Кринж

— Где я? Наверное, именно с такого вопроса должно начинаться утро добропорядочного айдола. Хотя, вообще-то нет. Совсем нет. Однако Едаму выбирать не приходится. Разлепив глазёнки, он на локтях приподнимается на кровати и ещё не протрезвевшим разумом пытется оценить ситуацию. — А я где? — рядом с ним внезапно поднимается ещё один парень, причем куда более резко, за что платится головной болью. Омега трёт виски, задевая красные растрёпанные волосы и щурится. — А ты вообще кто? — Ким Доён. А ты? — Бан Едам, вроде… — Приятно познакомиться, — Ким протягивает Бану руку, чтобы тот её пожал. Едам пожимает. Пожимает и случайно отодвигает край одеяла, после чего понимает, что сейчас не одет вовсе. — Мы же не это самое, да? — очень по-взрослому спрашивает альфа и тут же хочет биться головой о рельсы от такой кринжовости собственных слов. А потом и от расплывчатых воспоминаний, так вовремя начавших посещать его тёмную головушку. — Нет, мы с тобой, вроде, не медитировали, — Доён хмурит брови. — Я бы тебя запомнил. — Это теперь так называется? — Ты о чём? — Пиздец… — и длительная пауза, после которой Едама, видимо, ледяной водой окатывает. — Тебе сколько лет? Ты вообще школу закончил? — Двадцать. А это имеет какое-то значение? — омега встаёт и ищет взглядом собственные вещи. — Ещё как имеет! Меня же за такое из агенство попрут! Да не то, что попрут, меня в лесу фанаты закопают! — Чего? — Доён натягивает на себя какие-то штаны, после чего понимает, что они не его, и ищет другие. — О, так я дома… Что ты там трындел? — Пиздец… — Вот, кроме этого. Агенство, попрут, закопают… Мне кажется, ты слишком много нервничаешь. Не думал начать путь духовного совершенствования? — Ты ещё и сектант… — Кто? Я? — Ну не я же! — Бан отнимает у Доёна свои штаны. — Я не сектант. Я просто медитацией занимаюсь. Нервы берегу, знаешь ли, — омега рассерженно напяливает на себя кофту. — А то потом можно реально в такого нарика превратиться… — Кто наркоман? Я? Ты сдурел?! — Едам возмущённо вскакивает с кровати, не успев даже штаны нормально надеть. — Я вообще-то айдол! — Знаю я этих «айдолов». Днём на сцене песенки поёте, а ночью запрещёнными веществами торгуете. Тем более, если это не особо популярная группа. — Чего? Не особо популярная? Да о нас во всём мире знают! — Ну я-то не знаю. И вообще, оденься сначала, — Ким кидает в Едама его одежду. — Ну да, мы в Корее не особо популярны, но вот за рубежом! — Если честно, мне похуй. — Ты заебал орать! — за дверью слышится чужой голос, и Доён закатывает глаза, не успевая нормально закончить мысль. — О господи, только тебя не хватало… — Ты там с кем? — и несколько ударов по двери. — С Машихо, голый! — Пиздец… Тут же слышатся удаляющиеся шаги. Ким вздыхает, берёт с пола трусы альфы и начинает хлестать ими по Бану. Хорошо хоть, что не по лицу. — Нахуя?! — Едам выхватывает вещь из чужих рук. — Чтобы тебя штырить перестало. И вообще, кто штаны без белья носят? Правильно, наркоши. — Штырит тут только тебя! — Это не голос Машихо! — и вновь уверенные стуки по двери. — Мы больше не будем шуметь. Иди дальше спи! — Ким зажимает рот альфы рукой, чтобы тот не издавал никаких звуков. — Доён, кто там у тебя? — звуки усиливаются. — Я потом объясню. Просто уйди! — Ладно, но я ведь до тебя докопаюсь, ты же меня знаешь, — и