Nothing at all to me

Юнги дрожащей рукой подносит бритву к нежной коже запястий и вдруг слышит стук в дверь. Его ладонь замирает в воздухе, но сам он так и не сдвигается с места, думая, что ему просто показалось и что его больная голова воспроизводит звуки, которых никогда не существовало. Однако в дверь стучат снова и сейчас это явно происходит по-настоящему. Словно по щелчку пальцев к нему приходит осознание, парень возвращается из странного гипнотического состояния, сродни опьянению, и с ужасом понимает, что только что собирался сделать. Невозможно сказать, как далеко он бы зашёл: оставил бы лишь пару порезов на коже или же довёл бы себя до того, что весь стал бы истекать кровью. Всё же, покрываясь холодным потом и точно не желая продолжать едва начатое, Мин отбрасывает лезвие в сторону. У него тремор рук, его в одно мгновение оглушает, а пульс сердца загнанно раздаётся в висках — что-то похожее на мигрень или паническую атаку. И снова возникает навязчивое ощущение, что его сейчас стошнит, он уже наклоняется к унитазу, но вдруг всё разом проходит. Ещё один стук в дверь раздаётся отчётливо. — Господи… — выдыхает темноволосый, пытаясь встать с холодного кафельного пола. Не может, но не оставляет своих жалких попыток. Снова стук. — Сейчас! — хрипло кричит Юнги, надеясь, что по ту сторону двери его услышат. Он кое-как встаёт на ватных ногах, его всего штормит, но он держится двумя руками за раковину. Юнги поднимает расфокусированный взгляд, смотрится в зеркало и ужасается своему внешнему виду. Мокрая от пота чёлка прилипла ко лбу, кожа бледная как у призрака, сосуды в глазах полопавшиеся, красные, а под самими глазами пролежни синяков. Мин загнанно дышит, включает воду, а после дрожащими руками быстро умывает лицо холодной водой, берёт в руки щётку, выдаливает пасту и тщательно чистит зубы. Он не спрашивает себя, кто к нему пришёл. Это неважно. Ему просто нельзя оставаться наедине с собой. Юнги, более-менее приведя себя в порядок, бежит в коридор и открывает дверь. Он загнанно дышит и вдруг перестаёт совсем. — А, это ты… — всё, что Мин говорит, перед собой видя светловолосого мальчишку. — Хён… — выдыхает Чимин. Он так смотрит, ни разу не моргнув и больше не сказав ни слова. — Заходи, — Юнги впускает его, до сих пор ощущая дрожь в руках. Он влажно тянет воздух носом — последствия неутишительных рыданий. — Ты заболел, хён? — Пак, снимая куртку с себя и разуваясь, широко раскрывает глаза и так грустно выглядит. — Тебя поэтому не было в университете ни вчера, ни сегодня? — Почти, — усмехается Мин, проходя в гостиную. Светловолосый следует за ним. Юнги не садится на диван, а лишь спиной опирается на стену, чтобы не упасть. Он опускает взгляд в пол, слыша, насколько рвано его собственное дыхание. Ещё парень хочет курить, да. Будто когда-то он этого не хотел. Чимин же, вероятно скромничая, стоит в проходе, напротив Мина, и не перестаёт смотреть на него — темноволосый чувствует его взгляд на себе. Старший прикрывает глаза и размеренно дышит. Ему немного легче от чужого присутствия. — Я хотел рассказать тебе о нашем задании по литературе. Нужно написать курсовую работу… — слышится тонким голосом. — Ясно. — Дело в том, что это задание в парах… — услышав это, Юнги резко поднимает взгляд на Пака. Он смотрит на него ни то испуганно, ни то разочарованно. Светловолосый же продолжает: — Я сказал профессору, что мы будем работать вместе. Мин, полностью потерянный, смотрит в пол. Что это должно значить? «Вместе» — до чего же это слово убого, особенно в отношении мальчишки, которого темноволосый на дух не переносит. И с чего тот вообще решил, что Юнги захочет с ним работать? В возмущении парень только и может, что открывать и тут же закрывать рот, вслух так ничего и не сказав. Ему это не нравится. Очень не нравится. И будто