No Rain. No Flowers.

— Карлос, я думаю, что все со мной согласятся, если я скажу, что Вы, вне всякого сомнения, сотворили самую большую сенсацию на сегодняшней пресс-конференции по поводу составов на следующий сезон. Ещё вчера эксперты и болельщики считали, что Вы — самый верный выбор, который нужно сделать Феррари, но вот сегодня Вы сидите здесь, имея на руках многолетний контракт с МакЛареном, в то время как итальянская команда на место второго боевого пилота подписала своего протеже Мика Шумахера. Не могли бы Вы рассказать, что послужило катализатором такого решения? Разве Вас не удовлетворяли результаты в Феррари? — Я бы не сказал, что меня не удовлетворяли результаты в Феррари... — Карлос тихо усмехнулся и покачал головой, как будто ему нужно было чуть больше времени, чтобы подобрать наиболее подходящую формулировку для того, что он хотел выразить. — Два года вместе с Феррари научили меня многому как на гоночном треке, так и за его пределами. Они дали мне возможность повзрослеть и начать развиваться в разных направлениях — не только как гонщик, но и как человек. В этой команде множество прекрасных и непередаваемо страстных людей, прикладывающих все усилия, чтобы их общее дело смогло приносить те результаты, которые от них все ожидают, и я чертовски благодарен за возможность встретиться с каждым из них. Точно так же я благодарен за то, что имел честь два сезона гоняться с Шарлем, который был для меня чудесным напарником, и работать с Маттиа, который выступал чрезвычайно сильным лидером и нередко помогал мне переживать худшие моменты моей жизни, когда хотелось опустить руки и сдаться. У нас были свои взлёты и падения, равно как и у любой другой команды, которая делает всё возможное, чтобы построить что-то лучшее, что-то, что войдёт в историю, но никто не может всегда быть на вершине. Признаюсь честно: случались дни, когда мне было неприятно и тяжело справляться с трудностями, когда дела шли не так радужно, как мы хотели, или когда перед нами вставали проблемы, с которыми лично я раньше никогда не сталкивался. Но гораздо чаще я был безмерно счастлив и горд побеждать для Феррари, а также знать, сколько преданных и поддерживающих меня фанатов болеют душой за наше общее дело. Их поддержка заставляла меня бороться сильнее в каждой следующей гонке. Я думаю, что на моём месте так сказал бы каждый, кому выпадала честь гоняться за Феррари, вне зависимости от того, насколько долго и плодотворно они пробыли в команде. Но несмотря на всё это, за два года не было ни одного дня, когда в глубине души я не хотел бы вернуться в МакЛарен, пусть даже ценой всех достижений, которые я приобрёл за короткое время, проведённое в Феррари. Знаете, после молодёжной программы Рэд Булл, Торо Россо и даже Рено, МакЛарен в конце концов стал той самой командой, где я чувствую себя, как дома, который никогда не имел где-то в Формуле-1, и где я наконец-то смог впервые добиться реального успеха и признания, где смог работать с людьми, которых до сих пор считаю своей второй семьёй. Они никогда не опускали рук и поддерживали меня на каждом шагу, мы были вместе и в горе и в радости, даже после того дня два года назад, когда я оставил их позади. Всё это Феррари никак смогла заменить в моём сердце, вне зависимости от того огромного количества поддержки, которое я здесь получил и получаю сейчас. И пусть я действительно наслаждался нашим товариществом с Шарлем, это никогда не было и не будет то же самое, что получилось построить у нас с Ландо... Тёмные глаза Карлоса, блестящие от неподдельного веселья, сместились с алчно хватающих каждое слово камер, заполнявших всё небольшое пространство конференц-зала, на лицо Ландо, который смотрел на него глазами, полными ошеломления на грани с шоком. Выражение этого лица так и застыло с самого начала пресс-конференции и было самым настоящим памятником неописуемой эйфории, из-за которой казалось, что Ландо светится изнутри, а не только благодаря благодарной улыбке, расплывшейся по его губам. Карлос и раньше видел Ландо довольным — в конце концов, их недавнее пребывание в Испании в принципе было заполнено именно сияющим и хохочущим британцем. Да и совместное празднование подиума в Зандворте не стоило сбрасывать со счетов. И что уж говорить о двух сумасшедших годах их сосуществования в одной команде МакЛарен в прошлом... Но на этот раз выражение счастья на его лице было чем-то разительно другим, и одним фактом своего существования эта неописуемая эмоция заставила Карлоса глубоко растрогаться от воодушевления, распространившегося по его телу после того, как он заметил, что глаза Ландо не так уж далеки от попытки пролиться чуть ли не водопадами слёз умиления. И как только ему однажды хватило духу в своём невежестве добровольно предать эти глаза, оставив их владельца позади? Заставить его плакать перед сном, наутро притворяясь бодрячком перед камерами ради испанского душевного покоя? Карлос не понимал. Возможно, именно этот свой шаг он никогда не сможет себе простить — не сможет, даже если будет каждый день смотреть на Ландо. Он знал, что не в состоянии полностью стереть с души младшего шрамы, которые самолично оставил, но сейчас он хотя бы хотел сказать всё, что мог, чтобы унять их фантомную боль. — Вот самая главная причина, по которой я решил прийти к Заку Брауну и спросить у него, существует ли для меня возможность вернуться в МакЛарен. Впервые встретив Ландо, когда он был сопливым новичком в Формуле-1, я пообещал этому маленькому засранцу, что всегда буду его товарищем по команде и мы вместе сделаем МакЛарен снова великим. И хоть я нарушил это обещание, подписав контракт с Феррари, я никогда не забывал про него и хочу теперь, имея все возможности, наверстать упущенное сильнее, чем когда-либо. Я бы никогда не был целиком и полностью счастлив в Феррари, независимо от того, сколько побед и титулов выиграл там. Понимаю, звучит для многих абсурдно, но меня не волнует, согласятся со мной люди или будут теперь недооценивать меня из-за того, что за спиной больше не стоит внушительная фигура легендарной команды. Я уже давно привык быть не замеченным в тех местах, которые заслуживали быть выделенными, так что уж лучше пусть меня лишний раз проигнорируют, если взамен я получу возможность работать там, где хочу, и с теми, о ком действительно забочусь. Я начал выигрывать за МакЛарен и так же хочу закончить со спортом, одержав победу за МакЛарен. *** — Я, блять, терпеть не могу сюрпризы. Возглас Ландо был практически выдохом чистого разочарования и, что иронично, в то