снова этот непонятный тип уходит. И Едаму, если честно, совершенно всё равно, кто это, но он таки зачем-то спрашивает: — Это кто был? — шёпотом спрашивает Бан. — Мой старший брат. В общем, не суть важно. Одевайся давай! Где-то с полминуты Едам смотрит в одну точку на пастельно-жёлтой стене и щипает себя за бедро. Увы, это не сон. Доён даёт ему ещё одного леща, но в этот раз уже собственным бельём, и Бан таки начинает одеваться и искать свой телефон под разным хламом, разбросанным по комнате. Как Едам понимает, находится сейчас он в спальне омеги. Ну, в принципе, логично. Какие-то коврики для йоги, сомнительные книги на полках и всякое, всякое, что можно встретить не в каждой квартире, разбросано повсюду — и как он вообще вчера связался с такой сомнительной личностью? И, главное, зачем?.. — Мы предохранялись? — альфа застёгивает свой ремень. — Очевидно, — Доён указывает пальцем на использованный презерватив, валяющийся на полу. — Выкинь его сам. Я трогать не особо хочу. — Ну значит женится по залёту мне тоже не придётся. Хоть что-то радует, — Едам радостно вздыхает и выкидывает презерватив в окно. Доён это действие никак не комментирует, будто бы оно совершенно адекватное. — Тебе случайно на работу или в институт не пора? А то, мало ли, — Ким кидает взгляд на настенные часы с персонажами его любимой китайской новеллы, а затем на Едама. — Точно! Работа! Меня точно закопают где-нибудь в лесу! Боженька, за что мне всё это? — Называешь меня сектантом, когда сам обращаешься к Богу. Не смешно ли это? — Я сейчас во всех духов готов поверить, знаешь ли, — альфа пытается включить свой телефон, но безуспешно. Смартфон дединсайднулся, прямо как и его хозяин. — Чёрт, там, наверное уже тысяча пропущенных от Джихуна. Он сам лично меня прибьёт и закопает, а потом меня откопает менеджер, добьёт и закопает обратно. Я точно труп. — Ну ты и нытик. Едам на это ничего не отвечает. Он открывает защёлку и выбегает из комнаты, будто за жопу ужаленный. Коридор он пролетает за какое-то мгновение, причём делает это под испытывающим взглядом того самого брата Доёна. Ким кричит ему из комнаты что-то про то, что он может вызвать такси с его мобильного, но Бан это уже не слушает, так как оказывается за дверью. Ким прикладывается ладонью к лицу. Такой трэш… — Ким Доён? — брат омеги медленно переводит взгляд на наконец-то вышедшего из своей обители его самого. — Сон Хёнджун? — Это кто был? Твой очередной медитальщик? — Чего? — Ну, из этих. Из ебанутых. — Нет, я просто с ним переспал. — Слава Богу… — Погоди. Какого хуя-

***

— Ты где шлялся? — Джихун выглядит сердито. Едам только еле еле добежал до проклятой комнаты практик, а тут уже все выглядят так, будто готовы его убить. А ведь он даже не сказал причину ещё… Ему конец. Ему точно конец. — Я? Ну я вчера решил нашу победу на премии отметить… — На премии, которой ещё не было? — Пак замахивается рукой на Бана для очень сочного удара. — Ну я заранее, так сказать… — Ты ёбнулся? Мы тебе вчера вечером звонили, писали, опять звонили, опять писали и сегодня утром — то же самое. Ответил бы хоть на что-то. Весточку, что ты там жив, например, — Харуто кладёт свои руки на плечи лидера, чтобы тот ненароком не навредил Бану раньше времени. — У меня телефон сел. — Лучше бы ты на бутылку сел, — шипит Джихун, но