Это просто космос

      Сладкий и вязкий, нектар стекал по ладоням, капал на землю, пачкал одежду, источая едкий аромат. Острые ноты чего-то мускусного и, возможно, землистого кружили голову, сплетаясь в затейливые симфонии с ярко выраженным, приторным до противности, запахом мягких маслянистых косточек плода. Они были мутно-прозрачными и прогибались под пальцами, отделяющими их от мякоти.       Морти сглотнул. Все это, казалось бы, невинное действо, было пропитано неявным сексуальным подтекстом. Морти не знал почему. Он просто чувствовал напряжение, слышал откровенный аромат секса и исступленно краснел, глотая косточки одну за другой. Во рту было липко, а аромат был слишком густым, чтобы он мог нормально дышать. Пальцы скользили, неловко все сильнее погружаясь в мякоть фрукта, сок струйками стекал и капал. Его футболка, кажется, уже полностью пропиталась, а под ним образовалась лужа.       Он чувствовал себя грязным, но не только в самом прямом смысле этого слова.       В голове было мутно, а живот странно крутило, но он просто продолжал глотать. Сок стекал по губам к подбородку, ручейками бежал по шее, заливал ворот теперь уже какой-то неоново-белой футболки. Рик должен был вернуться вот-вот, схватить его за шиворот и утащить в их тарелку, возвращая, наконец, домой. Там можно будет ныть и ругаться на деда, выблевывая эту странную хрень в контейнер. А прямо сейчас Морти должен был продолжать глотать эти косточки, просто надеясь, что это действительно фрукт, а не что-то живое. В последнем, правда, были сомнения. Как и в том, что Рик не вляпался в очередные проблемы, снова оставив его в-непонятно-где одного.       Очередная склизкая косточка скользнула по горлу в желудок. Перед глазами плыло, Морти казался себе слишком наполненным, чтобы в него влезла еще хотя бы капля этого. Он попытался вытереть рот тыльной стороной ладони, лишь сильнее пачкаясь. Парень откинулся назад, опираясь спиной на мягкий фиолетовый камень и туповато уставился в глянцево-изумрудное небо, надеясь, наверное, увидеть направляющуюся к нему тарелку. Но небо продолжало безразлично отражать землю, не давая ни намека на то, где сейчас Рик. Или, возможно, Морти просто недостаточно внимательно смотрел?...       Внезапно, камень за спиной исчез. Ощущение падения было недолгим, но резко выпрыснутый в кровь адреналин привел парня в чувства на пару секунд.       Рик действительно схватил его, правда, за руку, а не шкирку, и поволок в направлении, которого размякший мозг Морти не идентифицировал. Звуки сливались в какую-то жижу и хлюпали в унисон его переполненному животу.       — Твою мать, Морти! — вычленив пару слов, он понял, что его уже упаковали на заднее сиденье тарелки. Опустив взгляд вниз, он заметил, что его живот вздулся и теперь люминесцирует. Будучи слишком расслабленым, чтобы хоть что-нибудь, не говоря уже о панике, он мечтательно улыбнулся, тыкнув пальцев в живот. Тот поддался, и в месте, где он вдавливал палец, свечение стало сильнее.       Кажется, Рик что-то говорил ему, но сейчас голос деда пел сонату в паре с двигателями, и Морти не мог заставить себя вслушиваться сильнее в попытке расчленить слова. Слишком красиво это звучало.       Даже сраный космос был особенно прекрасен. Звезды обрамлялись инородным сиянием, почти слепя глаза, туманности переливались, как яркая мозаика, да и сам космос сиял, словно бензин на солнце. Морти улыбался так, будто был не здесь, а где-то там, и тоже светился. Хотя ярче всех светился Рик. Он не просто сиял, бликуя от лучей окружающего их света, он сам источал его, щедро выплескивая это вокруг себя. Он сверкал, словно разноцветное битое стекло, ослепляя. Наверное, именно поэтому Морти не мог оторвать от него взгляд. Наверное, поэтому глаза намокли, а по щекам жемчужинами скатывались слезы.       Морти не знал. Он просто продолжал смотреть, пока весь мир не залило неоново-белым.