бы Чимин чувствует это. — Просто тебя не было в университете, а профессор хотел знать имена и эпохи уже в конце лекции. Я не придумал ничего лучше, кроме как создать пару с тобой. — Это звучит более чем отвратительно. Неважно, в каком контексте ты имеешь это в виду, — ядовито бросает темноволосый, глазами прожигая младшего. — Хён, я хотел как лучше… — Как лучше? — фыркает Мин, начиная повышать голос. — Кем ты себя возомнил? Почему думаешь, что имеешь право решать за меня? Хорошо, Юнги преувеличивает. Очень сильно преувеличивает. Ему ведь на самом деле плевать на эту курсовую, как и на лекцию по литературе и на университет. Ему плевать на свою жизнь в целом, на себя самого. С чего бы вдруг его заботили такие вещи как работа в паре с каким-то мальчишкой? Он ведь ещё несколько минут назад был готов покончить со всем этим. Сейчас же делает вид, что задет до глубины души. Зачем — не знает. Ищет повод сделать больно Чимину? О, да. Это так. И видя разочарованные глаза восемнадцатилетнего первокурсника, ему самому становится легче. Потому что Мин настолько сросся с этой болью, что причиняет ту не только себе, но и другим людям. Особенно тем, кто хочет быть добрым и милым к нему. Мальчишка сглатывает, быстро водя глазами по лицу Юнги. Мин же смотрит в ответ устало, измученно, но очень презрительно. И ведь светловолосый явно чувствует это. — Ты бы хотел оказаться в паре с кем-то другим? — Чимин грустный. Он разочарован. Ему наверняка больно это слышать. — Да, — Юнги бессовестно лжёт, потому что единственный, кого он знает на этой лекции, сейчас стоит перед ним. И если бы в какой-то параллельной Вселенной Мин оказался в университете вчера, то он был бы зол на весь белый свет за такое задание. Юнги искренне и от всей души ненавидит работу в парах, когда приходится чувствовать себя полным дерьмом, потому что каждый поголовно находит себе кого-то, а ты вынужден сидеть как не способное ни на что существо и позорно оглядываться по сторонам, надеясь найти свою родственную душу в пребывании ничтожеством. Мин лучше будет работать один, чем с кем-то, кого совершенно не знает. Он в жизни не заговорит первым и не станет предлагать себя, унижаясь. Он вообще не выносит людей в принципе. Но обычно профессорам плевать на это. Даже если бы Юнги на коленях умолял позволить ему выполнить это всё в одиночку, никто бы не пошёл ему на уступки. Более того, на него бы до того странно посмотрели, в который раз вешая ярлык «не такого». «Ненормального». И обычно темноволосый парень гнобит себя огромной порцией ненавистных слов, снова погружается глубоко в свои мрачные мысли, но сейчас его избавили от этого. Чимин облегчил ему жизнь, но вместо благодарности Юнги кидает ему обидное: «Я бы согласился работать в паре с кем угодно, но только не с тобой». Мин думает, что светловолосый сейчас расплачется прямо перед ним, ведь выглядит младший именно так. Однако, с чиминовых глаз не капает ни одной слезинки. — Ты будешь присутствовать на следующей неделе? — спрашивает он чуть подрагивающим голосом. — Нет, — кидает быстро и безинициативно старший. — Тогда давай я спрошу у профессора, не может ли он поставить тебя с кем-то другим. Так или иначе, но ты должен сделать это задание. Юнги играет желваками, высоко приподнимая подбородок. Его лицо очень красиво, бесспорно, но сейчас оно выглядит ещё и надменным вдобавок. Темноволосый производит впечатление высокомерного и душевно-холодного нарцисса. На деле же он ненавидит себя больше всех на Земле. — Уж постарайся, — произносит Мин до того пренебрежительно, что сам от себя не ожидает. Чимин закусывает подрагивающую нижнюю губу, но не плачет. Кивает молча, а после уходит из дома. Юнги скатывается вниз по стене, когда слышит стук закрывшейся двери. Он снова остался один. His heart dropped to his stomach.