стоящий рядом младший сильнее сжимает ладони, не позволяя сдвинуться ни на шаг. — Так. Ладно. А где ты всё это время шлялся? — Ну там так получилось, что я случайно очень много выпил и… — Едам не может договорить. Слишком страшно. — Что-то случилось? — аккуратно встревает Канемото. Единственный человек в этой группе, который всегда спокоен. Хотя, может это связано с тем, что он просто не всегда догоняет, что происходит… — Да… Я видимо переспал с одним омегой… — Бан краснеет и опускает голову. — Видимо? — Переспал? — С омегой? — Ну да… — Пизда! — у Ватанабэ не получается сдержать порывы Пака, из-за чего тот с очень жёстким ором кидается на Едама, и они вместе падают на пол. Джихун седлает его бёдра, не давая Бану выбраться, и начинает дубасить его по груди, животу, рукам и всему, до чего может дотянуться. Кроме лица, естественно. Делает он это не достаточно сильно для того, чтобы нигде не оставались следы (всё-таки Едам для него как младший брат, которого у него никогда не было), но достаточно ощутимо, чтобы Едам почувствовал себя виноватым ещё больше. А ещё со стороны эта сцена выглядит очень двусмысленно… Рядом слышится щелчок камеры, и лидер вместе с главным вокалистом медленно поворачиваются на звук. Харуто как ни в чём ни бывало делает ещё одно фото. — Ты-то куда? — Йоши хлопает глазами. — Выглядит, как фансервис. Выложу в Твиттер на день рождения одного из них. — А… Звучит логично. — Ещё бы. Но мы, кстати, можем до этого и не дожить, — Руто косится на Едама. — Почему? — Канемото смотрит сначала на Ватанабэ, потом на Бана, но всё равно не догоняет. — Ну, если из-за «некоторых» нас сейчас расформируют, то и выкладывать такое будет не для кого. Все фанаты разбегутся, — Харуто картинно-тяжело вздыхает. — Это в худшем случае. При лучшем раскладе Едама просто попрут из группы. Всего-то. — Попрут? — Бан может поклясться, что уже ощутил слезу, стекающую по щеке. — Так. Отставить панику. Рассказывай лучше поподробнее, что у вас там произошло? — Джихун наконец-то берёт себя и всю эту ситуацию в руки и зарывается пальцами в волосы на затылке. Так думается легче. — Ты не знаешь, как альфа с омегой сексом занимаются? — Ватанабэ щурит глаза. — А как? — Нори снова не догоняет. Однако остальные решают это проигнорировать… — Вы предохранялись? Как вообще настроен этот омега? С ним можно договорится, чтобы он держал язык за зубами? — Пак старается не обращать на младших внимание вовсе. — Предохранялись. Настроен он странно. Сектант какой-то вообще. Договориться с ним, наверное, можно, но я не уверен, — как-то опечаленно отвечает Бан. — В смысле сектант? — Джихун встаёт со своего мембера и помогает подняться и ему. — Ты чё, блять?.. — Я не помню… — Прикольно. Едам, оказывается, предпочитает шизиков и фриков. А фанаты шипперят его с Йоши-куном, — Харуто садится на пол. — Но я же не гей, — Канемото хлопает глазами. — Это не важно, мой маленький друг. Это совершенно не важно… — Не отвлекайте! — рявкает Джихун, от чего младшие тут же умолкают. А сам Пак начинает нарезать круги по залу. — Ну? — совершает вторую роковую ошибку за сутки Едам. — Баранки гну! Ты вообще заткнись! Господи, ну почему ты не мог просто подрочить?! — Пак прикладывает руку к лицу и, кажется, почти плачет. — Да я и сам не знаю… А может мне выложить письмо