же время очевидного облегчения. Он нарушил мёртвую тишину, повисшую в кабинете Зака, и две пары глаз теперь таращились на него. У Ландо и раньше случались эмоционально истощающие моменты. Далеко за примерами ходить не нужно — достаточно взять хотя бы последний год, когда он практически был рабом своих эмоций посреди американских горок, в которые превратилась его дружба с Карлосом и гоночная карьера в целом. Нынешняя ситуация всё-таки била все рекорды, превратившись в один большой бардак, смешавшийся из непроходящего замешательства, блаженства и ненависти к неожиданностям, и этот бардак всё увеличивался и увеличивался, выливаясь из Ландо посредством неконтролируемых слёз, катившихся по щекам в абсолютный диссонанс с его широченной счастливой улыбкой. Он хотел долго и больно стучать Карлоса по голове и одновременно усмехнуться ему в лицо, прежде чем притянуть к себе для поцелуя. Он хотел в крайне резких выражениях высказать Шарлотте, как впечатлён её актёрской игрой в полное незнание о подписании второго контракта с МакЛарен, но при этом похвалить её абсолютно ангельское выражение лица, убеждавшее всех и каждого, что она совершенно не умеет лгать ни о чём подобном. Он хотел наорать на Зака за то, что тот держал его подальше от делопроизводства и буквально заставил поверить, что на следующие несколько сезонов он застрянет вместе с каким-нибудь новичком, и в то же время был готов пасть перед ним на колени и благодарить до потери сознания за то, что Зак позволил Карлосу вернуться. — Вы только посмотрите: через два часа мне надо быть в машине и гоняться, а я тут сопли на кулак наматываю. — Всё ещё в отчаянии, но уже не таком сильном, чтобы пропустить возможность поддеть самого себя, Ландо неверяще встряхнул головой и вытер горячие слёзы, которые уже успели оставить несколько блестящих дорожек на щеках, что было прекрасно заметно на солнечном свету, льющемся из окна. Он не врал. Если недостаточно было того факта, что он уже наполовину упаковался в гоночный комбез, то приглушённый гул из боксов, где механики вовсю готовили машины к старту финальной части уикенда в Сочи, был достаточно убедительным свидетельством приближающейся гонки. Такое чувство, что всё происходящее спланировал некий злобный гений, которому позарез было нужно, чтобы Ландо ни в коем случае не выиграл Гран-При России, потому что он действительно сомневался, что сможет сосредоточиться на пилотировании. И это не говоря уж о том, чтобы одержать победу, учитывая воспоминание, как в конце пресс-конференции Карлос гордо стоял рядом с ним, обвив одной рукой его талию и на грани болезненного прижав к себе ближе, когда их обоих почти ослепляли огни вовсю пишущих материал камер. Эта картина проигрывалась перед внутренним взором снова и снова, каждый раз яростно всколыхивая очередную бурю эмоций. — Мы не хотели доводить тебя до слёз, Ландо, — весело отозвалась Шарлотта, впрочем, с толикой беспокойства в голосе, пока Зак сидел за её спиной с увлечённым и даже несколько коварным выражением лица, будто киношный злодей, который с самого начала строил козни за спиной невинного главного героя, а теперь смеялся над одним из своих гонщиков, который размазывал по щекам жалкие слёзы. — Говори за себя, Шарлотта. Я никак не мог дождаться момента, когда ж у него глаза на лоб полезут, — добавил Зак, лишний раз напомнив, какая огромная разница между двумя родительскими фигурами в гоночной жизни Ландо на самом деле существует. За свою откровенную ремарку он тут же получил резкий и выданный, как обычно, строго в образовательных целях шлепок по плечу и перестал посмеиваться, нарвавшись, к тому же, ещё и на страшно угрожающий взгляд в исполнении Шарлотты. — И как долго это в принципе уже продолжается? И не говорите мне, что вы скрывали правду уже половину сезона или более того. — К счастью для благополучия Зака, их напряжённый воспитательный момент был прерван Ландо, который задал вопрос, уже длительное время вертевшийся на кончике его языка. Так что глава команды, стерев с лица усмешку как основную причину для проповеди, спас свой зад от выглядевшей действительно разозлённой Шарлотты. — Ты имеешь в виду, когда Карлос решил, что хочет вернуться?.. — Получив в ответ простой кивок, Зак откинулся на спинку кресла, словно пытался найти более удобную позу, в которой можно было бы объяснить уже не такие простые вещи. — Что ж, он пришёл ко мне в Зандворте сразу после того, как стало общеизвестно, что Даниэль переходит обратно в стан Быков, так что нет, мы не скрывали ничего в течение нескольких месяцев, если именно это тебя больше всего беспокоит. Если честно, спроси он меня о том же сразу после летнего перерыва или даже раньше, я бы даже и не подумал рассмотреть его в качестве одного из кандидатов на второе место в команде. Это не только из-за того, как погано выглядели ваши отношения в те времена, но и потому, что я сам имел кое-какие личные обиды после его финта ушами от нас в двадцатом году. Хочешь верь, хочешь нет, но ты далеко не единственный, кто разочаровался в Карлосе после подписания им контракта с итальянцами... Но я, вероятно, смог бы оставить позади все свои обиды и простить его за то, что он бросил МакЛарен ради Феррари, если бы вы двое снова начали ладить так же здорово, как это делали за два года товарищества по команде, и я мог бы спокойно доверять вашей связке как на гоночном треке, так и за его пределами, вздумай я снова собрать вас вместе. До недавнего времени такие фантазии не касались вашего случая, как мы все прекрасно помним. Слишком прекрасно, как многие бы сказали, но так уж и быть, не будем поднимать эту тему. Я забочусь только об успехе команды. Я хочу, чтобы мы были наверху и творили историю, особенно сейчас, когда для того есть все возможности. Я хочу, чтобы мои пилоты были способны привозить на базу трофеи. Но я никогда сознательно не соглашусь, чтобы за МакЛарен ездили гонщики, между которыми пропасть разногласий, которая так или иначе влияет на всё остальное. Я желаю, чтобы все в команде доверяли друг другу и относились с уважением гораздо сильнее, нежели кубков за каждую гонку и токсичную атмосферу в качестве расплаты. — И что же заставило тебя передумать? — серьёзно поинтересовался Ландо, которому наконец-то представилась возможность получить очередной взгляд со стороны, о котором он не догадывался. — Я начал пересматривать своё отношение после того, как Карлос своими руками вытащил тебя из горящей машины. Он был готов пожертвовать собственной гонкой и пойти не просто против воли своей команды, но