No Rain. No Flowers.

Для того, чтобы снова прочувствовать депрессивный оттенок собственной жизни, требовалось всего лишь открыть инстаграм и пролистать все свеженькие посты от остальных гонщиков пелотона, которые наслаждались трëхнедельным летним перерывом на всю катушку. Никакие тяготы гоночного сезона на данный момент их не занимали. Да и какие вообще могут быть тяготы, когда вокруг тепло и солнечно, рядом голубое море и можно баловаться деликатесами в компании своих вторых половинок на юге Европы, где лето хотя бы похоже на лето, а не какую-то шутку. Вальттери, наверное, был единственным психом, который вместо пляжа и песочка решил выиграть подряд пару-тройку велосипедных марафонов где-то у себя в Финляндии, но всем этим он занимался в компании возлюбленной жены и выглядел очень даже удовлетворëнным своим необычным способом активного времяпровождения. Ладно, на самом деле, не единственным психом из целой двадцатки пилотов, но, в отличие от Вальттери, Ландо не предпринимал никаких усилий, чтобы хоть как-то скрасить унылую картину меланхоличного и дождливого Бристоля, в котором завис. Даже если речь шла о пространстве всех своих медиа-аккаунтов. Разумеется, ничто не мешало ему кинуть клич Аараву, Нирану и хоть кому ещë из участников Квадранта и улететь с ними куда-нибудь в Грецию или Хорватию. Тогда до конца хиатуса можно было в лучших стереотипных традициях неограниченное время проваляться на пляже в ярких плавках, держа в руке переслащенный алкогольный коктейль бодрящих кислотных цветов. Сюда же шли тусовки с кучей одноразовых незнакомцев со всех уголков света после ужина. Конечно, не обошлось бы и без мучительных моментов на утро, когда пострадавшая от количества солнечных ожогов кожа стала бы мстить человеку, решившему, что крем от загара — штука для слабаков. Но, что достаточно удивительно, он предпочëл в этом году остаться дома, даже если это означало проживать всë как бесконечный день сурка, что едва ли было увлекательно, да и к тому же сильно проигрывало любителям делиться активной жизнью на каникулах с Интернетом. В этой грустной реальности британская погода осталась верна себе и оправдала все ожидания, напоминая апрельскую шутку в виде достойной осени холодрыги в середине лета и моросящего и не прекращающегося днями дождя. Ландо ничего особо не оставалось, кроме как торчать в квартире, ложиться спать где-то под утро и вставать уже после полудня, а также лениво заказывать еду на дом вместо возни на кухне, способной привести к неприятностям. Ему хватало редких, от случая к случаю, вылазок к родителям и и высиживания перед экраном компьютера, будучи занятым чем угодно, кроме чего-нибудь полезного. Он уже был более чем уверен, что полная свобода, предоставленная ему командой до конца летнего перерыва, сыграет злую шутку. Ему в самом деле требовалось, чтобы вокруг существовало строгое расписание, чтобы люди (то есть Джон) говорили, когда ложиться в кровать и во сколько вставать, а также что необходимо сделать для появления в конце дня чувства удовлетворения от полезности бытия. На данный же момент каждый отход ко сну заканчивался горячим обещанием завтра встать пораньше и сделать все приготовленные тренировки, необходимые для поддержания физической формы за долгий гоночный перерыв, но потом наступал новый день, и Ландо, продрав со скрипом глаза, мысленно просил прощения у Джона в ответ на все стыдящие обвинения, которые рано или поздно таки настигнут сачка. Даже Даниэль, даром что улетел в солнечную Австралию до конца лета и по-настоящему отдыхал, выдерживал достойный профессионального атлета минимум физнагрузок в день. Единственный же вид активности, который помогал Ландо чувствовать хоть какую-то полезность, касался стриминга, как бы иронично это ни звучало. Было совершенно неудивительно, что за эти дни количество просмотров его эфиров било все рекорды. Фанаты Формулы-1, маявшиеся от скуки, пока их любимцы наслаждались вполне заслуженным почти месячным отдыхом, не упускали любую возможность хоть как-то оставаться вовлечëнными в любимое дело. Присоединялись не только его верные фаны, готовые следить за всем, что Ландо способен показать на камеру. В чате сидела ещë куча людей, которые, пожалуй, чувствовали духовное родство с человеком, который вместо подходящего случаю отдыха в тропическом раю решил провести свободное время в комнате перед экраном компа. Ну и ещë потому, что это всë-таки был