с извинениями для фанатов, где я от руки там всё подробно распишу? Может, так они меня простят? — Ага. И в конце ещё добавь, что на самом деле ты гей и любишь Йоши-куна. Они тогда тебе точно поверят, — Харуто просто уже взрывается от смеха. — Но я же не гей… — вновь мявчит Йоши. — Это не важно, Нори, это не важно, — Ватанабэ хлопает друга по спине. — Так, стоп. Едам, у тебя вообще крыша поехала? Только попробуй что-нибудь выложить! Я обещаю, что в таком случае объединюсь вместе с фанатами, и мы устроим для тебя прощальный костёр! — «Прощальный костёр» — звучит неплохо… — Канемото улыбается. — Ага. Если не брать в учёт тот факт, что мы нашего главного вокалиста на этом костре сжигать будем. И я клянусь. Такого аутодафе ни одна инквизиция не устраивала, какое я сделаю для тебя, идиот, — Пак хватает Едама за грудки. — Бать, выдохни уже, ну? Сколько айдолов спокойно спят, встречаются и так далее друг с другом и с остальными, и все при этом живы, — Руто решает, что всё-таки стоит слегка остудить их главного. — Так вы хотите из Едама шашлык сделать или нет? — Йоши, у тебя с этими диетами уже крыша поехала, — Харуто медленно гладит своего макнэ по тёмной головушке. — А звучало вкусно… — Так. Давайте пока не будем еду из Едама делать. Но, если вдруг что, то я всегда готов накормить нашего макнэ нежной человечинкой, — Ватанабэ ехидно улыбается. — Джихун-хён мне в этом поможет, я прав? у Пака уже глаз дёргается. Он медленно вдыхает и выдыхает, и всё-таки оставляет Едама в покое, отходя от него на несколько шагов. — Пиши давай своему суженому и договаривайся с ним о встрече. Переговоры устраивать будем, — вполне серьёзно произносит старший. — А как я ему напишу? — Я тебе свой телефон дам, ну или зарядку для твоего телефона. Это не такая большая проблема. — Нет. Дело в другом. У меня его номера нет. У меня вообще никаких его контактов нет, — Бан поджимает губы. — То есть, ты хочешь сказать, что как бы был кабанчик, да сплыл? — бедный лидер негодует. — Ну, я, вроде как, его адрес знаю. И имя. — Уже хоть что-то. Мы попрёмся к нему домой? — Ватанабэ потирает ладошки и лыбится. — Может отправим менеджера? — опять Бан фигню морозит, за которую и заживо сгореть можно, не говоря уже о том, что и закопаться. — Ни слова менеджерам. Вообще никак, ничего. Всем держать рот на замке, — отрезает Джихун. — А для чего нам рот запирать? Говорить мы вообще как будем? — Йоши… Мой самый умный друг Йоши. Как же я тебя обожаю, — и Харуто лезет обниматься к их макнэ.

***

Если честно, Доёну похуй. Если бы вы знали, насколько, то заплакали бы… После того, как его недавний любовник и, что очевидно, собутыльник, убежал он несколько часов помедитировал, выпил зелёный чай, поел энергию солнца и стал ещё более спокойным. Однако всё равно интересно, что же с ним приключилось… Именно для этого он и решил позвать Машихо. Ну, Киму показалось, что вспоминать события с кем-то посторонним как-то веселее. Особенно если это подружка-омежка… — А почему вы не медитировали с утра? — честно не понимает Таката, отпивая из кружки чай. — Он спешил куда-то, говорю же. Наверное, за утренней дозой наркотиков… — А, ну это логично, логично… — Вот да, логично, логично, говорю же. — И сильно же аура этого наркомана привлекла тебя? — Машихо делает ещё один глоток