О чем я молчу

Мягкие хлопья кружат в небе, не спеша, словно замедленные чем-то опускаются на улицы Сеула осторожно и тихо. Они совсем маленькие, что и рассмотреть необыкновенный узор сложно, но их миллионы и тысячи миллионов, пусть и совершенно крохотных, однако скрывающих под собой все вокруг: старую детскую площадку с маленькими качелями и цветными горками, серые тротуары полные недовольными погодой людьми, весь огромный город. С тихим писком открывается деревянная дверь, и в просторный номер врывается теплый воздух из коридора, однако Чеен слишком сильно была увлечена видом из окна, чтобы заметить столь позднего гостя. И все же шорох одежды и мягкий стук подошвы кроссовок отвлек ее от созерцания первого в этом году снега, и девушка отвернулась от окна, прокручиваясь на мягком пуфе. Сейчас в комнате опять было пусто и одиноко, хотя аккуратно сложенные на прикроватной тумбочке вещи говорили о наличии здесь мужчины, который, если судить по шуму воды справа, решил принять душ. Чеен только вздохнула тяжело, поднимаясь с нагретой ожиданием ткани. Ее кремовое пальто лежало на кресле у входной двери, клетчатое платье струилось по белоснежным батареям, высыхая после неудачной борьбы с вином, которое девушка хотела бы выпить, дабы прибавить тонкому голосу больше уверенности и храбрости. Она могла бы скинуть с себя халат, быстро одеться и уйти, старательно игнорируя моющегося гостя, пока тот сам не отстанет. Вот только это было бы настолько жалко и нечестно с ее стороны, что сделать этого Пак и вовсе себе позволить не могла. Слишком добросердечная. Экран телефона вспыхнул встревоженным сообщением от подруг, что беспокоились и волновались больше самой Розэ. Они то и дело порывались позвонить или приехать, если уже этого не сделали, ведь прекрасно понимали, чем эта встреча может закончиться для их согруппницы. Однако смотреть, а тем более отвечать Чеен сейчас не имела никакого желания. Чего уж таить и хитрить, она сама ждала с замираем сердца этой встречи, а от осознания того, что это в последний раз, вся тряслась в предвкушении. Все-таки, ей предстоит запомнить любимого человека так близко и интимно на все оставшиеся года жизни. - Я скучал. – горячий пар обдал ухо девушки, из-за чего щеки Розэ жалостливо покраснели, мужское тело мягко вжалось в ее, а теплые руки уже успели забраться под ткань халата и оглаживали холодную девичью кожу. – Ты такая холодная. Не заболела? - Наверное. – Чеен мягко приподнимает маленькие плечи, сбрасывая махровый халат, оголяя светлую кожу под невесомые поцелуи мужчины. – Согреешь? Он усмехается, оголяя передние зубы в своей естественной манере. Они будто бы и не уединялись в номере далекого от Сеула отеля, а находились перед привычными уже вспышками и объективами фотокамер с громкими подбадриваниями сотен фанатов. Розэ порой вздрагивала, беспокойно оглядываясь вокруг в поисках посторонних людей или камер, ощущая на себе липкий холодный взгляд мужчин и женщин вокруг, словно она красовалась на красной дорожке какой-нибудь премии в открытом облегающим ее тело наряде. Но Чонгук каждый раз игнорировал ее аленькие панические атаки, упорно продолжая мягко касаться губами открытой кожи, вырисовывая или выписывая только одному ему известные рисунки и фразы. - Точно все в порядке? – спросил он, укладывая девушку на большую идеально застеленную кровать, по покрывалу которой, словно по водной глади, прошлись маленькие волны. - Да. – кивнула Чеен, завороженно глядя в большие глаза парня над собой. – Продолжай. Он был таким необыкновенным для нее, каждый раз совершенно новым и интересным. Не смотря на то, сколько они уже лет близки, Розэ открывает в нем нечто удивительное, будь то необычной формы глаза, мягкие черты лица, которые при взрослении обычно теряются, или же теплые маленькие ладони, которыми Чон умело скользит по телу Чеен, задевая уже давно изученные точки, распаляя девушку под собой еще больше. Во время секса они всегда молчат, глядя в глаза друг другу, тихо, почти не слышно, постанывая так, чтобы слышали только они. Это было очень важно для них, людей, что уже и забыли какого это жить без постоянной слежки журналистов, сгорающих от желания поймать тебя за чем-то личным, объективов ненасытных камер, запечатляющих каждый твой вздох, и фанатов, пристально за тобой наблюдающих. Вечный шум, вспышки и взгляды очень быстро надоедают, становясь