и даже нарушить прямой приказ FIA, лишь бы навестить тебя в больнице и лично убедиться, что с тобой всё и правда в порядке. Такая решительность — далеко не то, что сделает любой другой гонщик, особенно гонщик Феррари, особенно в Монце, но он сделал. Может быть, Карлос из тех гонщиков, которых люди недооценивают, когда дело доходит до их навыков и достижений, но зато он — человек с большой буквы с крепчайшим командным духом. Это его качество было основной причиной, по которой я подписал его в первый раз, когда он ещё катался за Рено, и оно же сыграло основную роль теперь, когда я согласился взять его обратно в МакЛарен сейчас. Карлос доказал мне, что он всё ещё достаточно хорош, как человек, готов демонстрировать впечатляющие навыки вождения и искренне хочет вернуться, причём не потому, что ищет команду, которая будет более успешной в последующих сезонах. Нет, Карлос хочет вернуться к нам, стать снова такой же незаменимой частью команды, как уже однажды случалось, помочь нам достигать поставленных амбициозных целей и — что наиболее важно, пожалуй — снова гоняться с тобой. Держать всё в секрете от тебя было моим личным желанием насладиться твоим очаровательным незнанием. Так что вот, в сухом остатке неофициальное возвращение случилось посреди Зандворта. И, кстати, ты видел Карлоса? Он пронëсся мимо меня незадолго до того, как ты явился миру, и я понятия не имею, что он вообще тут забыл перед гонкой. Понятия не имею. Кажется, я видел его выходящим из офиса Зака. Может, они обсуждали что-то, кто знает. Эти двое вообще любят поболтать о гонках, несмотря на то, что один рулит МакЛареном, а второй гоняет за Феррари. Вот тут-то Ландо и получил ответ на когда-то возникший вопрос, что такого загадочного Карлос вообще делал в кабинете Зака, пока они в Зандворте играли с Даниэлем в прятки, прежде чем впоследствии выиграть гонку. Вопрос, мучивший его неделями, наконец-то получил ответ, после которого Ландо мог только головой покачать, мгновенно засомневавшись в наличии у себя здравого смысла и способности к логическому мышлению. Объяснение оказалось настолько простым, а ведь всего-то нужно было сложить два и два, а также вспомнить ту самую оговорку, которая как раз и стала первым импульсом, после которого он начал капитально сомневаться в намерениях этой коварной парочки — Зака и Карлоса. Не будь королевой драмы, Ландо. Ты пока ещë не мой напарник, чтобы я имел законное право прикопать тебя где-нибудь. Теперь он чувствовал себя невероятно глупо из-за того, что так и не поверил собственной пробудившейся интуиции, которая предупреждала его разум. Стоило хоть раз в жизни прислушаться к себе, и он бы, возможно, избавил себя от необходимости вот прямо сейчас вытирать горячие слёзы, до сих пор сочившиеся из уголков глаз. Хорошо хоть, что его выдержки всё-таки хватило, чтобы сдержаться пару лишних минут перед камерами, записывающими каждую смену эмоций на лице, иначе их с Карлосом выступление в конце пресс-конференции выглядело бы не в пример сентиментальнее. Что же, да, Ландо сильно злился на себя за неспособность сообразить про всё самостоятельно. Он хотел дуться по-детски из-за того, что его неведением откровенно наслаждались, несмотря на то, что у него было достаточно прав хоть как-то участвовать в таком важном решении, как выбор напарника для командной работы. Но при всём этом циничные чувства медленно, но верно выцветали на фоне хороших и трогательных, и Ландо всё-таки думал, что этот день запомнит, как один из самых лучших в своей жизни. — Но всё это не значит, что сегодня ты можешь просто взять и позволить ему тебя обойти, понял меня? Следующую пару месяцев он всё ещё гоняет за Феррари, так что я буду рад, если ты его здесь уничтожишь... Не в прямом смысле, конечно. Хватит нам уже адреналина из-за аварий на этот сезон. *** — Шарлотта, можно я тебе кое-что расскажу, пожалуйста? Своего менеджера Ландо позвал по имени с явной опаской, да ещё и в тот момент, когда Шарлотта уже была готова оставить его на последние пять минут наедине с самим собой в тишине и покое подготовительной комнаты, прежде чем нужно будет спуститься в боксы и нырнуть под ремни безопасности в болид. Она тут же притормозила свои энергичные шаги и повернулась обратно к подопечному, мягко и вопросительно приподняв брови, что очевидно означало согласие немедленно выслушать всё, что так или иначе всё ещё занимало его разум за какие-то считанные минуты до воскресной сочинской гонки. — Знаешь, я и Карлос... Стоило только начать, как на Ландо тут же обрушилась неуверенность в правильной формулировке того, что он хотел рассказать Шарлотте. Глубоко разочаровавшись в себе, он со вздохом запустил пальцы во взъерошенные каштановые кудри, как и всегда делал каждый раз, когда понимал, что ему не хватает слов для журналистов. Сейчас разница была только в том, что ему не задали какой-нибудь деликатный вопрос, ответ на который нужно было быстро составить при помощи кусочков творческой мысли и имеющегося в голове уровня соображалки — нет, он сам хотел затронуть сложную и очень личную тему и теперь чувствовал себя так же, как если бы его кто-нибудь заставил. Не помогал даже тот факт, что в мире не существовало более понимающего человека, чем Шарлотта, особенно если вещи касались Ландо, и не было ни единого сценария, при котором она бы негативно отреагировала на то, что он ей скажет. Именно в такие моменты Ландо особенно злился из-за своей неспособности красиво и складно говорить, как Даниэль, который всегда умел подобрать слова для каждой, даже самой неловкой ситуации. Его интровертная личность всегда придавала ему причудливый вид в тех ситуациях, что требовали умения оперировать словами. — В Мадриде мы начали... Мы как бы... Мы просто... — Его голос всё ближе и ближе подходил к грани, когда должен был сломаться. С каждой неудачной попыткой как-то описать текущее положение вещей Ландо всё глубже и глубже погружался в тревогу, его ладошки уже начали интенсивно потеть, а глаза — метаться из угла в угол в маленькой комнате, как будто это хоть как-то помогло бы в избегании неловкой ситуации. Само его тело испытывало крайнюю степень смущения при мысли, что нужно просто чётко и ясно произнести пару достаточно конкретных слов, чтобы ввести Шарлотту в курс всех беспокойных дел. — Я в курсе, Ландо. — Но её сдержанный тон и кроткая, но очень поддерживающая улыбка мигом оборвали все жалкие попытки как-то пробиться через незавидное начало. Сначала Ландо даже не понял всю суть слов, произнесённых Шарлоттой, и обнадёживающего