чая. — Хм… Думаю, да, — Доён просто кивает. — И зачем ты вообще в бар этот пошёл?.. — Я же говорил, что пошёл туда отметить окончания своего пути духовного самосовершествования. Мне показалось, что священная вода с градусами должна поспособствовать моему исцелению. — А вот со мной выпить пиво ты отказался… — Таката тяжело вздыхает. — Пиво не водка. — Ну да, пиво не так штырит… — аура Машихо была не настолько чистой, чтобы он мог пить столь изумительный напиток. Поэтому бедный Таката довольствовался малым градусом блаженства. — А с этим торчком вы познакомились-то как? — Меня его аура привлекла сразу. И он тоже пил что-то крепкое. Думаю, тут нам помогла судьба. А дальше всё как-то само закрутилось… — Мда… Отлично просветился. На несколько лет вперёд… — Вы такие ебанутые… — Хёнджун прикладывается виском к косяку двери и вздыхает. — Пизда… В этот момент слышится звонок в дверь. Сон, если честно, не хочет идти и смотреть, кто там припёрся, однако нужно. — Вы кто? — даже не посмотрев в глазок, Джун открывает дверь и видит перед собой кучу высоких альф в чёрной одежде и масках. — Если вы из мафии, то, прошу, убейте меня первым… — Здравствуйте! — Альфы одновременно кланяются. — Привет… — Мы пришли увидеться с… Как его звать там? — Харуто вроде как и начал за здравие, но закончил точно не так. — С Ким Доёном, — Джихун даёт Ватанабэ небольшой подсрачник. — А, тоже конченные. Ну, проходите, — Сон даже не удивился, а скорее расстроился, что он всё ещё в окружении неадекватных людей. Лучше уж мафиозники… Вся орава из четырёх людей в чёрном зашла в квартиру и направилась к комнате омеги. Благо, Едам всё ещё помнит дорогу. Хёнджун же времени зря не теряет и решает обратится за моральной поддержкой… — Ало, Асахи. Слушай, можешь ко мне сейчас приехать? Тут какое-то собрание медитантов происходит. Боюсь, они меня в жертву какому-нибудь своему Богу принести могут… — Без проблем, братанчик, я мигом, — спокойно отвечает ему в трубку альфа, пока Сон садится за стол на кухне. Благо, стены у них дома из картона, и ему все прекрасно слышно…

***

— Нарики размножаются… — Машихо кивает сам себе и подливает в свою чашку живительной отравы. — И правда, — Доён думает о том, стоит ли ему идти за ещё четырьмя кружками, или нет. — Чай будете? — Они даже не спросили, кто мы, — как бы невзначай говорит Йошинори. К слову, маски никто из них так и не снял. — Вообще похуй, — Таката жмёт плечами. — Именно, — соглашается Доён. — Мы поговорить пришли, — Едам всё-таки показывает лицо. — Да, так как мы являемся айдолами, то поведение нашего мембера могут счесть неуместным. Поэтому мы бы хотели попросить вас не распространять никакую информацию по этому поводу, — Джихун, как лидер, берёт столь ответственный момент на себя. — Ого. Так ты айдола поимел? Ну, или он тебя… — Машихо восхищён. — Собственно, мы пришли из-за этого, — заканчивает Харуто. — Значит, чай вы не будете? — Ким вроде как и обрадовался, что не нужно нести ещё четыре чашки, но вроде как ему немного грустно стало, что они сейчас все уйдут. Вместе веселее. — Как это не будут? Ещё как будут! — в дверном проёме, как из ниоткуда показывается Хёнджун. — Я, как старший брат этого особенного ребёнка, имею право обсудить всё с вами. Поэтому, чувствуете себя, как дома. Нам с вами будет, о чём поговорить.