***

      Выбираясь из корабля, он больно стукнулся макушкой. Мир все еще бликовал и переливался радугами, отчего в глазах рябило, а голова кружилась. Звуки смеялись и прыгали, не давая себя поймать, так что Морти не разобрал ни слова из того, о чем пел ему Рик. Возможно, он просто ворчал. Или рассказывал о том, где зависал, пока парень жрал инопланетное дерьмо.       Из расплывающихся, словно переваренные макароны, мыслей, его выдернул контейнер, который дед пихнул ему прямо в руки.       — Только, бл-аэгх-ять, не раскуси эти яйца у себя во рту, пес, тебе и без этого слишком хорошо, — яйца? Хорошо? Не то что бы он что-то понял, но в оставшейся адекватной части сознания заворочалась тревога.       Косточки выскальзывали из горла до отвратительного легко. Морти скрутило над контейнером, судорогами сотрясая тело. В нос ударил мерзкий приторно-мускусный аромат, в горле хлюпал сладко-едкий сок, глаза слезились. Желудок скрутило снова. Выблевав очередную порцию мерзости, он опустошенным взглядом уставился в контейнер. Все расплывалось от стоящих в глазах слез и остаточного сияния, но, если он не ошибался, косточки в контейнере шевелились, прямо как червяки в банке рыболова. Значит, все таки не фрукты. Его затошнило снова.

***

      Поднявшись на подгибающихся ногах, Морти, пошатываясь, бездумно пошел к выходу из гаража, держась за стенку.       — Морти, блять! — в шею болезненно вошла игла, через мгновение сменившаяся лейкопластырем или типа того. В голове сразу стало пусто, а мир окончательно потускнел, перестав выдавать странные комбинации цветов и мелодий. Стало почти грустно. — Иди проспись, сопляк.       Идти стало легче, будто его вес уменьшили в половину, хотя ноги все равно слегка мешались. Он едва не споткнулся на ступенях, но, должно быть, благодаря той херне, что воткнул ему Рик, остальной путь прошел достаточно благополучно.       Упав мертвым грузом на незаправленную постель, — в этот раз Рик дернул его среди ночи, так что сейчас он действительно очень, очень хотел спать, — он проигнорировал одеяло, отрубившись в ту же секунду, как его голова коснулась подушки.