в какой-то момент причиной твоей тревожности: не следят ли за мной сейчас?; правильно ли я одета?; стоит ли мне идти туда?. Чувство незащищенности, наготы перед сотнями и тысячами голодными на зрелища наблюдателями заставляет контролировать каждый взмах ресниц, убивает любой просвет доверия к другим, заставляет тонуть в холодных стенах родного общежития, прячась под одеялом от постоянного присутствия в твоей жизни еще кого-то. Поэтому они предпочитали тишину страстным и томным стонам. Так было комфортнее. - Мне стоит сказать тебе кое-что. – мягко прошептал Чонгук, касаясь белой кожи. Он обычно долго молчит после секса, закрываясь в себе на некоторое время. Чеен же осторожно рассматривает знакомые черты, задумываясь уже не о мыслях мужчины рядом, а скорее о своих делах, часто обещая съездить к родителям во время отпуска или же попросить заменить ей обувь для выступления. Наверное, он думал о том же. Со временем Розэ поняла, что им необходимо время для прихода в себя, вырываясь из власти чувств и страсти, обуявших их. Потому фраза, произнесенная Чонгуком не была ею услышана сразу. - Ты что-то сказал? – она повернулась к нему лицом, поправляя шелковое покрывало. Ей было некомфортно оставаться нагой долгое время. Чонгук встал, тормоша отросшие волосы, которые он совсем недавно перекрасил в светло-каштановый. Его широкие плечи с выбитыми на чайной коже рисунками и надписями дрогнули, а сам он вдруг стал тем маленьким стеснительным мальчиком, на которого еще совсем юная Розанна пролила по неосторожности молочный коктейль при их самой первой встрече в магазинчике недалеко от старого здания БигХит. - Нам стоит прекратить это. – тихо, но совершенно спокойно произнесла Чеен, поднимаясь с простыней, кутаясь в покрывало. – Я так больше не могу. Наверное, они были бы хорошей парой, не будь они айдолами. Закрытая Розанна и стеснительный Чонгук. Парень, что познакомил влюбленную в музыку девчонку с анимэ и играми, поражающие воображение, то и дело открыто подбадривающим в совершении той чего-то для нее несвойственного. Девушка, таскающая обеды для своего парня-спортсмена, не позволяя тому зацикливаться на своих недостатках, то и дело смело защищая того перед обидчиками. И никаких лишних людей, настырно влезающих в их размеренную жизнь вдвоем. Но они не те люди из фантазий, а два взрослых человека, у которых есть огромная куча обязанностей. И дело даже не в одобрении фанатов или запрете компании. Чонгук слишком сильно уходит в работу, не имея и часа на сон порой, а Розэ каждую свободную минуту проводит в студии, мягко перебирая струны гитары или нежно касаясь клавиш синтезатора, сочиняя все новые и новые мелодии, услышать которые может только лишь она. И как бы оба не старались сохранить хоть что-то минимальное между собой – все тщетно. Работа, не желающая их встречи, ссоры, то и дело возникающие из-за игнорирования друг друга, боязнь раскрытия их маленького секрета, часто вселяющая паранойю вместо радости от долгожданных объятий. Все будто бы было против них, они словно не могли прожить этот момент, застревая в Дне Сурка. Роще сдаться, если не хочешь и не можешь бороться. - Ты права. – кивнул Чонгук, тяжело вздыхая. Чеен, коснулась его голой спины, приобнимая. Наверное, она рада, что ее отпустили так просто. Эти отношения не приносили им обоим счастья – они только подкармливали тревожность, заставляя бояться каждого своего вздоха. К сожалению, как бы сильно мы не любили, не всегда можем сохранить это. Иногда стоит отпустить и позволить себе и своему любимому строить по-настоящему счастливую жизнь без друг друга. - Пока. – шепчет Розанна, стоя у двери. Чонгук уже одет и сидит на пуфе у окна, в последний раз глядя на девушку. Он кивает, хриплым голосом прощаясь, видя мягкую улыбку Чеен и ее тонкую спину, скрывающуюся за деревянной дверью. Он поворачивается к окну, замечая, что мягкие хлопья кружат в небе, не спеша, словно замедленные чем-то опускаются на улицы Сеула осторожно и тихо. Они совсем маленькие, что и рассмотреть необыкновенный узор сложно, но их миллионы и тысячи миллионов, пусть и совершенно крохотных, однако скрывающих под собой все вокруг: старую детскую площадку с маленькими качелями и цветными горками, серые тротуары полные недовольными погодой людьми, весь огромный город. И гадает, об этом ли думала Чеен, глядя вот так в окно этим вечером?