выражения на её лице. Потребовалось несколько сложных секунд, прежде чем запоздалый смысл наконец-то нашёл свой путь до разума, и этот самый разум, вместо того чтобы успокоиться и блаженно выдохнуть от метафорического облегчения, тут же поднял волну паники в виде совершенно сбитых с толку глаз, направленных на женщину в попытке постичь некий неочевидный подтекст. Именно эти двое знакомых совершенно сбитых с толку драгоценных камней, в смущении ищущих разумное объяснение в её мимике, вызвали у Шарлотты беззаботную усмешку. Она медленно присела к подопечному на диван, и выражение её лица показалось ему почти что предвосхищающе возбуждённым. — Как ты можешь быть в курсе? — почти беззвучно спросил Ландо. Его щёки приобрели бледно-розовый, почти пунцовый оттенок, ещё яснее выдавший его смущение. — Мне всё рассказал Карлос сегодня утром перед завтраком, пока ты нежился в кровати. Нет, не подумай, не совсем всё — только о том, что вы теперь вместе. Думаю, что всё остальное, что произошло между вами двумя в Мадриде, он предпочёл сохранить неприкосновенной тайной, и я уважаю его решение. Было очевидно, что ему не очень-то по вкусу идея докладывать, что ты с кем-то вообще начал встречаться. Он, пожалуй, раз эдак тысячу уточнил, чтобы я никому об этом больше не говорила, но я всё равно очень ценю, что он настолько мне доверяет. Что ты мне доверяешь — он сказал, что вообще-то рассказать было твоей идеей. Он сказал, что именно ты настоял на том, что я должна знать из первых уст, но при этом, вполне возможно, сам так и не сможешь признаться при подвернувшейся возможности, так что да, он сделал всю работу вместо тебя... — Шарлота отпустила очень милый смешок, когда поняла всю ироничность того, насколько Карлос в итоге оказался прав. — Тебе не стоит ничего опасаться, Ландо. Когда дело касается меня, я всегда прикрою тебе спину, глупенький ты мой. — Правда? — Голос подопечного так и не стал громче или там увереннее по сравнению с моментом, когда он не мог из себя выдавить правильные слова — скорее, напротив, он как будто ещё сильнее заволновался. Шарлотта мягко взяла его обе ладони в свои руки и нежно сжала, адресовав ему свою самую сочувствующую улыбку. — Ландо, единственное, о чём я когда-либо беспокоилась в отношении твоих дел на любовном фронте, — это если бы ты спутался с кем-то, кто оказал бы на тебя плохое влияние или просто поддерживал с тобой отношения ради личной выгоды из-за использования известного имени или привилегий, которые даёт гоночная карьера, а не из-за любви или искренней заботы. Карлос — ни разу не из подобных людей, я знаю его так же долго, как и ты, и прекрасно вижу, что он полностью вовлекается в отношения и всецело им предан. Он не просто человек, с которым ты вдруг начнёшь встречаться: он твой лучший друг, а теперь ещё и ко всему остальному — будущий напарник, и ни для кого не секрет, что вы самым искренним образом будете заботиться друг о друге. Да чёрт возьми, сам подумай, он ни секунды не колебался, когда вытаскивал тебя из огня в Монце... Чего ещё мне можно желать от твоего любовного интереса? Я уверена, что Карлос сделает тебя счастливым, что он всегда будет рядом, когда тебе нужна будет его помощь и поддержка, и это всё, что мне нужно, чтобы встать на защиту, если хоть кто-то посмеет вас двоих как-то ранить. Ничего не изменилось. Полные утешения слова до последней капли стёрли печаль с лица Ландо (и сердца заодно), и Шарлотта удовлетворённо взглянула на него. Ландо наконец-то снова улыбнулся. Эта ситуация лишний раз увенчала бесконечный список причин, по которым он отчаянно сопротивлялся попыткам или даже намёкам заменить замечательную женщину с пронзительными голубыми глазами кем-то, кого руководство МакЛарена регулярно пыталось пропихнуть из неких своих побуждений. Разумеется, никто в команде не имел какого-то злого умысла в отношении него или Шарлотты — на самом деле, они всегда как-то причудливо объясняли про освежение состава или что-то в этом духе, но Ландо их рассуждения о разумности не особо заботили. Никого, кроме Шарлотты, он не хотел видеть рядом с собой в мире Формулы-1, полном зубастых акул, и её безоговорочная поддержка сейчас только сильнее укрепила его решимость никуда не отпускать своего прекрасного менеджера настолько долго, насколько это вообще возможно. Материнским жестом отведя непослушные кудряшки Ландо, чтобы те не падали ему на лицо, Шарлотта мельком глянула на циферблат наручных часов и ласково похлопала подопечного по коленке — условный сигнал, что время пришло. — Неплохое время, чтобы взять реванш у Сочи и завоевать свою первую победу, не так ли? *** Стоя рядом с оранжевой прелестью под брендом МакЛарен, что уже выкатили на четвёртую позицию прямо около переполненной и чрезвычайно шумной главной трибуны на стартовой прямой, Ландо занимался последними приготовлениями вроде проверки, насколько надёжно его шлем фиксировался к системе HANS, защищавшей шеи гонщиков — свежесть воспоминаний из Монцы определённо добавила важности понятию "безопасность" в его глазах. Как раз в этот момент его тело, пребывавшее в несколько расфокусированном состоянии погружения в себя, выдернули в реальность одним лёгким прикосновением, приземлившимся аккурат на бедро со стороны спины. Ощущение немедленно спровоцировало порыв резко повернуться и посмотреть, кому хватило ума прервать священнодействие, которое знакомо каждому пилоту, — предгоночный ритуал. Даже имея сильно ограниченный возможностями шлема обзор, Ландо прекрасно видел вызывающе красные пятна гоночного комбеза Феррари, а так же милый шлем в испанском стиле, который прекрасно сочетался с униформой итальянской команды. Всего этого в совокупности было вполне достаточно, чтобы с уверенностью заключить, кто же нашёлся такой весь из себя бесстрашный, а также — вполне доверчиво податься навстречу прикосновению руки, так и не покинувшей его бедро, и даже прижаться ещё ближе. Прямо посреди пит-лейн. Вполне возможно, вышел не такой уж и скандальный жест привязанности, особенно если учесть, что раньше они практически всегда прижимались друг к другу всеми частями тела везде, где бы ни находились. И это не говоря уже об изрядной доле эмоциональных обнимашек, которые случалось демонстрировать на широкую публику. Но сам факт прикосновения Карлоса сейчас, когда у них была особенная редкая привилегия проживать ощущения, а не только наблюдать за ними в качестве заинтересованных зрителей, чувствовался по-иному. И ещё более особенным вещи становились просто потому, что они оба буксовали из-за любых