***

      Он лежал на спине, не чувствуя пространства вокруг себя, не чувствуя своего веса. Реальность плыла и смешивалась, зигзагами мелькала перед глазами, растекалась и пульсировала обжигающими вспышками. Он зажмурил глаза, длинно выдыхая. В голове все мысли словно отмокли и слиплись, как коржи в медовом сиропе, больше теперь напоминая склизкое пюре, чем что-либо еще. Морти коротко пробежался языком по губам, только сейчас осознав, что, похоже, нервно хватал воздух ртом все это время, от чего во рту было отвратительно сухо. Он тяжело сглотнул.       По телу пробегали разряды удовольствия, словно он был проводником, подключенным к розетке. Соски напряглись и сжались, а трение футболки при каждом вдохе ощущалось неестественно ярко. Он закусил губу и выгнулся от очередной волны удовольствия, неожиданно яркой, почти ослепляющей. Член болезненно пульсировал, головка упиралась в жестковатую ткань белья и неловко елозила по нему, оставляя вязкие следы предсемени. Из приоткрытого рта парня вырвался скулеж.       Он не сразу понял, что к ощущениям добавились чьи-то руки. Большие ладони с сильными, уверенными пальцами, украшенными огрубевшей кожей, скользнули под ткань футболки, огладили бока, вызвав нервную дрожь, и жестко сжали соски, заставив парня вскрикнуть от неожиданности и приподняться над поверхностью, подаваясь вслед прикосновению. Морти распахнул глаза, но реальность все еще неритмично танцевала, вспыхивая несусветными сочетаниями цветов, и он предпочел закрыть их опять. Неважно. Во всяком случае, ему совершенно необязательно видеть, чтобы узнать эти руки — слишком часто они подводили его к самому долбанному краю, чтобы потом в очередной раз оттуда вытаскивать.       Рик, тем временем, успел избавить его от одежды окончательно. Небольшой член с пошлым влажным звуком шлепнулся на живот, вырывая у парня неровный вздох. Ладонь в ту же секунду обхватила горячую плоть, сжимая и сильным толчком опускаясь вниз, стремительно поднимаясь вверх. Морти вскрикнул, вскинул бедра, пытаясь снова толкнуться в приятную тесноту, но та уже исчезла. Он заскулил, изогнувшись в воздухе от болезненно ощутимого недостатка стимуляции. Желание ощущений стучало в ушах, кажется, громче пульса. Ощущение времени стерлось вместе с ощущением пространства, заполнив все вокруг сладко-горькой эйфорией с привкусом предвкушения, желания и боли. Он снова вскинулся, моляще заскулив.       Что-то холодное и липкое полилось сверху, вязкими каплями стекая по члену на подрагивающие мышцы живота. Капли собирались в лужицу, быстро нагреваясь от тепла его тела, и стекали ниже, по мошонке к сжавшимуся от ощущений колечку мышц. Это было щекотно и недостаточно, и Морти уже почти открыл рот, чтобы попросить, но изо рта вместо слов вырвался надрывный стон. Потому что просить не пришлось.       Руки мужчины быстро и сильно работали над ним, поочередно сжимая его член в кулаке. Стимуляция была чрезмерно интенсивной, ощущения смыли его. Он почувствовал себя утопающим в этом и закричал, дернувшись в ласкающих руках. Дед внезапно раскрыл ладони, но не убрал их, едва ощутимо огладил ствол пальцами, поднялся выше, сжал головку, скользнул по яйцам. Морти заскулил, кидаемый из крайности в крайность. Его невероятно приятные руки сложилось лодочкой, зажимая член парня между собой, и снова задвигались нестерпимо быстро. Морти выдал длинный, ужасно непристойный стон и внезапно вспомнил, что у него тоже есть руки. Двинув ими на пробу он понял, что те надёжно зафиксированны у него над головой, и снова забыл о них. Потому что руки Рика, принимающие очень активное участие в происходящем, в отличие от аналогичных конечностей самого Мортимера, снова переместились. Одна ладонь влажными пальцами скрутила и настойчиво потерла его соски, делая их мокрыми и слегка опухшими от стимуляции, в то время как вторая сжала его яйца, оттягивая. Морти подавился воздухом. Реальность, кажется, просочилась сквозь веки, вспыхивая огнями наркотического угара, кружась истеричными движениями. Голова закружилась вместе с ней, и он постарался сильнее вжаться в то, на чем лежал.       