Ворон на моем плече

      Я проснулся к ближе к полудню. Шевелится совсем не хотелось, и я принялся разглядывать трещинки на потолке. Крохотные движения глаз - отличная активность. В животе предательски урчало, а мочевой пузырь ныл. Несмотря на то, что уже настал день, в комнате было темно. Ноябрь отвратительный месяц. В окне я видел свинцовое небо, низкое и холодное. Теперь я моргал глядя в окно, наблюдая движения серых туч. Судорогой свело желудок и отдало в наполненный мочевой пузырь. Организм требовал жизни от меня. Я встал и медленно направился в ванну. Коридор в моей маленькой однушке был еще темнее. Туда свет доносился только через окно кухни.       Я сел на унитаз и очень сильно попытался сосредоточится на опустошении своего организма. Получилось минут через пятнадцать. Часто отвлекаясь, я засматривался на пятна на полу, пытаясь вспомнить когда они тут появились.       Механически, мое тело начало подталкивать меня на обычные утренние процедуры - надо бы умыться. В зеркале на меня смотрел какой то старик. Под глазами мешки, морщины, сухая серая кожа, щетина. И ребра, так раздражающе торчат. На полу валялась футболка, я одел ее чтобы прикрыться и не раздражать себя своими костями. Живот снова заурчал и его свело голодной судорогой.       Я побрел на кухню, от кофе отказаться я не мог. Пожалуй, единственное, что поддерживало во мне жизнь. Холодный ветер окутал меня резким порывом - я не закрыл вчера форточку и ветер задувал в нее мокрые снежинки. Они бились об меня словно стеклянная крошка.       - Ка-а-ар! - противная ворона сидела на раме, нагло выпрашивая еду.       - Проваливай - буркнул я и закрыл форточку. Она недовольно перелетела на соседнее дерево.       - Ка-ар! - черт, ее слышно даже через окно.       Желудок снова свело и я полез проверять холодильник. Из него воняло, но я не хотел ничего с этим делать. В конце на верхней полке стояла открытая банка каких то консервов. А снизу очень скукоженный лимон. Не хочу знать, как выглядит его нижняя часть.       - Ка-а-ар!       - Ты права, трудно иметь что-то в холодильнике, не покупая продукты. Может его вообще отключить? Электричество только тратит. Для тебя у меня тоже ничего нет, можешь не ждать.       Ворона нахохлилась на ветке, пытаясь удержаться на ветру и ее медленно начал укрывать мокрый снег.       Я опять как-то неудачно развернулся на месте и в ногу стрельнуло. Боль пронзила от колена до паха. В этот раз не сильно. Да и вообще я добрался до кухни без проблем. Медленно, я подошел к кофеварке, залил в нее воды, положил кофе - он у меня всегда был в наличии, и клацнул спасительную кнопку.       Под тихое жужжание кофеварки и капающий кофе, я засмотрелся в этот безжизненный день. Небо, кажется стало еще ниже и мрачнее. земля превратилась в месиво из гниющих листьев и подтаявшего снега. Ветер завывал сквозь окна. Пульсирующая боль в ноге не давала забыть, что жизнь никогда не будет прежней. Треск. Резкий, неожиданный, вытянул меня из сонных раздумий. Лопнул кувшин и горячий черный напиток потек по столу и полу. Я схватил тряпку и постарался остановить поток кофе. Кипяток попал на руку и обжег пальцы.       - Твою мать! - я бросил тряпку в стену, выдернул из розетки кофеварку, надел куртку и ботинки поверх домашней одежды и вышел из дома, хлопнув дверью.       Ворона будто следила за мной. Перелетая с ветки на ветку. Вот зараза, привязалась. Я не кормил ее уже больше двух недель, а она все ждет.       Хорошо, что через дорогу от дома есть кофейня. Там я всегда мог и поесть и выпить кофе. Я бы вряд ли заставил себя ходить дольше квартала и умер бы однажды с голоду. А еще спасали доставки еды. Самое замечательное, что можно попросить курьера оставить пакет за дверью и даже не пересекаться с людьми.       - Добрый день! Блюдо дня сегодня блинчики с яблоками и корицей, - приветливо отозвалась бариста.       - Американо, пожалуйста, - желудок предательски свело от упоминания еды, - и блинчики.       Выбрав самый дальний угол, я забился туда и аккуратно присел. Но нога все равно отдала ноющей болью. Горячий крепкий напиток живительной силой полился по горлу обжигая язык. Я откинулся на спинку кресла и на секунду закрыл глаза.       Колокольчики на двери задребезжали и в кофейню вошли две девушки. В воскресенье днем тут и так было много народу, но они громко и пискляво что-то обсуждали, постоянно хихикали, не замечая никого вокруг. Школьницы наверно, у одной из них рюкзак бликовал светоотражающими нашивками точно мне в глаза. Откуда вообще взялся такой сильный свет, чтобы отражаться? Вторая девушка показалась мне знакомой. Тут она повернулась к своей подруге и я увидел лицо. Это Оля, черт. Вот бы не заметила меня. Я уткнулся в тарелку и начал быстро дожевывать печеное яблоко, выпавшее из блина.       Назойливый девчачий писк прекратился и колокольчик снова брякнул. Ушли. Подождав еще пару минут, что бы не встретиться с ними у входа я поплелся к выходу. На улице полотно серого неба начало давать брешь и где то просматривалось солнце. Вот откуда этот луч на рюкзаке. Но ветер оставался суровым и пронизывающим. Вечер я провел в горячей ванне, как и всегда. Это помогало снимать боль. За окном вновь пошел снег. Ворона молча наблюдала за мной через стекло. Нужно было ложиться спать, завтра трудный день.       Я за последние девять месяцев мог лечь в семь утра, но никак не встать. Будильник звенел как адская машина, а меня приковало к кровати. Я не мог пошевелиться чтобы выключить его. Сегодня нужно было возвращаться на работу. Мой больничный кончился, все раны зажили. И даже боль, которая сопровождала меня теперь ежедневно не являлась оправданием чтобы не возвращаться к жизни.       Возвращаться. Девять месяцев назад я ушел с работы улыбчивый, жизнерадостный, здоровый человек. А сейчас? Кто туда вернется? Старик?       Я не понял как собрался, и вот стою смотрю на себя в зеркало. Тощий, сгорбленный. Уставшее существо серого цвета.       - Я не хочу туда идти. Заглянув на кухню, где кроме вчерашней катастрофы ничего не осталось, я вышел из дома.       - Нужно просто перетерпеть, - бубнил я себе под нос, - просто терпи. Желудок снова откликнулся безнадежным сверлением. И я на автопилоте завернул в кофейню.       - Американо и сэндвич с курицей, пожалуйста.       - А почему кофе? - раздался тонкий голос сзади. Я удивился, услышав, что ко мне обращаются и развернулся. За мной в очереди стояла девушка, высокая, совсем немного ниже меня, с длинными кудрявыми каштановыми волосами и огромными глазами, которые пристально впились в меня, ожидая ответа.       - Что?       - Почему кофе? Это место славится огромным выбором самых вкусных чаев, а вы берете самый скучный кофе на планете.       Это был самый странный вопрос в моей жизни. И самый бессмысленный. Какая разница что я пью? Что хочу то и пью! Во мне начало бурлить недовольство. Да, кто это такая, что тебе нужно? Глупость! Хотя в своей жизни я выслушал кучу бездумных вопросов и глупостей. Я смотрел наглой девушке в глаза и на минуту забылся. Кто ты? Что тебе от меня надо? Какое тебе дело что я пью? Почему ты так на меня смотришь? Почему я не могу тебе ответить? Так, ответить…       - Вы всем тут такие вопросы задаете?       - Нет, - она залилась румянцем и улыбалась, - за чай обидно. Уж больно хороший он тут.       - Ну, а для меня скучный кофе в самый раз.       - Ваш заказ, - сказал бариста. Придя в себя, я в забрал свой кофе и ушел.       - До свидания, - уже в спину сказала мне странная девушка.       Я ушел молча, возмущенный нарушенному одиночеству. “До свидания” - надеюсь, мы с ней больше не увидимся. Хотя если она так любит пить чай в этом месте и мне придется перед работой заходить в одно и тоже время с ней, избегать ее будет трудно. Надеюсь ее визит был случайным в это время.       