° ° °

Любить Юнги непросто. Любить Юнги никогда не было просто. Но Чимин любит, а значит принимает его целиком. Характер старшего не сахар, он бывает очень грубым, но это не вызывает никакого отвращения, никакой ненависти и даже обиды. Боль. Светловолосый чувствует только её одну. «Ты его не достоин» — шепчет сознание и Чимин согласно кивает, принимая поражение. Наверное, постепенно к боли добавляется ещё и чувство вины, потому что он не должен был решать за Юнги. И поскольку он сам создал эту проблему, то сейчас должен её решить тоже самостоятельно. Поэтому Пак ищет профессора по всему университету, в надежде всё исправить. И мужчина, увидев студента, удивляется, потому что сегодня у них нет совместной лекции. — Господин Пак? — произносит тот, высоко приподнимая брови. В его руках стопка бумаг, вероятно, он торопился в другой корпус, ведь уже через пятнадцать минут начнётся новая пара. Чимин остановил его посреди коридора, вежливо окликнув. И вообще-то светловолосому стыдно за это, ведь времени у профессоров всегда очень мало. — Простите, я надеюсь, это не займёт много времени… Дело в том, что Юнги не хочет работать в паре со мной. — Больно. Очень. — Я не правильно интерпретировал его желание и мне очень хотелось попросить Вас: не могли бы Вы, пожалуйста, поставить его с кем-то другим? — Пак нахмуривает брови, выглядя донельзя серьёзным. — Боюсь, что не смогу Вам помочь… — вздыхает мужчина. — Насколько я знаю, все уже разбиты по парам. Однако Вам обоим не о чем беспокоиться, ведь многие студенты не знакомы друг с другом и должны работать совместно. К тому же, мне показалось, Юнги для Вас не чужой… — Да, быть может, он для меня не чужой… — но сам я ему чужд хочется ответить Чимину. Если на весы поставить некоторый стыд перед профессором за такую трудно объясняемую и странную просьбу, а с другой стороны — желание Юнги работать одному, то должно перевесить именно второе. Однако, если к непониманию изначальной проблемы со стороны мужчины добавить хрупкую надежду светловолосого всё же убедить Мина быть в паре, то Чимин выбирает первое. — Простите, я попробую с ним поговорить. Работа в паре значит возможность проводить время вместе — то, что раньше Паку не удавалось себе даже представить. А сейчас он будто перешёл на другой уровень и ему открылись новые навыки и испытания. Хватит ли Чимину мастерства всё это преодолеть, либо же для него всё закончится на первой из битв? Светловолосый не знает, как это будет, но попробовать стоит. К тому же, юноша уверен, Юнги уступчив, ведь иногда делает то, что на первый взгляд кажется ему невыполнимым. Это ведь точно так, да? Унижение как таковое, как слово с определением рядышком в оксфордском словаре английского языка, почему-то не присутствует в мыслях. Пак даже забывает о том, что это, словно оного никогда не существовало. Вероятно, именно такое развитие событий не мешает прийти ему к Юнги во второй раз за последние два дня. Постучаться вежливо и ждать молча, подозревая, что хён до сих пор болеет и не выходит из дома. Ведь именно поэтому тот не появляется в университете. Конечно, возможен вариант и похуже, но о нём Чимин изо всех сил старается не думать. Мин открывает ему через минуту. Стоит, виском оперевшись на дверной косяк, руки скрестив на груди и смотря исподлобья. Пак сглатывает, ощущая так много эмоций за раз: любовь, восхищение, обожание, жуткий страх, вину, непонимание, а ещё надежду на одно заветное «Да», словно от этого зависит вся его жизнь. — Что пришёл? — раздаётся на выдохе, очень негромко. Юнги расслаблен и будто бы даже медлителен. Необычно. Чимин, каждый раз видя его, раскрывает в нём всё новые грани. — Я был у профессора, — также тихо, виновато, ведь светловолосый собирается сообщить явно не то, что от него хотят услышать. — Сказал, невозможно изменить пары. Прости… Мне, наверное, жаль… Жаль, что тебе придётся работать со мной. Юнги разглядывает его, моргая неторопливо и на его лице не дёргается ни одной мышцы. Он внимательно слушает, учтиво кивает, а Чимин дышать не может. Старший не ругает его. Он спокоен