Пальцы родственника кружили по его животу, гладили его грудь, царапали короткими ногтями его бока, пока парня не начало трясти мелкой дрожью. А потом одна из ладоней внезапно оказалась между его ног, уверенно растирая колечко напряженных мышц. Гелеобразной смазки стало больше, и один из пальцев скользнул внутрь него, сгибаясь внутри, растягивая тонкие чувствительные стенки. Морти обожгло болью вместе с неправильным, извращенным удовольствием. Он сдавленно охнул и замер, боясь инициировать еще больше движений. Зажавшись в нерешительности, не сумев понять, хотелось бы ему, чтобы палец исчез или чтобы он оказался глубже в нем, парень не заметил, в какой момент его рот накрыли чужие, тонкие и жесткие, потрескавшиеся губы. Рик целовал его грязно и неаккуратно, глубоко погружая жадный и горячий язык в его рот, жестко прихватывая губы зубами, собственнически изучая небо и кромку зубов. Парень задыхался, погребенный сенсорными ощущениями, смытый лавиной неприлично сильного удовольствия, и совершенно забыл обо всем, что было чуть дальше, чем настойчиво целующие его губы. Застонав прямо в рот мужчины, он получил красноречивое напоминание о том, что Рик, в отличие от него, ни о чем не забыл. Боль в растягиваемых мышцах вернулась, когда в него толкнулся второй палец, пусть и не такая сильная, как в прошлый раз. Пальцы на секунду исчезли, на их место скользнуло что-то прохладное и скользкое, а в следующее мгновение он ощутил себя настолько влажным и наполненным, что его член дернулся в странном пошлом удовлетворении. Бутылочка со смазкой выскользнула из него, быстро заменившись тремя пальцами, активно извивающимися внутри него, поглаживающими бархатные стенки. Все эти манипуляции оставляли странное непривычное ощущение, быстро трансформирующееся в пугающе сильное, неправильное удовольствие. Он всхлипнул, впервые самостоятельно насаживаясь на пальцы в неуклюжем пошлом жесте.       Пальцы с хлюпающим звуком исчезли. Но не сам хлюпающий звук, — Рик торопливо смазывал свой член, не отказывая себе в удовольствии пройтись пальцами по стволу пару лишних раз, оттянуть крайнюю плоть, открывая головку, прежде чем прижаться ей к судорожно сжимающемуся колечку мышц.       Желанные губы влажными поцелуями спустились с челюсти парня ниже, грубоватый язык вылизывал его шею. Острые зубы сжались, оставляя краснеющий след, губы мягко проследили его контуры, тут же спускаясь на грудь, обхватывая сосок, с силой всасывая его в горячий рот. Морти глотал расплавленный, словно густой сироп, воздух, в голове стучало, кружилось и смешивалось от обжигающего желания, грозящего расплавить его самого, если оно не будет удовлетворено. Когда головка чужого крупного, тяжелого члена скользнула внутрь него, он конвульсивно дернулся, взмахивая ногами, вслепую обхватывая ими чужие бедра. Хриплый вздох над ухом уверил в одобрении его действий, и парень выгнулся навстречу, стараясь сразу и насадиться глубже, и потереться членом о живот мужчины, и прижаться грудью. Когда Рик двинулся, протяжно толкаясь в него, реальность осыпалась окончательно, растворяясь и пропадая.       Толчки выбивали остатки дыхания, каждый выдох сбивался стоном, голова кружилась все сильнее, и Морти уже не мог разобрать, где кончается чужое тело, а где начинается его. Кажется, его руки в какой-то момент оказались свободны, потому что он цеплялся ими за чьи-то плечи, наверняка расцарапывая их в кровь. Поцелуи перестали быть глубокими, уступив торопливым влажным касаниям, губы парня сами шептали какие-то слова, которые потом он вряд-ли смог бы повторить. Рик прижимался поцелуем к виску парня и отвечал, нашептывая такие пошлости, что парень мучительно краснел, а его член дергался от визуальных образов, подкидываемых воображением.       Он не выдержал, когда Рик, притянув его ближе за бедра, сжал в ладони его член, надрачивая в такт толчкам. Морти выгнуло, стон сорвался на середине, рот приоткрылся в беззвучном крике, бедра, зафиксированные чужими руками, задергались. Он сжался, стараясь принести удовольствие, разделить его, принять так глубоко в себя, как только возможно. Рик кончил следом, с его именем на выдохе, прижавшись грудью к груди, пригвоздив к поверхности, беспорядочно целуя лицо парня.       Мир задрожал и снова поплыл. Линии разъезжались в стороны, цвета смешивались, радуга мелькала в пробелах, создавая абсолютную какофонию красок. Морти зажмурился, ощущая, что проваливается, падает сквозь, замер в ожидании удара.       И проснулся.