Сегодня и так предстоял сложный день, мне нужно было собраться с мыслями и силами, а всю дорогу до работы я крутил в голове слова этой девушки. Я не заметил, как подошел к последнему повороту перед школой. Нога запульсировала сильней.       Во всей этой мерзкой обстановке ноябрьского промышленного города, со слякотью, грязным снегом и гарью, школа осталась островком чистоты. Вечно зеленые ели стояли тут как короли, казалось бы уже сотню лет, вычищенные дорожки обвивая их вели к детской площадке, на которой веселились детишки младших классов в ожидании начала учебного дня. Старшеклассники медленно заплывали в здание. На минуту я почувствовал небольшое облегчение от увиденного, ведь здесь я был счастлив. Зазвенел первый звонок и все поспешили внутрь. Я дождался пока все уйдут со двора и потихоньку пошел в сторону входа.       - Константин Алексеевич! Сколько лет! Так рад, что вы вернулись! Добродушный охранник радостно поприветствовал меня на входе.       - Степан Иванович, как ваши дела? Как здоровье? - я очень сильно постарался быть приветливым и заинтересованным как раньше. Но внутри все сжималось, впереди целый день, а я уже хочу сбежать, закрыться, зарыться в одеяле.       - Ка-а-ар! - ворона сидела на одной из елей и смотрела на меня через открытую дверь. Я чувствовал ее взгляд у себя на затылке. Охранник что-то рассказывал про свою семью и собаку. Я совсем не понимаю о чем он и попытался сосредоточится на его словах.       - Представляете? Огромную щуку!       - Вот это да! - я постарался улыбнутся, - извините, мне надо на урок.       - Да, конечно, ученики будут рады вашему возвращению. Мы все рады!       - Ка-а-ар! - тут уже я уставился на нее.       - Увидимся, - оторвав взгляд от вороны я пошел к кабинету. Коридоры опустели, все сидели в классах. Второй звонок, кабинет.       Давай, выдох, ты справишься. - продолжил бубнить я. Нога стала пульсировать все сильней. От кончиков пальцев до поясницы, в глазах начало темнеть.       - Я туда не хочу. Но я все же взялся за ручку кабинета и выдохнул. Я попробовал натянуть улыбку. Когда я переступил порог кабинета, все замолчали. Молча я прошел к своему столу, прихрамывая. Все наверняка заметили, это невозможно пропустить, как и трость, к которой я теперь привязан возможно на всю жизнь.       - Доброе утро, дети.       - Доброе утро, Константин Алексеевич - почти хором ответил класс.       Они стали такими большими. Меня не было всего 9 месяцев, а перед ним сидят уже не дети. На их взрослых лицах и в их взрослых глазах было видно то, чего я так боялся - жалость.       - Надеюсь вы не успели окончательно позабыть всех великих писателей этого мира и променять их на блоггеров? – я улыбнулся. Почти искренне. Это вырвалось откуда то глубоко. Ведь здесь я был счастлив. Может просто рефлекс?       Дети начали улыбаться и заметно оживились.       - Мы скучали, Константин Алексеевич - нежно улыбаясь сказала Оля с первой парты. Мне кажется удалось изобразить улыбку еще раз, легче чем в первый раз, но все еще «изобразить».       - А еще мы ставим Евгения Онегина в театральном кружке! - закричал другой.       - Что, всем классом?       - Почти, есть еще ребята из других, в этом году в кружке набралось много людей. Может получиться что-то серьезное, - спокойно ответила Оля.       - Молодцы, но теперь тише. Лучше начнем, а то не успеем все подтянуть до экзаменов. Пушкин, говорите?       И я начал работать. Старался как раньше. Я любил свой предмет, любил, когда осознавал, что в середине урока оказывался в центре класса и все вокруг с круглыми глазами сидят и бояться шелохнуться, потому что заворожены рассказом, словно под гипнозом. Как хищник гипнотизирует жертву, как паук окутывает сетью мух. Они были полностью мои. И дети любили меня, любили и вдохновляли. Любили и литературу. Ходили на дополнительные занятия и им было мало. Организовали читательский клуб и заставили директора открыть театральный кружок. Им нужно было только пространство для творчества и обучение, все остальное делали сами. А вдохновлял их я. Я и безграничный мир литературы.       