попыток поделиться глубиной отношений с кем-либо из тысяч людей на трибунах или камерами. — Что, в твоих яйцах ещё достаточно стали, чтобы явиться сюда после того, как заставил меня все глаза проплакать в кабинете Зака, а, ублюдок ты маклареновский? — немного враждебно, но недостаточно для того, чтобы его слова всерьёз можно было принять за желание развести яростную конфронтацию на пустом месте, сказал Ландо и показательно нахмурился в сторону Карлоса. Тот как раз был занят оглядыванием по сторонам, как будто опасался, что кто-нибудь не слишком умный решит подобраться поближе и запротоколировать их приватный обмен фразами. Собственно говоря, так и случилось, потому что им двоим никогда и никак нельзя было зависнуть рядом друг с другом посреди открытого пространства так, чтобы в то же мгновение рядом не выплыла съёмочная команда Скай Спортс, которая постоянно рыскала по стартовой прямой в поисках чего-нибудь достаточно интересного для подкрепления возбуждённой вовлечённости зрителей по всему миру перед началом гонки. Так что теперь к ним уже торопился скаевский большой мохнатый микрофон — к видимому неудовольствию Карлоса. — Давай поговорим на эту тему в гостинице после гонки, — спокойно заметил он негромко в последний момент плюс-минус интимности, прежде чем рядом развернул активную деятельность оператор с записывающей каждый жест камерой и не менее жадным до сенсаций микрофоном. Карлос несильно сжал руку на бедре Ландо, будто пообещал на будущее, что обязательно вытерпит любые возможные истерики младшего вне зависимости от их продолжительности и интенсивности, но только в случае хотя бы какого-нибудь уединения. Как только съёмочная бригада сориентировалась с режиссёрами трансляции, их изображение с небольшой задержкой появилось на огромных экранах, в изобилии наполнявших трассу ради комфорта болельщиков, не желающих упустить ни минуты борьбы на трассе. Карлос тут же переместил руку выше на спину и дружески (то есть, на самом деле, весьма грубо) хлопнул Ландо между лопаток, и того от неминуемого падучего фиаско спасло только тренированное чувство баланса — иначе бы младший точно пережил несколько унизительных телевизионных минут, чуть не разбившись о твёрдый асфальт. — Удержишься позади меня до самого конца, как уже было в Зандворте, м, cabrón? Если справишься, я приготовлю тебе гаспачо. Но чего искушённые зрители точно не могли заметить, так это провокационного подмигивания в направлении Ландо. Это подмигивание ещё сильнее распалило и без того накалённые эмоции, испытываемые им к испанцу в этот день, и заложило ещё больше тротила в бомбу замедленного действия, которой он себя ощущал. — Тебе бы лучше следить за сохранностью своего двигателя, чили, а то он рискует рвануть к моменту, когда мы доедем до пятого поворота. — В ответ на дразнящую усмешку Ландо отбрил Карлоса привычной и проверенной временем "дружеской манерой", но тот не успел вернуть должок: один из красных механиков истово замахал около критически пустого болида Феррари, и Карлос был вынужден вернуться к своей работе. — Нико, технически этот Гран-При должен целиком и полностью крутиться вокруг Никиты Мазепина и Хааса как команды, целиком и полностью спонсируемой Россией, но пока всё выглядит так, будто весь Сочи говорит только о двух парнях, которых мы сейчас видим на телеэкранах, даже если они не попадут сегодня на подиум. — Было бы странно, если бы люди не говорили, Крофти, учитывая, что всего несколько часов назад их вдвоём объявили как официальный состав команды МакЛарен на последующие сезоны. За пятнадцать лет, проведённых в Формуле-1, я ни разу не наблюдал, чтобы болельщики так сильно скучали по боевой паре пилотов, как они это делали два года после того, как Карлос сенсационно покинул МакЛарен и перешёл в Феррари. И точно так же я никогда не видел настолько всеобщего хаоса, который творился в соцсетях и вживую на автодроме Сочи после того, как завершилась конференция пилотов. — Сущая правда, за несколько часов сочинский автодром превратился в заповедник МакЛарен. Для припозднившихся зрителей, которых сбивает с толку обилие оранжевого цвета на трибунах, я поясню: нет, господа, мы вовсе не вернулись в Зандворт. Просто дорогие болельщики решили, что возвращение старого-доброго состава МакЛарен заслуживает грандиозного празднования... — Папа, давай быстрее, на стартовой решётке уже нет никого, кроме болидов! — крикнула Бланка в направлении Карлоса Сайнса-старшего, который решил потратить последние секунды перед началом гонки в Сочи на то, чтобы открыть бутылки с пивом для всей толпы, снова наводнившей их семейную резиденцию. На этот раз дело было вовсе не в чьих-то именинах, никто не праздновал первый рабочий день на новом месте и не объявлял о некоем согревающем душу событии вроде долгожданной беременности, и всё же всё семейство Сайнсов вновь расположилось в просторной гостиной перед огромным телеэкраном, где как раз транслировалось прямое включение из Сочи — прямо как в прошлый день рождения Карлоса, когда у Реал Мадрида была важная игра. Рейес, как и всегда, не разочаровала домашних, заполнив каждый дюйм журнального столика перед телевизором аппетитными закусками, а Ана и Бланка приложили максимум усилий, чтобы отыскать по всем закромам старые маклареновские толстовки с вышитой на них цифрой 55. Так выглядело официальное празднование недавних шокирующих новостей, особенно порадовавших двух известных фанатов МакЛарена — близнецов Самуэля и Матиаса, которые сейчас явно смаковали едва ли не лучший момент своей жизни, особенно когда комментаторы с трансляции заговорили о том, что их кузен вернулся в старую любимую команду. И к не менее любимому напарнику вообще-то тоже: после реальной встречи на дне рождения Карлоса Ландо в их воображаемом рейтинге крутости находился где-то несильно ниже Бога. — Так, всем разойтись... — с энергией энтузиазма заявил Карлос Сайнс-старший, вернувшись в гостиную, и раздал всем совершеннолетним членам посиделок по бутылке, прежде чем сам занял место на диване и позволил Самуэлю забраться себе на колени. Мальчик хотел иметь такой же прекрасный вид на экран, как и его брат, украдкой заползший на руки Бланке парой мгновений ранее. — Итак, четвёртая и шестая стартовые позиции, весьма неплохая заявка на успех при хороших стратегиях. Ничего не потеряно, — уверенно прокомментировал глава семейства, глядя на решётку, которая действительно, как сказала Бланка, уже очистилась ото всех, кто не был зафиксированным ремнями безопасности гонщиком. Его слова придали всем