***

За небольшой кухонный стол еле-еле поместились восемь человек. Четыре мембера группы постоянно переглядываются и нервно отпивают свой чай; Машихо с Доёном, видимо, мысленно читают мантру, потому что их спокойствию может позавидовать сам Будда; недавно приехавший Асахи не особо понимает, что он забыл в этой кринж тусовке, а Сон с очень странной улыбкой что-то пишет на листе бумаги. — Вы у нас айдолы, значит? — Джун прищуривает глаза. — Да. — А как группа называется? — Сон медленно оглядывает каждого мембера. — Magnum, — очень аккуратно отвечает Пак. — Не знаю такую. Значит, платят вам не много… — Хёнджун начинает что-то прикидывать в голове. — Ну, на жизнь хватает, — Бан давится чаем. — А что это вы пишите? — Харуто краем глаза заглядывает в листочек к Сону. — Контракт составляю. Мы его потом у нотариуса заверим. — А зачем нам это? Или вам?.. — Йоши тоже прищурил глаза. — Хороший вопрос. Просто, раз вы айдолы, то мы должны хоть что-то с вас поиметь, не вам же одним иметь моего брата. Поэтому я составил контракт, по которому вы должны будете выплачивать нам некие проценты от своих продаж. Всё очень просто, — Джун трёт свои ладошки. — Нихуя себе ты план-капкан тут составил, — Асахи заглядывает в листок друга. — Не жирно? — Ну, может самую малость… — А почему трахаюсь я, а деньги получаешь ты? — спокойно спрашивает Доён. — А почему я не могу просто придушить Едама? — Джихун разваливается на стуле так, будто придушили его самого. — Потому что я ещё хочу жить… — Так вот. Я пока что не решил, буду ли я вас всех заставлять его подписывать, или только этого… Как там… — Хёнджун запинается. — Едама, — помогает ему Асахи. — Во! Точно! Ну, если вы окажетесь нормальными, то, в принципе, я вас помилую… — А если я его кастрирую? — вновь задаётся вопросом Пак. — То я тебя прикрою, — отвечает ему Харуто. — А если я против? — Бан не выдерживает и встаёт со своего места. — Тебя никто не спрашивал, — и Ватанабэ вместе с Джихуном сажают их главного вокалиста назад. — Ты, видимо, из них самый тихий? — шёпотом спрашивает Хамада у сидящего рядом с ним Йоши. — Ты из них, видимо, тоже, — Канемото улыбается. — Как мы похожи. Хамада Асахи, — альфа протягивает своему новому знакомому и, видимо, другу по несчастью руку — Канемото Йошинори. Но можно просто Йоши, — альфа жмёт протянутую ему руку и глотает чай. — А ты какую позицию в группе занимаешь? — Рэпер и макнэ. — Уву. Это мило. Но, наверное, тяжело… — Асахи вздыхает и продолжает глазами наблюдать за вакханалией вокруг. — К этому можно привыкнуть… — Надо будет потом ваши песни послушать. — Кажется, твой друг сейчас дырку протрёт на Едаме своим взглядом. — Не парься, он всегда такой… — Ну так что? — подаёт голос Машихо. — Я так ничего и не понял, — Доён пожимает плечами. — Ребят, кто хочет помедитировать? — Если хоть один из вас согласится, то я тут же утрою процент, — как отрезает Хёнджун. — Даже не собирались, — отмахивается Харуто. — Славно… — Джихун почти стекает со стула на пол. — Слушай, мне его жаль уже, — Асахи кивает в сторону Пака. — Вы кто по жизни так-то? — Чего?.. — у Едама дёргается глаз. — Забивные ауешники, — шутит Ватанабэ. — А что? Го махаться? — Серьёзно? — Хамада не со всем понимает шутку и встаёт из-за стола. — Прямо здесь драться будем? — Харуто оглядывает территорию. — Можно в принципе и в коридоре. Идти куда-то на улицу так лень… — Асахи глубоко взыхает. — Согласен. Давай в коридоре. — Вы ёбнулись что ли? — Джихун аж подпрыгивает. — Ладно ещё Едам идиот, но ты, Харуто, вообще уже ахуел? Нахуй вы меня в могилу тащите?.. — возможно, это могло бы звучать более устрашающее, сопровождаясь ором, но увы, Пак уже устал повышать голос. Да и беречь его надо — вокалист всё-таки. — Согласен. Не надо мне хату разносить, — Хёнджун хлопает глазами. — Джихун, с тебя налог не беру. Ты тут явно самый нормальный. — Какой же пиздец…