как удав, будто и не был против всего этого. А может быть, Паку тогда показалось? Может, темноволосый согласился, а мальчишка настолько не мог в это поверить, что всё себе сам придумал? — Хён? — младший всё ещё как-то стоит, несмотря на землятресение в груди, и неловко переминается с ноги на ногу, опустив взгляд в пол, а после подняв его обратно. — Так значит, ты не против поработать вместе? — с каждым словом глаза Чимина раскрываются всё сильнее, а в них отражаются звёзды. Неясно вот только, откуда тем, средь бела дня и в подъезде взяться. А может, сам факт, что в его глазах видно Юнги и именно он, его изображение во взгляде цвета горячего шоколада с зефирками, делает те настолько красивыми. Люди прекрасны, когда влюблены. А тот, кто прекрасен сам по себе, становятся просто невероятным. Мальчишка в эту секунду красивее самой Афродиты. — Ну куда уж теперь деваться, — Мин пожимает плечами, произнося хрипло. От него пахнет кофе, ещё сигаретами. От него пахнет первой чиминовой любовью — самый потрясающий в мире запах. — На твоём языке значит не против. Если бы Юнги только знал, если бы хотя бы побыл в теле Чимина одну секунду, посмотрев на себя его глазами, то был бы в шоке от увиденного и того, как же сильно Пак его любит. Подумал бы, скорее всего, что это помешательство и сумасшествие, но даже если и так, светловолосый не может сопротивляться. Он следует за этими чувствами, испытывая впервые в жизни, те ведут его за собой как тряпичную куклу, а мальчишка слепо шагает, держась с ними за руку. — Это всё? — произносит Юнги, отвлекая Чимина от потока мыслей о нём же самом. — Наверное… — отвечает Пак, а потом замолкает, едва ли не с открытым ртом смотря на старшего, словно восхищаясь скульптурой в музее. — Тогда приходи завтра. Сегодня я немного… Не в состоянии, — Мин кусает щёку изнутри, а младший быстро кивает.

° ° °

Юнги, может, и ненавидит себя, и делает это нередко, но вот конкретно в данный момент он себе благодарен. У него в шкафу, на той самой полке выдвижного ящика, лежит несколько блистеров необходимого ему до дрожи морфина. Купил ещё вчера, когда решил прогуляться по городу посреди ночи. Такова гипотеза, по крайней мере, ведь приходится обходиться ими одними, если голова пуста на воспоминания. Как именно вышел из дома, не помнит, и к лучшему — меньше станет себя травмировать собственными размышлениями. Сделает вид, что из дома не выходил, а если и выходил, то уже не он, а другой Юнги. Помнит Мин только то, что незадолго до этого его мучила ломка и что от безысходности нашёл сомнительный сайт в интернете с явно сомнительным содержимым. Там и сделал заказ с, как удобно, доставкой на дом. И если подумать, в порошке том доставленном намешано было невесть что — очевидно же, но в тот момент ему было искренне плевать и на то, что с ним будет, и на то, что на отрез отобьёт память. Хорошо хоть, он как-то додумался заскочить в магазин на отшибе города и позаботился о таблетках на долгое время вперёд. Там, внутри, их целая куча. Не ампулы, но хотя бы за это «спасибо». И всё равно, что теперь ему не на что есть. Таблетки чудес ему не показывают, но расслабляют, убирают ненужные мысли, клонят в сон. Он пьёт их по три штуки на день — стандарнтное такое лечение, на самом деле. Не знает, что из этого последует в конце, но туда ему и не надо. Так долго не хочет. Темноволосый впервые взял одну в рот, когда увидел мальчишку у себя в квартире. Тот спас его в очередной раз, сам он сделал вид, что искренне удивился, а потом, когда первокурсник ушёл, решил попробовать морфин в новом аггрегатном состоянии. Эффект не впечатлил, но другого у него нет, а потому приходится пить. Обычно таблетки лечат, но тут — разрушают всецело, однако на поверхностном уровне всё же выполняют свою первоначальную функцию — маскируют боль. И когда не больно, то пусто. Нет ни воспоминаний, ни его улыбки в голове, так что может не так уж оно и плохо. Когда мальчишка приходит во второй раз, сегодня, пол третьего, Юнги снова под наркотой. Стоит на ногах, едва не падая от жуткой расслабленности и внутреннего