобы тот не видел как её лицо начинает бледнеть. — Какая…сумма. — всё ещё дрожащим от страха голосом спрашивает она, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — М-м-м, дай подумать. — он мысленно делает расчёты. — Ровно четыре миллиона вон. — Сколько?! — Джинни восклицает, не веря своим ушам. — У меня сейчас нет столько денег! — Да ну? — он резко отрезает, перебивая её на полуслове. — Давай поищем.       Наркобарон идёт на кухню и начинает рыться в её вещах, демонстративно выгребая всё из шкафов. Джинни пробила дрожь, когда со стороны кухни послышался звук бьющихся тарелок и разлетающихся в разные стороны столовых приборов.       Ей не страшно за такие второстепенные вещи, как посуда. Мысли Квон лишь занимала большая банка, стоящая в её комнате глубоко в шкафу, плотно набитая всеми её сбережениями за последние несколько лет.       Квон лихорадило. «Лишь бы не нашёл» — она судорожно улавливает каждое его движение, и сердце её начинает биться быстрее, когда он проходит мимо её спальни.       Диллер доходит до её комнаты, скрывается за дверью. Сердце упало в пятки, дыхание на секунду замирает. С широко распахнутыми глазами, она прислушивается к каждому лишнему звуку.       С самодовольствием в лице, мужчина выходит из комнаты, а в руках у него…банка.       Нет, нет, нет… — Не трогайте мои деньги! — Квон дёргает руками, превозмогая болью в заломленных руках, пытаясь доползти до него, но давление сверху ей не позволяет.       Ким игнорирует её слова, садиться за стол и открывает крышку банки. Купюры посыпались на стол, слетая на пол, когда тот перевернул содержимое банки. Удивившись содержимому, Ён Чжу начал быстро считать. — Много же ты скопила. — присвистнул он, пока десятитысячные купюры вон одна за другой шелестели в его руках. — Десять, двадцать, тридцать…       Рыжая голова тяжелеет и опускается, лоб соприкасается с холодным грязным полом. Из глаз рекой брызнули солёные слезы, Джини подавляет в груди сильное желание зарыдать, шмыгая носом, чувствуя, что ещё чу-чуть и сорвётся.       Ужасно.       Сейчас её несправедливо обворуют на всю сумму что у неё есть, и останется она без гроша в кармане. Несправедливо, потому что она действительно ничего не крала, даже не интересовалась содержимым свёртка. И в мыслях не было прикарманить часть себе, зная, что за это она может очень сильно поплатиться.       И поплатилась. Девушка мысленно проклинала всё, что можно: глупую себя, за то что повелась на лёгкие деньги, отца, изначально загнавший её жизнь в тупик, этот чёртов заработок, ведь никакая это не работа, это унижение себя. Капли слёз стекали по лбу, тихо падая на пол.       Квон проклинала тот день, когда родилась. — Три миллиона вон. — баритон мужчины вывел её из мыслей, словно приставленный к затылку пистолет. — Ай-я-яй, врать не хорошо. Пожалуй, заберу еще шесть в качестве моральной компенсации. — Прошу… — девушка хнычет. Она уже совсем отчаялась, но почему-то продолжает шептать это дурацкое во всех смыслах слово, видя как её честно заработанные деньги уходят в карман наркоторговца. — это всё, что осталось. — Это послужит тебе уроком, — мужчина встаёт со стола и направляется в сторону выхода, жестом приказав своим пешкам отпустить её.       Джини почувствовала как тяжесть на лопатках спала, словно камень со спину, а хватка у рук ослабла. Она медленно разгибает онемевшие руки и переворачивается на правый бок, чувствуя, как каждая часть её тела изнывает от боли. Ощущение унижения. Глубоко вдыхая ноздрями воздух, она рвано выдыхает и поджимает ноги к груди. Шаги устремились в сторону прихожей и через секунду входная дверь с грохотом захлопнулась. В паре метров от неё под столом зашуршало, а затем из-под него осторожно вылезла Подо. Джинни поднимает голову и сталкивается с яркими жёлтыми глазами, испуганно глядящими на неё в полутьме. Кошка осторожно подходит к ней, тычется мордой в макушку, и лижет шершавым языком нос хозяйки. Квон поморщилась. Подо топчется у ног и ложится рядом, прижимаясь маленьким тельцем к ногам рыжей хозяйки. Девушка находит в себе силы поднести руку и провести ею по мягкой пушистой шерсти трехцветной желтоглазой кошки.       Они переживут эту боль вместе.