присутствующим немного больше веры в возможный подиум. Если бы Карлос Сайнс-старший был вынужден давать прогнозы в отношении совершенно незнакомых людей, он, возможно, был куда более осторожным в прогнозах и не смотрел на вещи столь оптимистично, предпочитая жёсткий реализм собственного опыта в автоспорте, но... Но там, на экране, сейчас были его сын и Ландо, и они уже заводили двигатели. — И вот он, старт Гран-При России длиной в пятьдесят три круга. Давайте посмотрим, кто сегодня заедет на подиум и кто добавит в свою копилку двадцать пять очков... Гаснут огни, и мы начинаем! — Очень трудный старт для Макса Ферстаппена и Льюиса Хэмильтона на первом ряду стартового поля. Они на харде уступают лидерство Ландо Норрису из МакЛарен и Джорджу Расселу из Мерседес... — Смотри, Ландо второй! — нетерпеливо закричал Самуэль, ткнув пальцем в левую часть экрана, где NOR подскочило на вторую строчку ещё до того, как болиды добрались до первого поворота гоночной трассы. Но надолго оно там не задержалось. Прежде чем кто-то в комнате смог переварить события прекрасного старта Гран-При, NOR скользнуло ещё выше, в самый топ турнирной таблицы, обогнав своего товарища из братства новичков 2019 года. — Первый! — отчаянно взвизгнул Матиас, поправив брата в отношении изменившихся позиций, и чуть ли не подбежал к экрану телевизора, если бы Бланка не удержала его на месте, нежно пожурив за то, что он перекрывает ей обзор своими нетерпеливыми ёрзаниями. Мальчишка будто никак не мог поверить, что его глаза не выдают желаемое за действительное и имя Ландо действительно на первой строчке. — ¡Hostia puta! А Карлос-то второй! — Выкрик Аны добавил градуса в наэлектризованность обстановки, когда она подскочила на ноги и едва не разлила своё пиво по полу. Её брат как раз плавно проходил четвёртый поворот, проехав не только мимо гневно оборонявшего свою позицию после неудачного старта Ферстаппена, но и обойдя Рассела, отчаянно пытавшегося минимизировать потери своего товарища по команде и не опуститься хотя бы ниже второй позиции ради блага всея Мерседес. Но все попытки Джорджа провалились, как только красный болид без всякой жалости оставил его на третьем месте. Жужжание сбитых с толку комментариев, попытки проанализировать, как так вышло, что именно Ландо стал лидером гонки, а не ребята из традиционно доминировавшей команды на этой трассе, и как за ним оказался Карлос, а также искренние аплодисменты двум будущим товарищам по команде на каждом повороте и с каждым новым кругом — вот что звучало в гостиной Сайнсов с самого начала заезда. Чем ближе был клетчатый флаг, к которому неслись лидирующие болиды МакЛарен и Феррари, тем выше и выше росло предвкушение, причём не только в солнечной Испании (которая сама по себе была полной противоположностью мрачному Сочи), но и в голосах комментаторов со Ская, которые погрузились в гонку гораздо глубже, чем можно было ожидать от зрелища, обычно происходившего на довольно посредственном российском автодроме. — Посмотри-ка, Крофти, всё идёт к тому, что мы в кой-то веки увидим конец победной серии Мерседесов на этой трассе. — Если всё продолжится в том же духе, то да, определённо либо МакЛарен, либо Феррари сдвинет непобедимый Мерседес с пьедестала здесь, в Сочи. "Карлос, можем рискнуть обогнать МакЛарен в десятом повороте на следующем круге..." — Я не собираюсь ничем рисковать, — на полном серьёзе заявил Карлос своему гоночному инженеру, и этот короткий отрывок мигом попал в трансляцию. — Я не буду никого пропускать, но и разбиться с ним вместе в десятом не собираюсь, Рикардо, — немного более спокойно объяснил он отказ от активных действий в направлении обгона и завершил переговоры, всецело вернувшись к увлекательному делу по обороне второй позиции сразу за лидирующим МакЛареном. Карлос так и ехал вторым позади Ландо, который на медиуме без особых на то усилий пересекал сочинский автодром в качестве примы и с каждым последующим кругом лидерства выглядел всё увереннее и увереннее, подтверждая хорошее время в каждом секторе. Но вообще-то гоночный инженер был прав. Если бы Карлос действительно так уж хотел обогнать Ландо, он мог бы попытать счастья в трудном десятом повороте, как и многие другие гонщики, предпочитавшие производить обмен позиций именно на этом участке трека. В конце концов, гоночного опыта Формулы-1 у него было побольше, чем у Ландо, спасибо дополнительным четырём годам, и этот опыт мог помочь в продолжении победной серии после прошлого Гран-При в Зандворте, но... Но Карлос не хотел, и он более чем очевидно дал всем об этом понять — своей команде, комментаторам и каждому болельщику, который наблюдал за гонкой. — Не то чтобы я хотел вкладывать какой-то особый смысл в слова Карлоса, Крофти, но что-то мне подсказывает, что он только что прямо сообщил, что собирается делать ровно то же самое, что делал Ландо на протяжении последних кругов в Зандворте, когда не атаковал из-за риска спровоцировать аварию... — Да, Нико. Похоже, что Сайнса вполне удовлетворяет вторая позиция, так что он может спокойно прикрывать тылы своему будущему напарнику от Ферстаппена и Рассела, которые накатывают сзади в гонке за самым ценным местом на подиуме, если исходить из их радиопереговоров. За словами двух скаевских комментаторов сразу же последовал ещё один кусок радиопереговоров. На этот раз он принадлежал Ландо, который как раз завершил очередной круг, на минуту с небольшим приблизившись к успешному финишу, но позади него всё ещё оставалось девятнадцать пилотов, преследовавших его с самыми злонамеренными мыслями. "Ландо, Карлос прикрывает тебя сзади, он не собирается идти на обгон. Сосредоточься на поддержании приличного состояния шин, осталось десять кругов до конца, так что не дави, а то уйдут. Сохраняй холодный рассудок, наслаждайся этой гонкой, как и любой другой, и поддерживай хороший темп. Ты уже делаешь восхитительную работу" — Понял, — несколько неуверенно, но всё же ответил Ландо. Ему пришлось сдержать порыв спросить гоночного инженера, не шутил ли он, говоря, что Карлос в этой гонке работает буфером, потому что если бы Ландо думал только об этом, то бесславно закончил бы гонку где-нибудь в стене, что, как уже было известно из свежайшего личного опыта, далеко не являлось самой мягкой посадкой, какие могли получиться в результате аварии. Он не мог слышать радиопереговоры, происходившие между Карлосом и боксами Феррари, и не мог напрямую вызвать самого Карлоса, чтобы спросить, не прикалывается ли он. В отличие от всех болельщиков и прочих сочувствующих, он понятия