покоя. Вроде и слушает, а вроде и наблюдает за их диалогом со стороны. Ему хочется спать. Он, впервые за долгое время, хочет погрузиться в состояние сна и мягко растечься на своей кровати. Так и делает, кстати, стоит Чимину уйти. Мин закрывает глаза, дышит размеренно и засыпает. Его лицо выражает умиротворение и долгожданное, но, увы, временное спокойствие. На следующий день Чимин приходит позже, видимо, ему поставили много пар, но тот решил не сдаваться, сразу же направившись в квартиру темноволосого, как только закончились занятия. Мин искренне считает, что ему нечем заняться и, кажется, даже говорит это вслух, на что Пак лишь по-странному улыбается, опускает взгляд и мотает головой. Первый день совместной работы кажется Юнги невыносимо долгим, он не привык находиться в обществе людей на протяжении такого времени, а с Чимином они сидят часа три. Удивительно, что его организм спокойно реагирует на мальчишку, не подкидывая ему приступы какой-нибудь до боли знакомой панической аттаки. Если подумать, такой вариант не самый плохой. Он продолжает как-то учиться, не выходя из дома. Пока неизвестно, что с остальными предметами, но если профессора не пишут ему в истерике, значит не успели заметить его отсутствия. Они вдвоём сидят друг напротив друга на кухне. Вроде бы, уже сидели так однажды. Юнги охватывает стойкое чувство дежавю, когда он видит лицо младшего перед собой на фоне коридора, куда ведёт выход из кухни. Дверь там открыта, потому что помещение размером с собачью будку наводит стойкое ощущение клаустрофобии. С открытой дверью оно не так душит. Мин ставит себе кружку с кофе (Пак пить отказался), пепельницу на стол, открывает окно, чтобы ветер дул ему в спину, на самом деле — чтобы им здесь не задохнуться. Берёт сигарету из пачки, вставляет ту в рот, колёсиком зажигалки распаляет бумагу. Всё по-классике, слишком привычно. Чимин же молча сидит и смотрит за каждым его действием. Будто Юнги этого не видит… — Профессор написал вопросы к каждой эпохе, чтобы нам лучше думалось. Они помогут прийти к правильным мыслям, — произносит светловолосый мальчишка и, когда говорит с Мином, краснеет, опуская взгляд. Старший смотрит в упор, словно издеваясь над ним. Чимин достаёт идеально ровный лист из рюкзака, стоящего у него в ногах. Смотрит на него, наверное, пытаясь отвлечься от проницательных глаз Юнги. — Что у нас за вопросы, дай посмотреть, — просит Мин, сощуриваясь и забирая у Пака единственную защиту. Когда он видит написанное, то забывает о своих дурацких действиях по смущению младшего. Ведёт глазами по строкам, затягиваясь, а после пытаясь сложить одно с другим. — Скажи, из всех эпох, которые там были, зачем ты выбрал романтику? — выдыхает дым. Теперь Юнги смотрит совсем тяжело, разозлившись даже, и Чимин под этим взглядом сглатывает. — Я… Просто мне показалось, что у тебя с ней хорошо. — У меня? — Мин вопросительно приподнимает брови. — Ты серьёзно? — Шекспировский соннет тому пример. Ты очень красиво его интерпретировал, — Пак растягивает губы, наверняка вспоминая тот день. Темноволосый его тоже помнит. Тэхён пытался их с Чимином познакомить и вот, что из этого вышло. Ничего хорошего. Абсолютно. Юнги тяжело вздыхает, смотря себе под ноги. Затягивается медленно, дымом пытаясь себя успокоить. — Если тебе не нравится именно это название, можно использовать другие термины… Американский ренессанс или трансцендентализм. Профессор сказал, что это по большей части одно и то же. — Не совсем. Различия всё же имеются. — Мин резко поднимает взгляд на младшего. — Почему ты захотел взять эту тему? Чимин опускает глаза, поджимает губы и смотрит себе на руки, лежащие на коленях. Его обычно молочного цвета щёки сейчас пылают вишнёвым. Юнги с превеликим интересом за этим наблюдает и ждёт терпеливо. Ему любопытен не сам ответ, а реакция, которая за тем последует. — Навереное, мне нравится сама идея любви… — светловолосый соединяет указательные пальцы друг с другом. — Любовь как таковая, она прекрасна. Я часто смотрю фильмы, в которых её показывают, и меня она восхищает. И я… — И ты