***

      Чхо Сан-Ву редко покидает свой футляр, именуемый зоной комфорта, и сегодня он впервые за неделю нашёл в себе силы и мотивацию, обусловленную закончившимся запасом пачек сигарет. Он решает покинуть свою маленькую квартиру, которая больше походит на тюремную камеру, где ему, кстати, и самое место.       Мужчина одевается словно с иголочки, по привычке прихорашивает внешний вид, чтобы выглядеть прилично, хотя сам мысленно понимает что это лишнее. Не более чем формальность. Сейчас, находясь в довольно бедном финансовом положении, ему нет смысла носить все эти дорогие костюмы, нет смысла каждый раз смотреть на себя в зеркало перед выходом, думать о том как выглядит. Сан-Ву просто привык жить по такому принципу, поэтому и следует таким приевшимся ежедневным привычкам, даже тогда, когда в обществе он больше не является тем кем стремился себя считать.       С зажатой на кончиках губах сигаретой, он выходит в пустой коридор своего многоэтажного муравейника, закрывает дверь и запирает на три оборота ключом. В метрах десяти от него, на противоположной стороне коридора, открылась и с грохотом захлопнулась дверь, от чего мужчина вздрогнул и покосился в сторону источника шума. Из квартиры напротив лифта, вышли трое мужчин подозрительного вида, что-то в вполголоса обсуждая что-то между собой. Чхо сразу узнал эту квартиру.       В той проживает молодая девушка, и насколько он знал, она живёт одна и никого к себе не водит. По крайней мере, Сан-ву так предполагал, ведь сам редко выходит из дома и соответственно, видит он её редко. Они не знакомы, но образ худой низкой девушки, наполовину кореянки, из всех соседей которых он видел, засел в памяти особенно надолго. Они сталкивались несколько раз в лифте, но даже таких коротких незначительных встреч хватило, чтобы составить небольшой вывод о жизни соседки.       Незнакомка была небогата, вечно ходящая в одной и той же одежде: джинсовой куртке с потёртостями и со следами ссохшейся краски, в чёрной выцветшей толстовке и широких джинсах, дырявых и изношенных в коленах, что висели на ней неестественно, словно на два размера больше. Длинные кудрявые волосы, темного медного оттенка, всегда заплетены либо в толстую косу, либо в низкий хвост, из которых выбиваются пару коротких прядей, падающие ей на бледное лицо, с глубокими синяками под карими, излучавшими тоску глазами. На спине у незнакомки всегда чёрный потёртый рюкзак, в руках — пакеты из продуктовых магазинов, наполненные дешёвыми продуктами, или пакеты с кошачим кормом. На её тонких руках висят разноцветные плетеные фенечки, которые настолько износили, что из них в разные стороны торчат нитки.       «Художница.» — думает Сан-Ву, когда сталкивается с ней на лестничной площадке.       Соседка выглядит странной в глазах презентабельного Сан-Ву, которому чужд подобный максимализм в вещах, которым так и веет от неё. В конце-концов, он не воспринимает её всерьёз: сколько ей лет? Не имеет значения, ведь она выглядит как побитый бедный котенок который пытается выжить в этом мире. Один раз, во время прогулки, мужчина застал её в центральном парке. Рыжая сидела за планером, разложив свой этюдник в укромном месте за кустами, словно абстрагировавшись от всего мира, от звуков, которые могли бы помешать её глубокому творческому процессу. Она казалась одинокой, совершенно одной в мире, которая нужна была только своей кошке.       Так что же произошло сейчас?       Трое мужчин подходят к лифту и нажимают на кнопку. Сан-ву не спешит заходить с ними, он делает вид, что чем-то занят, пока те не скроются из поля зрения.       Чхо никогда не интересовался чьей либо жизнью, особенно жизнью таких людей как соседей. Мужчина не любит совать нос в чужие проблемы, но сейчас, ему резко стало любопытно. Подойдя к лифту и нажав на кнопку, он стал ожидать, время от времени бросая взгляд на обшарпанную дверь молчаливой незнакомки, за которой уже слышалась какая-то возня.       