не имел, что происходит, хоть и твёрдо верил или, по крайней мере, очень хотел верить, что его испанец реально охотно пожертвует собственными шансами на победу в гонке только ради того, чтобы оборонять его от атак и обеспечить ему победу, пусть даже слышать это своими ушами по радио казалось нереальным порождением снов или плодом воображения. Но сама мысль переродилась в бодрящее ощущение, расползшееся по телу, — и очень вовремя, потому что его перевозбуждённый разум уже начал ловить флэшбеки печальных событий, которые происходили на этой трассе в прошлом году и стоили ему первой победы в Формуле-1. Прошёл год с тех пор, как он лидировал на Гран-При России — как и сейчас, — но тогда примерно в это же время пошёл сильный дождь, и Ландо, будучи не в состоянии безопасно добраться до боксов на утратившей подконтрольность машине, беспомощно наблюдал, как все его надежды и мечты просачивались, как песок сквозь пальцы, и все попытки хоть что-нибудь сделать были более чем бесплодны. Первая победа на Гран-При была смыта потоками воды с небес, гонка завершилась едва-едва удержанным седьмым местом, и Ландо глотал слёзы в паддоке в тот момент, пока Карлос стоял на подиуме. Навязчивые воспоминания всплывали сейчас, когда он спокойно ехал в чистом воздухе и чувствовал, что метафорическая тяжесть прошлого на плечах становится сильно ощутимее. — Давай, pollito, ты можешь сделать это! — воскликнула Рейес, прикрыв руками вспыхнувшее красным от накатившего адреналина лицо. Конец радиопереговоров совпал с моментом, когда Ландо установил лучшее время в первом секторе, как будто в нём реально открылось второе дыхание побыстрее пересечь первым финишную черту после того, как услышал про прикрывающего тылы испанца. — Vamos, Ландо! — Карлос Сайнс-старший судорожно сжал пальцы в кулаки, словно сила, заключённая в этом жесте, могла придать удачи обоим дорогим ему гонщикам. На последних десяти кругах гонки можно было услышать, как на пол гостиной Сайнсов упала бы булавка: как бы иронично это ни звучало в отношении темпераментной испанской семьи, но все собравшиеся едва ли дышали, даже обычно гиперактивные и невыносимо громкие близнецы сидели смирно, всё своё внимание сосредоточив на заканчивающейся гонке и нервно сжав в руках маленькие игрушечные модельки МакЛарен. Когда в трансляции показали развевающийся над финишной прямой клетчатый флаг и лидирующий болид Ландо, несущийся на всех порах к главной черте гонки, улыбки медленно, но верно начали возвращаться на лица зрителей — вместе со счастливыми слезами. Ни для кого не было секретом, каким тяжёлым выдалось для Ландо путешествие к первой своей победе в Формуле-1. Все представляли, какой силы эмоции сейчас несли пилота вперёд. Карлос Сайнс-старший крайне редко позволял себе разводить сырость: он ненавидел, когда люди видели слёзы на его глазах и вдруг принимались жалеть без видимой на то причины. Но сейчас, наблюдая за оранжевым болидом МакЛарен, пересекающим стартовую прямую под неистовый ор машущих с пит-лейн одетых в яркие комбинезоны механиков, и ещё одним, только красным, который приложил колесо к этой победе своей защитой и до сих пор ехал следом по покрывающемуся первыми каплями дождя треку, слёзы беззастенчиво катились по его щекам, и глава семейства даже не пытался их скрыть. "Ландо! Ты выиграл Гран-При России, приятель! Твоя первая победа! Вот это реванш за прошлый год!" — Я... Оу, вау, ничего себе. Понятное дело — Ландо отчаянно хотел, чтобы его голос звучал хоть сколько-нибудь воодушевлённо в куске радиопереговоров, который очевидно транслировался для миллионов фанатов Формулы-1 по всему миру, его друзей и, что наиболее важно, родных. Но голос стал тем ещё предателем, сломавшись ещё до того, как Ландо начал изобретать существенную речь. Его глаза не отставали: ещё один совершенно неконтролируемый поток слёз, молча олицетворявший все его бушующие эмоции в данный момент, никак не сдерживался. Истощённую гонкой слизистую уже жгло, но это никак не помогало успокоиться. Даже его вопиющая британская дерзость, венчавшая ранее каждое маленькое карьерное достижение, внезапно исчезла — и это когда Ландо максимально нуждался в ней, чтобы скрыть сентиментальную кучу хлама, в которую превратился его разум. А ведь так не хотелось разочаровывать всех тех, кто ждал явление громкого и порящего в порыве всякую забавную чушь Ландо; того Ландо, которого обожали буквально все в паддоке; того Ландо, у которого наконец была весомая причина орать до хрипоты и вести себя самым диким в мире образом. — Я и правда выиграл, — всё ещё неверяще пробормотал он после нескольких чрезвычайно долгих секунд молчания, которое разбавлялось разве что слышными всем и каждому всхрипами внутри неоново-зелёного шлема. Его МакЛарен медленно и уверенно ехал круг славы обратно до пит-лейн, несмотря на то, что обзор обитателя кокпита был крайне замутнённым. Вильям, чьё фырканье чуть не потонуло в потоке оглушительного рёва от громко празднующей победу команды по ту сторону радио, позабавленно рассмеялся в ответ на озадаченный тон обычно очень эмоционального Ландо. — Мамочка, я кое-что сделал, — С едва слышным смешком, который мог сойти разве что за очень слабую версию того, как должны выглядеть его счастливые моменты без этой внезапной гиперчувствительности, Ландо глубоко вдохнул побольше морозного российского воздуха, прежде чем ущипнуть себя сквозь слои перчаток и комбеза и помахать заодно прямо в бортовую камеру, изображение с которой в этот момент совершенно точно транслировалось на все телеэкраны, в том числе и тот, по которому — он надеялся — гонку смотрела и его семья в Англии. Подняв визор, он смахнул с глаз горячие слёзы, очень вовремя заметив гудящую бело-оранжевую толпу маклареновских механиков и прочих причастных, которые сердечно приветствовали его проезд мимо трибун. — Господи Иисусе, Вильям, да я же выиграл! "Да, Ландо, ты выиграл", — ещё раз успокоил его гоночный инженер, наверняка где-то там безмятежно улыбнувшись. Ландо припарковал болид прямо за огромной цифрой один посреди погружённого в хаос закрытого парка. Из всех счастливчиков, завоевавших подиум сегодня, он приехал сюда последним. Заглушив мотор, он тут же рухнул головой вперёд прямо на потухший руль — вот так сразу броситься к людям и камерам, которые ждали за пределами кокпита, Ландо был не готов. В его ушах пульсировало собственное имя, скандируемое толпой, и этот звук не мог заглушить даже шлем, и было почти плохо из-за того, что таким радостным людям нужно было ждать, пока он соберётся