мечтаешь так же? — договаривает за него Юнги и по-странному растягивает губы. — Чтобы и в твоей жизни был такой особенный человек, который будет тебе дороже всех на свете, который примет тебя со всеми твоими недостатками и будет боготворить твоё тело, тебя всего… — Он тонкой струйкой выдыхает дым в сторону. После берёт кружку прямо той самой рукой, между пальцев которой зажжена сигарета. Пьёт кофе несколько глотков. — Станет держать тебя за руку и никогда не отпустит. Хочешь утонуть в таком человеке и чтобы тот так же тонул в тебе. Чтобы это было совершенно само по себе… Ваша любовь. — Да, — выдыхает Чимин, наконец-то поднимая взгляд, моргая медленно и теперь не боясь смотреть в глаза напротив. Кажется, он тронут до глубины души. Может, ему кажется, что он нашёл кого-то очень на себя похожего. Юнги видит эти глаза, наполненные чем-то настолько чистым… Что тут же хочется сломать. — Нет. — мотает головой Юнги. — Любви не существует. — Но как же не существует, если я… — Что ты? До сих пор любишь? — полушёпотом произносит Мин, перебивая. — Люблю… — кивает светловолосый и, даже смущаясь, всё равно не отводя взгляда. Старший вздыхает, а затем произносит: — Тебе не повезло, что это я, а не кто-то другой, — темноволосый снова затягивается. В последний раз, после кладёт сигарету догорать в пепельнице. Чимин сглатывает, облизывается, а после вновь смотрит на задание. Так проходит вечер. Юнги сидит за кухонным столом. У него во рту молчаливо тлеет сигарета, пока сам он смотрит к себе в тетрадь, где ровным почерком выведены предложения на английском языке, ответы на первые задания. Чимин, находящийся на подоконнике, не может отвести взгляда от хёна. Хён… Так по-домашнему уютно, будто они друг для друга нечто большее, чем просто знакомые. Пак тихо поглядывает на Мина, иногда прячет взгляд, боясь попасться. У него сердце заходится в бешеном приступе, стоит их глазам встретиться. — Высшая степень привязанности… — выдыхает Юнги. — Четыре буквы. Неужели профессор решил поиздеваться и поотгадывать с нами загадки? — Love? — шепчет Чимин слегка хрипловато, полностью игнорируя презрительный комментарий старшего. — Pain, — отвечает тот. — И всё же, в чём-то ты прав. Обычно боль приходит после любви, когда привязываешься слишком сильно. — Разве так может быть… После любви? — не понимает светловолосый. Мин молчит. Юнги перехватывает сигарету пальцами, затягивается, а после отводит её от себя. — Не понимаю, неужели им нечем заняться, кроме как спрашивать нас об этом? — произносит он спустя минуту. — Любовь — это классика, хён. Идеал, совершенство. — Сплошное мучение и полная потеря себя самого, — Мин поднимает взгляд, моргает. Его непозволительно длинные ресницы на одно мгновение ложатся на щеки. Красиво. Чимин действительно теряет себя в этот момент. Не чувствует ничего, кроме детского трепета. Он замер в секунде. Спроси его что-нибудь — не ответит. — Напишите, что значит любовь в Вашем понимании. — Tenderness. Unendless tenderness and butterflies in stomach, — на одном дыхании произносит Пак. — Значит, так и будешь утверждать, что это прекрасно? Чимин смотрит на него, не моргая, и медленно кивает. В его глазах скрыта неспособность видеть что-либо, кроме Юнги. — Поскольку это работа в парах… Как тебе… The idea of love itself is beautiful, the idea of pain after love is heartbreaking. — Похоже на две разные истории, соединенные в одну. Мне нравится… — выдыхает Пак. Мин вдруг резко поднимается с места и медленно подходит к младшему. Он стоит уже так близко и шепчет: — Это одна история. Просто ты ещё не осознал, но обязательно осознаешь. — Чимин прикрывает глаза. Его ресницы дрожат. А шея — место, куда шептал старший, покрывается мурашками. — А если нет? — выдыхает Пак, замеревший на месте. Просто удивительно, как Юнги действует на него. — I promise, you will, — Мин кончиком носа проводит по его шее снизу вверх. Чимин в этот момент не дышит. Его сердце горит… Или сгорает. Ещё неизвестно. Юнги отстраняется и уголок его губ растягивается, приподнимаясь. Что же это? Искренняя улыбка или оскал?