Дверь со скрипом приоткрылась, и из квартиры вышла сама хозяйка. У девушки на плечах был чёрный залатанный заплатками рюкзак, на голову натянут капюшон. Подперев коленом дверь, соседка вставила ключ в замочную скважину, пару раз прокрутила и повернулась в сторону лифта, заметив мужчину. Сан-ву только сейчас заметил, что правой рукой она придерживает свою кошку трехцветного окраса, с симпатичными желтыми глазками. Не поднимая глаз, она молча встаёт рядом с Сан-ву, задумчиво разглядывая кнопки лифта. В этот раз ранее неестественно бледное лицо девушки было красным, а глаза покрасневшими. — «Она плакала?» — Чхо думает про себя, но не решается узнать причину: не его забота.       Хотя, всё же, догадаться можно было, достаточно было сложить два плюс два и ответ сам показывал себя. Те трое мужчин, скорее всего являются её боссами, что за провинность незнакомки пришли к ней в квартиру и сделали что-то ужасное. Судя по бедному положению соседки, она — такая же должница, которая погрязла в кредитах. Сан-ву мысленно грустно усмехается схожестью их проблем, ведь находится примерно в таком же финансовом положении. Однако, с первого взгляда о нём так и не скажешь. Мужчина выглядит дорого своего статуса, и скорее всего, незнакомка не думает что он может быть таким же бедным как и она человеком.       Лифт доехал до их этажа, железные двери лифта медленно раздвинулись перед ними. Сан-ву пропустил девушку вперёд, а затем зашёл сам. — Вам первый? — Чхо разбавляет обстановку внезапным вопросом, на что девушка слабо кивает головой.       Оставшийся путь они проехали молча.

***

      Джинни выходит из подъезда на тёмную улицу, слабо освещающуюся фонарями у входа в многоэтажное здание. На часах поздний вечер, а Джинни, по неведомой себе причине, решила сходить «развеяться» по городу, прихватив с собой кошку которую часто выводит на выгул. К большому счастью, в книге она нашла старую заначку в размере восьмидесяти зеленых, что хватит ей плюс минус на неделю, если ей не придётся теперь отказаться ещё и от завтрака и ужина. Собравшись, она покинула квартиру и направилась куда глаза глядят.       Девушка чувствовала себя разбитой. Над ней поиздевались, растоптав её мечты, разорвав сердце в мелкие клочья. Внутри ничего кроме печали, слёз и бессильной злости на саму себя.       Квон спустилась в пустующее метро на ближайшей остановке. Зачем? Не знает. Разве этому должно быть причина? Когда у тебя из всего только восемьдесят тысяч вон, кошка и съёмная квартирка, некоторые действия перестают иметь смысл.       Она отстранённо сидит на скамейке, безразличным взглядом смотря куда-то в пустоту. Подле неё копошиться беззаботная Подо, которой явно всё равно что там у хозяйки на душе и как её дела. Животное разлеглось на полу, растянувшись словно палка багета. Джинни усмехается. Кошка есть кошка. Пока Квон думает о несправедливости жизни, ее кошечке всё равно: она может в любой момент пуститься в беззаботную кошачью жизнь, лазить по мусорным бакам, крадя еду из-под носа продавцов рыбы в маленьких магазинчиках. Джинни бы хотела так же, просто избавиться от всех проблем и жить кошачьей жизнью. Но она человек, от которой система требует человечьей жизни. Не кошачьей.       Из раздумий её выводит голос. — Извините, — Джинни не сразу реагирует, но ради приличия поворачивается, и видит перед собой подсевшего к ней мужчину делового вида, с весьма солидным чемоданом. — У вас не найдётся минутка?       Она недовольно отворачивается и язвительно отвечает: — Минутки не будет.       На такое язвительное заявление он лишь усмехается. — Не подумайте ничего такого, — мужчина убедительно заверяет её. — я лишь хочу сыграть с вами в игру. — Какую? — она изгибает бровь, в скептицизме поглядывая на незнакомца.       Вместо слов он достаёт два квадратных конверта, красный и синий. Джинни сразу узнаёт игру. — Ттакджи? — усмехнулась она, ожидавши что угодно, но никак не детскую игру, в которую в последний раз играла в далеком детстве. — Верно, — мужчина улыбнулся уголками губ в хитрой усмешке. — Если Вы сможете перевернуть мой конверт, я заплачу вам сто тысяч вон. — А если я…? — Вы заплатите мне ту же сумму. — У меня нет столько денег. — Джинни со вздохом отворачивается от него, запрокинув голову назад. Слишком рисково полагаться на собственную удачу, учитывая то, что в ттакджи она всегда была ужасным игроком.       