Мне на миг показалось, что все будет так как прежде, и я приблизился к той захватывающей меня волне рассказов. Я расписывал на доске схему отношений героев очередного произведения, и развернулся к классу начав объяснять почему главный герой поступил так, как поступил. Разворачиваясь, я забыл. Забыл, как надо разворачиваться мне теперь. Я забыл на какую ногу надо опираться. Забыл, что я теперь калека. Боль, о которой я тоже забыл, пронзила резко и без предупреждения. Нога подкосилась, и уже падающее тело не могло спасти ничего.       - Константин Алексеевич! – как в тумане, оглушенный, я услышал крик Оли.       В глазах все потемнело, я лежал щекой на холодном полу и пустой взгляд как-то сам направился к окну.       - Ка-а-а-ар! – протянула ворона, - Ка-а-ар! Не выдумывай! Прошлой жизни больше нет! Ка-а-ар!       - Константин Алексеевич! С вами все в порядке? - Оля потрепала его за плечи. Я очнулся от минутного замешательства. Зазвенел звонок, но ученики не сдвинулись с места.       - Позвать кого-нибудь?       - Нет, все в порядке, - если исключить из ощущений пронизывающую боль, стыд и чувство омерзения от самого себя.       Я аккуратно поднялся держась за учеников и стол. А их жалостливые глаза вновь окружили меня.       - Все в порядке, правда. Можете быть свободны. Задание на неделю у вас есть. – сказал я выдавив самую не настоящую улыбку в мире.       Дети не поверили, но наверно решили, что действительно стоит уйти. В глазах Оли наворачивались слезы, и она одна задержалась до того момента как все покинут кабинет.       - Константин Алексеевич, замялась она, - мы очень рады, что вы вернулись. Но если вам так тяжело… - она посмотрела на ногу и палочку, которую я злостно сжимал в руке, пока боль пульсировала от кончиков пальцев ног до груди.       - Все в порядке, я привык. – я прервал ее затянувшийся осмотр калеки, - могло быть и хуже.       - Если вам что-то нужно, вы только скажите!       - Спасибо, Оля, все в порядке.       Явно недовольная ответом, она ушла из класса, остановившись в дверях:       - Мы рады, что с вами все в порядке. Надеюсь станет еще лучше.       - Ка-а-ар! Не будет! Ка-а-а-ар!       - Я знаю - ответил Говард вороне за стеклом в пустом кабинете.       Ольга. Замечательная девочка. Худощавая, высокая, с голубыми глазами, густыми светлыми волосами. В ее внешности было что-то скандинавское, но я понятия не имею как такие корни могли попасть в наше захолустье. Она группировала детей вокруг себя, как рассказывали другие учителя, с начальной школы. Придумывала школьные праздники, ярмарки и выставки. Могла обойти каждого учителя и собрать подписи за организацию осеннего фестиваля урожая и прийти с кипой зарисовок к директору, который, несомненно, устоять от такого напора не мог. Олю знали все в школе, от повара до бухгалтера. От первоклашки до выпускника. Она все годы моего преподавания в этой школе была самым ярым зрителем выступлений и самым ярым моим поклонником. Рассказывала мне о новых прочитанных книгах и именно она возглавляет читательский клуб, организованный учениками.       Видели ли вы хоть одну школу, где быть начитанным не воспринималось как что-то дурное? Где всезнайство поощрялось и было заразой для половины учеников? Может быть, в какой-нибудь специальной школе для одаренных детей это можно встретить, но в обычной школе такого не замечается. Дети принимали меня за своего, ведь я был молод, всегда знал, чем они интересуются сейчас, что популярно, а о чем лучше никогда не говорить. При этом я старался находить подход к каждому ученику. Конечно, задиры есть везде, но у меня получалось справиться со всеми. Все ученики, с которыми я работал уважали меня, даже если не хотели учится.       