околоформульный контент. Так что сейчас эфиры Ландо превратились в одну большую сессию "Вопрос-Ответ", где его спрашивали обо всех возможных гоночных глупостях вместо того, чтобы обсуждать игры или смешные видео. Впрочем, в конце очередного серого дня он не мог обвинять фанатов в отчаянной тоске по напряжëнным гоночным уикендам: Ландо сам ловил себя на мысли, что лучше бы сейчас вернулся на трек, наполнив делами каждую минуту, а не торчал дома. "Почему ты не отправился с Даниэлем в Австралию?" — Я бы поехал с Дэном куда угодно, только не в Австралию. Вы вообще видели тамошних змей и пауков? Собираешься отлить, а там анаконда отдыхает под крышкой унитаза. Нет, добровольно я туда не сунусь. В голосе просквозила страстная неприязнь к идее отправиться с напарником на другой конец земного шара, туда, где придëтся сталкиваться лицом к лицу с самым огромным своим страхом ежедневно, да ещë и под вечные подтрунивания от Дэна, который мог быть той ещë задницей, наблюдающей все ничтожные истерики в исполнении младшего. Ландо выразительно тряхнул головой в полнейшей неприязни. "Что думаешь о переносе гонки в Монце?" — Нет особой разницы между тем, пройдëт гонка вовремя или немного раньше запланированного. Гораздо важнее, что еë вообще не отменили. Фаны Феррари сойдут с ума, если Монцу вычеркнут из календаря — она для них как второе Рождество. Вообще, я вам скажу, иногда просто страшно пилотировать перед огромным красным морем людей, кричащих с трибуны, особенно если тебе не посчастливилось выбить одну из машин Феррари. В таком случае ты вообще подписываешь себе чуть ли не смертный приговор. Ландо мог сколько угодно пытаться быть милым и вести себя уважительно в отношении красного гаража и их верных фанатов. Но даже сейчас, когда львиную долю его зрителей составляли эти самые верные фанаты Феррари, имя легендарной команды, которая сама по себе творила историю автогонок, несмотря на всë количество провалов, с которыми пришлось столкнуться за всë время существования, оставляла неприятное послевкусие на языке каждый раз, когда приходилось о ней заговаривать на протяжении последних двух сезонов. Особенно если, по мнению Ландо, разговоры не стоили того, чтобы их заводить. Так было не всегда. Два года назад он смотрел на Феррари так же, как и большинство гонщиков-новичков, склонялся перед величием их репутации и мечтал, что однажды поспособствует тому, чтобы МакЛарен хотя бы немного приблизился к такой же народной любви. Однако команда, представлявшаяся образцом для подражания и идеальным соперником, оказалась тем самым вором, который украл его самого первого товарища в Формуле-1. Возможность переодеться в затейливый красный костюмчик стала привлекательнее приверженности к сине-оранжевым комбинезонам, нежно лелеемым британской командой. Ландо знал, что не должен винить Карлоса за то, что тот не устоял перед искушением и подписал контракт с итальянской командой, которая определëнно была одной из его — а до него и Карлоса Сайнса-старшего — величайших чаяний с самого начала гоночной карьеры. Будь Ландо на его месте, он бы точно спорил с таким предложением; не то чтобы принять его было чем-то отличным от других возможных, но он признавал, что видел множество способов обвести Карлоса вокруг пальца. Однако время истечения двухлетнего контракта с МакЛарен совпало с моментом, когда Себастьян внезапно решил, что их пути с красной командой, которая очевидно не подходила для успешной карьеры с сохранной здоровой психикой, должны разойтись. Тут же стало понятно, что испанец станет одной из главных целей Феррари, причëм далеко не потому, что бегло изъясняется на итальянском. Чуда никто не ждал, однако многие, включая Ландо, наивно надеялись, что в конце напряжëнного периода слухов Карлос останется со стремительно расцветающей британской командой. И вот прошло уже два года, и все как-то свыклись с неожиданным и горько-сладким изменением на стартовой прямой, даже члены МакЛарен, хоть они и скучали по частенько не сдерживавшему свой темперамент испанцу. И только Ландо никак не мог смириться и двинуться дальше, терзаемый чувством, как будто получил нож в спину от человека, которого считал своим лучшим компаньоном. Разумеется, перед медиа он снова и снова повторял, что абсолютно счастлив за Карлоса, желает ему всего самого наилучшего с новой командой и такой резкий переход никак не повлияет на их дружбу, за которую столь многие переживали. Да