Ворон на моем плече

      Резко открыв глаза от треска будильника я вскочил от неожиданности и слишком резкого пробуждения от сна. Успокоившись, я выключил будильник и сел на край кровати, прислонив руки к лицу, пытаясь прийти в себя. Этой ночью я хотя бы немного поспал. Я так и не решился выкинуть стаканчик и убрал его в ящик рабочего стола в школе, чтобы его никто не видел. Зачем он мне я пока не понял.       Я подошел к окну, ворона сидела на своей любимой ветке и смотрела на меня своими черными как ночь глазами. Молча. Дорогу припорошило снегом, но в местах повышенного движения пешеходов образовалась слякоть. Сегодня нужно быть осторожным, чтобы не поскользнуться. Опять.       Огромная надпись над входом гласила, что это вовсе не кофейня. Вывески по краям двери перечисляли десятки видов чая, которые могут тебе тут заварить и окунуть в мир востока. Я растерянно вошел, словно не был в этом месте ни разу.       В меню было кофе, но на фоне количества чая список был скудным и явно не являлся фирменным напитком. За прилавком были полки заставленные разными упаковками и банками с листьями. Зеленый, черный, белый, каркаде, улун, матча и тысяча названий, которые я слышал в первый раз.       — И что, черт возьми, мне вчера принесла Полина? — пробормотал я под нос. Я уже хотел бросить это дело и уйти ни с чем, но за спиной опять раздался негромкий голос, почти шепот:       — Это был эрл грей. Подумала вам стоит начать с чего-то скучного.       — Вы меня преследуете? — я обернулся, оперевшись на трость.       — Я просто хожу сюда пить чай по утрам с подругами, а иногда одна. В одно и то же время. А вот вас я тут не замечала раньше.       — Раньше я приходил сюда к обеду.       Полина улыбнулась и на ее щеке появилась ямочка.       — Значит бергамот… — как я мог не понять? Я нахмурился. Девушка пошла к прилавку, но я остановил ее:       — Подождите, сегодня чай с меня. Верну вам долг.       — Вы мне ничего не должны, это просто чай.       — Я бы хотел все-таки сегодня вас угостить, — я попытался улыбнутся.       Что я несу? Я бы вообще не хотел ее угощать, я бы хотел чтобы она оставила меня в покое. Чтобы перестала появляться и рушить мой завтрак.       — Какой из нескучных напитков вы предпочитаете?       Она подозрительно на меня посмотрела, наверно пытаясь понять, почему я стал любезным. Мне бы тоже хотелось об этом узнать.       — Я люблю скучные, — улыбнулась она одним уголком губ и ее глаза сузились в хитрой ухмылке.       — Два эрл грея, пожалуйста.       Девушка за стойкой быстро пробила чек и приготовила напитки. Я взял один из стаканов и протянул Полине:       — Теперь никто никому ничего не должен. Спасибо за заботу. Хорошего дня.       В ее глазах тут же появились непонимание и обида. Не оставив ей и шанса сказать мне что-то, я взял свой стакан и вышел на улицу. Я ненавидел себя еще больше. Ворона перелетала с ветки на ветку и каркала. Нога ныла и отдавала пульсирующей болью при каждом моем храмом шаге. Если бы я мог, я бы перешел на бег. Но я не мог. Я злился на себя и весь мир, зачем устраивать спектакль с вежливостью, если единственное желание нагрубить, чтобы она наконец отстала.       До школы оставалось метров триста и я встал как вкопанный. Придурок. Какой же я придурок. Грубить человеку, который решил проявить заботу, к такому никчемному человеку. В груди все сжалось комом. Дышать стало труднее, земля словно уходила из-под ног. Боль отчеканивала свой ритм и дошла до висков. Я попытался успокоиться и собраться. Вдох, выдох. Снова вдох. Земля под ногами остановила свое кружение. И сердце возвращалось в ритм. С пустой головой я дошел до школы и начал работать.       В этот день я провел уроки еще более безынициативно, строго и без всякого желания. Дети уже переставали надеяться на интересные рассказы и механически записывали информацию, отвлекаясь на свои личные дела или на птиц за окном и случайные снежинки падающие с неба.       Остаток недели я проходил мимо кафе, всячески игнорируя его существование. Обедал в школьной столовой и брал немного еды оттуда на ужин. Вполне хватало и получалось дешевле. В пятницу утром меня остановил светофор на перекрестке. Я очень не хотел поворачивать голову, но мой висок будто сверлило необходимостью посмотреть туда. Я посмотрел в окна кафе, и впился туда взглядом. Глаза не знали, что ищут за замерзшими стеклами. Зеленый загорелся, люди пошли мимо, а я все еще бегал глазами по очертаниям людей внутри. Дверь начала открываться.       — Ка-а-ар!       Я вздрогнул от неожиданности, отвел взгляд и перешел через дорогу. Отработав день я подошел к Наталье Николаевне и попросил неоплачиваемый отпуск на несколько дней.       — Костя, — она грустно взглянула на меня.       Она не нашла подходящих слов, все что могла она уже говорила. Я видел свое лицо в зеркале у нее в кабинете. Синяки под глазами, потухший взгляд и безмерная усталость на сером лице. Нужно ли говорить что-то такому как я? Вот Наталья и не нашла что мне сказать. Только глубоко вздохнула и подписала заявление на отпуск.       Я вернулся в кабинет, чтобы одеться. Сев за стол я выдохнул, откинулся и закрыл глаза. Все оказалось тяжелее, чем я предполагал. Я не способен работать. Я не могу сосредоточится, не могу дать детям то, что должен был. Нужно было отступить. Разобраться в себе до конца и только потом пытаться учить кого-то.       Я открыл ящик стола и увидел там пустой стакан. Покрутив его в руках, я опять не нашел того тепла, который он излучал. Прошелся пальцем по логотипу кафе и выкинул его в мусор.       Открыв дверь квартиры, я опустил пакет с готовой едой из супермаркета на пол. Я собирался в ближайшую неделю не выходить из дома, и решил закупиться впрок. Скинув себя всю одежду, я пристально рассматривал свое тело в зеркале. Ключицы торчат, от сгорбленного положения все сильней. Мешки под глазами от недосыпа и боли, в них уже можно набивать картошку. Сухая кожа натянутая на кости.       — Раз, два, три, четыре… — начал я перебирать ребра, свободной от палочки рукой. Но потом я замолчал. В квартире было оглушительно тихо. Гул этой тишины нарастал в голове. Я стоял перед зеркалом и смотрел этому неизвестному человеку в глаза несколько минут. Я смотрел так пристально, что все вокруг перестало существовать. Только зрачки направленные друг на друга через призму зеркала. И гул. Этот жуткий, оглушительный гул полной тишины.