Но это было тогда. Теперь в отражении стоит старикашка. Страдающий от боли, от недосыпа и отсутствия аппетита. Я похудел за 9 месяцев, ребра, ключицы, лопатки – все выпирало острыми углами. Было противно на себя смотреть. Но я рассматривал каждый сантиметр своего нового старого тела. Каждый сантиметр серой сухой кожи. Пропитываясь ненавистью к себе и болью. Нескончаемой болью.       Рабочий день закончился. Остальные уроки я отвел уже не так как первый. Зачитал все по программе, дал стандартное задание. Ни сказал ни одного лишнего слова и не сделал ни одного лишнего движения. Дети молча выполняли мои команды и так же молча расходились. Приходили и уходили. Некоторые перед уроком говорили, как рады, что я вернулся. А после, старались побыстрей уйти из кабинета.       Я собрал свои вещи и постарался выйти из школы так, чтобы никого не встретить. В этот раз у меня получилось. Вспомнив, что меня ждет дома двухдневная кофейная катастрофа, я забрел в кофейню за блинчиками. Рабочий день дал о себе знать, и сил нужно было немного больше, чем для лежания весь день в ванне.       Сев в угловой столик в кофейне, я уставился в окно. На улице снова пошел мокрый снег и небо становилось темнее. В голове было так пусто, что хватало мыслей только следить за своим дыханием. Может просто остановится дышать? Не тратить этот кислород зря, волоча свое мерзкое существование.       - Заказывали бы сразу холодный кофе, - разрезал пустоту уже знакомый тонкий голос.       Я оторвался от окна и посмотрел на донимавшую меня девушку. Она, что преследует меня? Все еще не понимая, что ей от меня нужно и не в силах собраться с мыслями, я смог только тихо произнести:       - Что?       - Ваш кофе, он совсем уже остыл. Я опустил свой пустой взгляд на чашку, от которой уже давно не шел пар.       - Действительно.       - Бедный кофе.       - Вы жалеете напиток? У него нет чувств, - почему она так привязалась вообще к моему кофе. Весь день донимает.       - У людей зато есть. Возможно бариста вложил всю душу в ваш стакан, чтобы вы улыбнулись. А вы даже не притронулись к нему.       Она опустила свои глаза на стакан и наклонила голову вбок, будто стояла на поминках этой горькой черной жижы. Будет ли она так же смотреть, если вместо кофе, холодным как лед буду лежать я? Тут ее глаза впились в мои, а лицо стало серьезным.       - Чтобы вас сейчас не тревожило, вы справитесь, не опускайте руки.       О чем она вообще? Зачем пристает к незнакомому старикашке? Ее взгляд на секунду упал на мою трость, а потом снова мне в глаза. Вот оно что, жалеет меня.       - Со мной все в порядке, - процедил я сквозь зубы и опустил взгляд.       Опять эта жалость. Сколько можно меня жалеть. Внутри все перевернуло, загорелось - жалость, они все меня жалеют, сколько можно - повторялось в моей голове. Вены пульсировали в висках. Просто уйди, что тебе нужно?       - Хорошо, что так, - она вновь улыбнулась и ушла с бумажным стаканчиком из кофейни брякнув колокольчиком на двери.       - Ка-а-ар! - раздалось с улицы.       Внутри меня все сжалось, к горлу поднялся ком, кровь прилила к лицу. Я бросил недоеденный обед и пострадавший холодный кофе. Медленно поднялся, взял палочку и пошел к выходу. Просто перейти дорогу, завернуть за угол, и ты дома, - начал я бубнить себе под нос.       - Ка-ар! – преследовала надоедливая ворона.       - Заткнись.       - Ка-а-ар! – снова проскрипел она.       - Заткнись! – крикнул я, в сторону дерева, неожиданно громко для себя. Увидев, что привлек к себе внимание прохожих, я поторопился в сторону дома. Отвлекшись, не заметил бордюра и снова потерял равновесие. Удар был серьезней чем в классе. Я упал на больную ногу и сильно ушиб локоть, который спас меня от удара головой об асфальт. Проглотив крик, я лишь слегка застонал.       - О боже, давайте я вам помогу! Держитесь! – под руку меня схватили хрупкие, но уверенные руки, - Не стоит убиваться из-за остывшего напитка, он и правда ничего не чувствует. Давайте, вставайте потихоньку.       Девушка помогла встать мне на ноги. Она казалась такой хрупкой, но в ней были силы поднять меня и поставить на ноги. Хотя, с учетом моего похудения, это наверно не было трудной задачей.       - Можете стоять? – тонкие руки обхватили меня за плечи, пока я пытался опереться на больную ногу.       - Кажется да, - по спине пошли мурашки, даже через куртку я чувствовал чужое прикосновение и впервые за несколько месяцев это не были руки врача.       Я поймал равновесие и отошел на полшага от нее. Ее озадаченные глаза осматривали мои ноги, трость, пресловутый тротуар где я растянулся, как ребенок впервые вставший на лёд, но не поднимались на меня. А я как дурак уставился на прядь кудрявых волос, которая выбилась из общей массы и спадала на щеку незнакомой и приставучей девушки. Наконец, она подняла глаза и спросила:       - С вами все в порядке?       - Нет, - неожиданно вырвалось у меня.       Я замешкался и не знал, как продолжить. Я пытался отвести от нее взгляд, но ее распахнутые глаза впились в мое лицо и тянули магнитом.       - То есть, да. Все в порядке, спасибо.       - Давайте я Вас провожу?       - Не стоит, мне не далеко.       - Ну так это еще лучше. Уйду не далеко, зато буду уверенна, что вы дошли до дома в целости.       - Вам не стоит, вы же меня не знаете совсем, - как же от нее отвязаться?       - Я Полина, а вы?       - Вам не стоит, - попытался отвадить ее я еще раз.       - Просто назовите имя или я придумаю сама, - улыбнулась она уголком губ, не слушая мои возражения.       Я замешкался, не ожидая такого напора. Опустив глаза, я сделал еще полшага назад. Я не могу позволить себе прогулку с кем то даже на пять минут, она увидит как безобразно я хромаю, как опираюсь на трость, после такого падения я буду ходить еще медленнее, а боль, которая и так пронзает меня сейчас будет отдавать с каждым новым шагом все сильней. Она отпечатается на моем слабом лице. Я не должен знакомится с девушками, и они не должны провожать меня.       - Вам не… - попробовал повторить я, поднимая глаза, но улыбка уже растянулась на ее лице, убеждая меня, отступать она не собирается. Я сдался и пробормотал себе под нос, словно стыдясь, как нашкодивший первоклашка:       - Костя…       - Я бы придумала по интересней, давайте показывайте, куда идти? - улыбнулась она       Я поднял глаза на ветку, где сидела ворона. Та смотрела на меня своими блестящими черными глазами и молчала. Каркнула бы, как она это любит и дала мне понять, чтобы я гнал эту девушку куда подальше. Но ей как будто было самой интересно, чем это все закончится. Полина подняла мою трость и протянула. Это не мое, это не для меня, мне это не нужно - зазвенело в голове. Но рука, сама потянулась и забрала нелюбимую палку. Предательница!       Мы шли медленно и молча. Я не испытывал огромного желания разговаривать, а может уже забыл, как это делается. Полина, кажется, тоже не знала, с чего начать. Она шла рядом, посматривая то на асфальт, то украдкой на трость, то на меня. Наверно думала, что я не замечаю. Но профессия учителя развила во мне талант наблюдать за детьми краем глаза и подмечать детали.       Когда мы дошли до подъезда, я взялся за дверную ручку и буркнул не оборачиваясь:       - Спасибо. Может, если я буду неприятным стариком, она больше не подойдет ко мне и даст спокойно не пить свой скучный кофе.       - Костя, - окликнула она меня. Я неохотно обернулся. Полина смотрела на меня растерянно, пытаясь зачем то остановить, но не смогла придумать причину.       - До свидания, - прервав ее раздумье, я закрыл дверь.