даже самому Карлосу в конце сезона 2020-го он говорил то же самое, когда прощания уже не были страшной вещью, ожидающей в будущем. Но что-то случилось в тот момент. Ландо безбожно врал про то, насколько его радует принятое другом решение, прекрасно зная, что стыдливые мысли, полные сожалений и беспокойства, не должны у него возникать, но глубоко внутри он всë равно чувствовал себя преданным и обозлëнным. Не только потому что Феррари положили глаз на испанца и умыкнули его в команду, как раз потеряв своего гонщика, но и потому что сам Карлос, такой верный и добросердечный, разрушил желание стать самым легендарным дуэтом МакЛарен — мечта, которой они горели, встретившись в первый раз. Ландо злился на всех, но особенно сильно — на себя. "Вы с Карлосом всë ещë друзья?" Пребывая в очень чувствительном состоянии и снова погрузившись в сменяющие друг друга на манер американских горок эмоции, Ландо вернулся мыслями к событиям двухлетней давности и бывшему напарнику, наткнувшись на вопрос, который даже был не о нëм. Сначала он даже не понял, что прочитал его вслух. Только вернувшись в реальность, где тысячи фанатов увлечëнно следили, как он бог знает сколько времени сидел, неподвижно и безмолвно уставившись в мигающий чат внизу экрана, Ландо шокированно осознал, что его голос вовсе не звучал в безопасном пространстве собственной головы. Это там можно думать о чëм угодно, не заботясь о любых диких реакциях окружающих, а вот то, что уже прозвучало в микрофон, послужило причиной того, что чат взорвался маленьким стихийным бедствием из ужасно любопытствующих людей, желающих знать ответ на безобидный вопрос. Вопрос, на который Ландо вполне успешно отвечал в большинстве однотипных интервью во время гоночных уикендов. Смирившись, что как-нибудь отбрехаться от прямого ответа на вопрос уже не выйдет, Ландо проклял последними словами свой невнимательный идиотизм. С каждой секундой промедления он выглядел всë глупее. — Конечно, мы друзья. Карландо навсегда, правильно? Как-то так вы о нас говорите, да? — Он заставил себя поднять глаза на камеру вместо того, чтобы нервно разглядывать цветную подсветку клавиатуры, и изобразил мальчишескую улыбку на губах. Улыбку, которая могла быть любой, кроме искренней, прямо как слова, которые не стоили и крошки изначального энтузиазма и ожиданий, когда-то в них вложенных. Ландо никогда не претендовал на звание хорошего актëра: в старшей школе его талант сиял столь ярко, что привëл аж к роли мëртвого дерева. Так что жалкий и невыразительный тон его слов как будто специально стремился донести наблюдающим за ним людям мысль о том, что Ландо бессовестно врал и реальность далеко не совпадала с высказываемыми вещами. Лишнее подтверждение полного провала на актëрском поприще. К счастью или нет — всë зависит от точки зрения, — Ландо признал, что позволил своим глупым чувствам прозвучать сквозь слова, хоть и не хотел ничего такого. Так что из-за этого, или из-за растущего счëтчика зрителей в углу экрана, он запаниковал. Если уж он сам в состоянии понять, что слова звучат крайне неуместно, то что уж говорить о достаточно проницательных людях. — Что же, на сегодня хватит вопросов. Мне пора уже встать и сделать парочку тренировок, чтобы было что ответить, когда съëмочная бригада Нетфликса спросит меня, чем я занимался во время летнего перерыва. Джон, если смотришь это: честное слово, я соблюдаю диету. Вчера я съел шоколадный торт, но ты не подумай — всего лишь половину, а не целый. До встречи, ребята. Ландо поспешно свернул эфир, а после ещë и компьютер целиком вырубил, хотя у него не было проблем с доверием к платформе, которой он пользовался уже несколько лет без каких-либо осложнений. Он откинулся на кресло и взвыл в ладони, скрывавшие от остального мира его страдальческую гримасу. Если он думал, что жалость к себе не может быть глубже, пока занимался самокопанием по поводу едва ли выполненного минимума в течение трëхнедельного перерыва, — что же, он ошибся. Теперь Ландо сражался с самим собой, тем Ландо, который пытался остаться циником в отношении дружбы, что разваливалась в одинокой атмосфере собственной спальни, будучи при этом мелодраматичной старшеклассницей. А в это время Карлос наслаждался каждой секундой жизни в солнечной Испании вместе с возлюбленной девушкой и любящей семьëй без всякой задней мысли о том, что где-то глупый британский мальчик скучал по тому, что у них когда-то было.