Такое заявление, кажется, ни капельки не смутило её собеседника. — Что-ж, тогда, вы сможете оплатить своим телом.       Джинни резко поворачивается к нему, округляя глаза до размеров блюдец. — Э-э-э, вы чего.? — она смотрит слегка смущенно и сконфужено.       Удар.       Она пошатывается, опешенно прижав ладонь к ушибленному месту, ошарашенно замирает, чувствуя как пульсирует пунцовая от звонкой пощёчины щека. В голове закрутились шестерёнки, но прежде чем она поднимет возмущённый крик, мужчина вовремя всё объясняет. — Я имел в виду то, что за каждый проигрыш — Вы получаете по пощёчине, за каждый мой проигрыш — я даю вам сто тысяч вон. Идёт? — он улыбался самой дьявольской улыбкой, какой только Джинни доводилось видеть.       Она, все еще ошарашено хлопает глазами держась за щеку, но затем медленно кивает на его слова. — Думаю, я смогу проглотить свою гордость. — заявляет она. Взгляд падает на чемодан. Не уж-то там деньги? — Я беру синюю.       Мужчина, ожидавший такого ответа, лишь шире расплылся в улыбке, а затем встал, и положил красный конверт на пол, отступил на пол шага в сторону, давая достаточно пространства для игры. Джинни тоже встаёт, сбрасывает рюкзак и намотанный на ладонь поводок в сторону, тоже отступает на полшага, замахивается и что есть силы швыряет синий конверт, целясь в угол карты противника. Конверт ударился пластом, слабо подвинув красный конверт, но не перевернув. Джинни вздыхает в поражении и даёт сделать ход сопернику. — Моя очередь. — произносит он и поднимает свой конверт.       Он замахивается, и одним точным и резким движением атакует синий конверт, перевернув его. — Дьявол — тихо ругается Джинни, сжав кулаки в тиски. Рвано выдохнув, она поднимает взгляд на оппонента и с готовностью зажмуривает глаза, напрягаясь всем телом.       Мужчина ударил её сильнее чем в первый раз, от чего та пошатнулась на шаг назад, и опять тихо выругалась. — Давайте ещё раз.       Не стоило Квон надеяться на то что она сможет легко перевернуть ттакджи соперника, ведь ни через раз, ни через два ей это не удалось, а пощёчины одна за другой прилетали. Спустя несколько проигрышей щека изнывала от боли, красные следы превращались в пунцовые отметины, а на глаза наворачивалась влага. Низкий болевой порог давал себе знать, но плакать от несильных пощечин было бы слишком позорно. Джинни подавляет в себе сильное желание сорваться и заплакать, каждый раз когда пощечина прилетает ей по лицу, но она снова и снова давит слёзы и глотая сопли продолжает свои тщетные попытки перевернуть конверт. С ненавистью в глазах смотрит на мужчину, в ответ на его гадкую ухмылку. Он явно был мастером своего дела, ибо тогда почему каждый раз он переворачивал её ттакджи с такой лёгкостью и точностью, будто всю жизнь этим и занимается. Чёртов ублюдок.       В слух этого она, конечно, не произнесла. Джинни хотелось прекратить всё это, уйти, но когда на глаза попадался этот заманчивый чёрный чемодан, жадность её сжирала изнутри. Поэтому, она была готова продолжать унижаться, рано или поздно красный конверт перевернётся, а сто тысяч уйдут ей в карман.       Джинни в очередной раз поднимает с пола ттакджи, с надеждой замахивается и атакует, синий конверт ударяет по углу красного, от чего подлетает в воздух и переворачивается. Девушка радуется, словно маленький ребёнок, выхватывает из рук мужчины две купюры и победно прижимает к груди, словно ценный приз. На этом их игра остановилась, и прежде чем уйти, мужчина с чемоданом в руках протянул ей визитку. — Вы можете заработать больше, успевайте, мест осталось мало. — с этими словами он скрывается за дверями поезда, оставив Джинни в полном смятении, со странной визиткой в руках.       Вернувшись домой, спустя некоторое время раздумий, Джинни решается позвонить. Подо завыла кошачьим мяуканьем, шерсть встала дыбом, она шипела, смотря прямо на визитку в руках у девушки, но та, недоумевая, не придала этому значение.       Зря. — Здравствуйте, я бы хотела поучаствовать в игре.