Ворон на моем плече

      Будильник снова разрывался. А я лежал уже несколько часов без сна и смотрел в потолок. Звон будильника отражался гулом в голове и наконец я не выдержал и ударил по кнопке будильника. С трудом поднявшись, я сел на край кровати и заметил, что виски и часть волос за ними мокрые от слез.       — Я не хочу никуда идти.       Прошагав на автомате до ванной я сел под душ. У меня была приспособлена там табуретка, для моментов, когда и стоять и ложится в ванну было сложно. Однажды я смог лечь, а вот встать и вылезти было безумно трудно. С водой как то легче, она расслабляет мышцы, и уносит мысли куда-то в канализацию.       Сегодня я ощущал себя каким-то особенно пустым. Прозрачным, несуществующим. Посмотрев на кофейню с другой стороны улицы, я не решался перейти дорогу.       «Зачем мне кофе?» — пронеслось в голове — «Проснуться? Утолить жажду? Почувствовать себя живым человеком? Все это какая то чушь». Я сморщился. Посмотрел на ноги, палочку, руку которая ее сжимала.       «Зачем я живу?» — на глаза навернулись слезы — «Терпеть это? Это когда-нибудь закончится?»       — Держите, — звенящий голос, каштановая копна вырывалась из-под шапки.       Я испуганно поднял глаза полные слез, ком в горле не дал ничего сказать. Я быстро заморгал, опустил глаза и попробовал убрать с лица мину испуганного щенка. Тонкая, фарфоровая рука держала картонный стаканчик, от которого шел теплый пар. Картинка в глазах расплывалась от слез.       — Это чай. Я подумала, вам может понравится.       Я продолжал смотреть на стаканчик и пытался проморгаться, чтобы слезы хоть немного просохли. Я не очень понимал, что от меня хотят.       — Увидела вас через окно, вы так долго тут стояли, подумала помогу вам определится, — она отчаянно пыталась заглянуть мне в лицо.       Я выдохнул, собрался с мыслями, поднял руку и взял стаканчик. Мои холодные скрюченные пальцы случайно коснулись фарфоровых. Рефлекторно я ее отдернул на немного, но рука застыла в миллиметре не желая отдаляться от теплой кожи другого человека. Я вглядывался в пальцы Полины, будто нарисованные они гипнотизировали меня своей идеальностью. Нежная ровная кожа, аккуратный бесцветный маникюр. Крохотное кольцо с небольшим камушком на указательном пальце. Я взял стакан, избегая прикосновения ее руки. Долго стою? А сколько я тут стою? Я даже не помню во сколько вышел из дома.       — Спасибо, я… мне надо идти… мне на работу нужно, извините.       — Конечно. До свидания, Костя.       Тепло. От стаканчика было так тепло. Я осмелился посмотреть ей в глаза. Они были тоже очень теплыми. Приятного, светло-коричневого цвета. И всегда так распахнуты, так пристально наблюдали за любым мои движением.       Чай был горячим и вкусным. Черный, ароматный, в меру крепкий и с приятным послевкусием, которое я не мог разобрать. Я шел быстро как мог, но все равно опаздывал. У школы уже никого не было. Все внутри. Посмотрев на часы в холле я понял, что второй звонок прозвенел минуту назад. Отлично, не сильно опоздал.       День прошел как и предыдущий, монотонный рассказ по программе для каждого класса, стандартные задания по учебнику. Ноющая боль в ноге.       Стаканчик от чая стоял весь день на углу стола, и периодически мой взгляд останавливался на нем. Я замолкал и через секунду продолжал свой монолог.       После уроков, проверив все домашние задания я остался наедине с собой, в пустом кабинете, в который уже проникал мрак раннего осеннего вечера.       — Константин Алексеевич? — тихонько кто-то сказал из коридора, — можно?       — Да, конечно, Наталья Николаевна.       — Извини, я должна была зайти еще вчера, но столько работы в последнее время, не заметила как и день прошел.       — Ничего, я понимаю, не волнуйтесь       — Нет, это моя обязанность, тебя не было столько времени, я директор школы, я должна заботится и об учениках и об учителях. Наталья…       — Костя! — перебила меня директриса, быстро присаживаясь рядом — я волновалась, мы все волновались, ты точно готов начать работать?       — Я… — опять не успел закончить       — Если тебе нужно еще время, ты можешь еще отдохнуть — она взяла его за руку и наклонилась ближе.       — Мой больничный завершен. Врач считает, что я работоспособен. Она замолчала на секунду и тяжело вздохнула.       — Если тебе что-то будет нужно, ты всегда можешь обратится ко мне,       — Я знаю, Наташ. Она опять замолчала и посмотрела мне в глаза.       — Ты в порядке?       — Я справлюсь.       — Ты не ответил — посмотрела она строго.       — Наташа, — я сжал ее руку обеими своими руками, пытаясь быть убедительным, — Не волнуйся, я справлюсь.       Надо же, мы в теплой комнате, а ее руки такие же холодные как и мои.       Наталья Николаевна отличный директор, заботливая, ответственная и в меру строгая. Она в школе всю жизнь и лет пятнадцать уже директор. Она знает как работает этот механизм от и до и отлично с ним справляется. Все здесь ее дети. И ученики, и учителя, и даже уборщик, который старше ее лет на десять. При людях она старалась держаться более официально, но оставаясь наедине отбрасывала все эти ненужные «Вы» и такой сопляк, как я, мог спокойно сказать: «Наташенька, пойдем чаю дрябнем!»       — Константин Алексеевич, — с официозом произнесла Наталья и, убрав руки, выпрямилась — школе вас не хватало. Надеюсь вы поможете с театральной постановкой нашим детям.       Наталья начала рассказывать мне события последний дней, крупные и мелкие. От выпускного, который он пропустил до двойки по контрольной, которую получила отличница, а ее мать потом бегала по школе и выясняла кто запудрил мозги ее юной красавице.       Я слушал ее и даже иногда улыбался. Рассказы напоминали мне о счастливых годах работы тут. Я практически ничего не отвечал, для Наташи ответы не были особо нужны, она могла спокойно говорить часами. На улице уже совсем потемнело.       — Ой заболтала я тебя, прости. Просто столько всего произошло, — я не ответил, — Ладно, пойду я. И помни, что если что-то понадобиться…       — Я к тебе приду, обещаю, — тут уже я решился перебить Наталью.       Она улыбнулась и вышла из кабинета. Я ответил на ее улыбку, а как только Наташа скрылась за дверью, натянутая улыбка превратилась в каменное безжизненное лицо. Я посидел в пустом темном кабинете еще минут десять. Такое долгое близкое общение опустошило меня еще больше. Будто мне было мало целого рабочего дня на глазах у десятков детей. Я потихоньку встал, собрал вещи и взгляд опустился на стаканчик.       — Что же там было еще? — пробормотал я себе под нос.       Я взял стаканчик, обхватив его двумя руками. Большими пальцем потирал его, пытаясь нащупать что-то, но не понимал, что именно. Он стал совсем холодным.