с мыслями. Учитывая, что его глаза наверняка покраснели и опухли от напряжения и последующих истерических слёз, а нос забился, Ландо даже не горел желанием срывать с головы шлем, чтобы люди увидели, насколько его переполошила эта победа. Единственным человеком, которому он мог позволить увидеть себя сейчас во всей развезённой красе, был Карлос, который, словно почувствовав терзания Ландо перед вылезанием из машины на глазах у всех страждущих, приблизился к болиду МакЛарен и, нырнув через гало, тактично постучал по неоновому шлему, заставив Ландо поднять вверх влажные глаза, видимые сквозь открытый визор. — Ну же, cabrón, нельзя сидеть в машине вечно — нужно отпраздновать победу. — Карлос, я выгляжу, как кучка дерьма, — Ландо, совершенно не настроенный в ближайшее время вылезать из болида, ещё раз всхлипнул, указав на опухшие глаза. Но его руки уже медленно расправлялись с ремнями безопасности: хотелось почувствовать телом побольше свободы передвижений после двухчасового сидения в одной позе с перегрузками. — Нет, не выглядишь. И когда я говорю, что ты не выглядишь, как дерьмо, значит, это действительно так. В данном случае моё мнение по этому вопросу первостепенно, так что давай уже вылезай, тут люди вообще-то ждут победителя. — Это тебе нужно было побеждать, ты имел столько возможностей для обгона... Прежде, чем Ландо успел бы приплести тысячу бессмысленных причин, по которым ему не следовало покидать кокпит и идти смотреть в глаза команде и фанатам, Карлос обхватил ладонями его шлем, чтобы тот перестал избегать контакта. — Ландо, я сделал ровно то же самое, что и ты в Зандворте. Напомнить, сколько возможностей для обгона было тогда у тебя? Ты заслуживаешь звания победителя, ты ждал этого момента четыре года, так что не надо портить его соплями, как будто ты старшеклассница после разрыва с парнем. Первый раз бывает только один раз в жизни — ты больше никогда не выиграешь впервые Гран-При — так что доставай-ка свой зад из машины и пошли уже праздновать вместе, как мы уже делали это в Зандворте. И снова случилось то самое подмигивание с особым подтекстом, которое никак нельзя было увидеть в телевизионной трансляции, но которое мигом заставило Ландо покраснеть: его память споро совершила путешествие в ту пьяную голландскую ночь. Ту самую, что была посвящена не только неуёмным количествам алкоголя и чествованию увозимых из Нидерландов трофеев. Ту самую, когда всё началось. *** Здорово было бы сказать, что Ландо больше никогда не совершал ошибку вроде той, когда решил остаться в слишком сыром Бристоле, пока другие гонщики проводили межсезонье в самых прекрасных закоулках огромного мира, где дух грядущих праздников ощущался особенно сильно, но... Но да. Уже через неделю после официального окончания сезона 2022 года он лениво валялся поперёк дивана в собственной гостиной, где сиротливо отсвечивала огоньками гирлянды огромная рождественская ёлка, и наблюдал, как капли дождя меланхолично отбивали ритм по французским окнам, выходившим в сад. Несколько месяцев назад — посреди летнего перерыва — Ландо выглядел примерно так же. Небрежно одетый в толстовку собственного бренда и растянутые спортивные штаны, он листал бесконечную ленту Инстаграма и лайкал чудесные фотки других товарищей по паддоку, мысленно очень сомневаясь в патриотичных чувствах к собственной родине, пока нескончаемые потоки воды с небес рушили красоту, которую должно было сооружать вокруг лето. Сейчас на дворе стояла зима, и её красота тоже не выдерживала натиска типичной британской погоды, потому что дождь уничтожал на корню все попытки снега хоть как-то прикрыть землю; вместо райских тропиков гонщики постили свои рождественские попытки в атмосферность, а толстовка Quadrant сменилась на одёжку Карлоса, однажды позаимствованную прямо из его гардероба во время поездки в Мадрид. Но если тогда Ландо занимал свою голову стримингом и убивал время путём бесконечной одинокой болтологии в чате, полном абсолютных незнакомцев, то сейчас он не зависал в бристольском доме один на один с депрессивной погодой. Ещё он больше не заказывал ежедневно доставку еды на дом, пытаясь таким образом спасти кухню от неминуемой катастрофы. И уж конечно, он не просыпался в кровати, половина которой была до унылого холодна и пуста, лишний раз напоминая о жалком отсутствии личной жизни. Душевный отголосок прекрасной Испании, которая раньше наполняла каждый уголок резиденции Сайнсов в Мадриде и неизменно вызывала улыбку на его губах, особенно если он просыпался не на той половине кровати, теперь распространился и по коридорам британского дома. Этот отголосок становился сильнее с каждым днём, когда Ландо открывал глаза по утрам и нежился в объятиях Карлоса, умиротворённо разглядывая тёмные пряди волос и трепещущие во сне ресницы. Он рос с каждым завтраком, обедом и ужином, который Карлос заботливо готовил, используя любой возможный повод сделать их жизнь ещё слаще путём выпекания особенных рождественских печенек — подробную инструкцию им прислала Рейес по интернету. Он укреплялся с каждым разом, когда Ландо удавалось завлечь Карлоса сыграть в очередную нелепую компьютерную игру; когда Ландо мог, почувствовав приступ одиночества, просто повернуться и встретить полный неоспоримой преданности взгляд... Что же, если резюмировать, Ландо всё-таки не сказал бы, что совершил абсолютно ту же ошибку, что и летом, улетев домой, потому что улетел он всё-таки с Карлосом под боком. Даже если это исключало какую-нибудь неповторимую рождественскую атмосферу по-настоящему зимних мест, в которые отправились его коллеги, Ландо всё равно дал людям возможность начать шутить про вторые грабли. Тем более, он не собирался, в конечном итоге, ни с кем делиться тем фактом, что Карлос составляет ему компанию и делает пребывание в Англии более чем выносимым. Собственно говоря, никто вообще не должен знать, где именно сам Карлос проводил зимние каникулы. Это было его... их личное дело, а если два последних трудных года их чему и научили, так это тому, что личные дела на то и личные, что должны оставаться вдалеке от чужих глаз. Вне зависимости от того, как хотелось Ландо иногда похвастаться всеми теми первыми разами, которые они разделили с Карлосом. — Если ты устал, то есть смысл сегодня лечь пораньше, cabrón. — Знакомый голос, прозвучавший почти скрипуче, вернул его в реальность, оторвав от медитативно бессмысленного залипания на стену из дождя за окном. Наверное, взгляд был особенно отсутствующим. Стоило Ландо только поднять голову на Карлоса, который присоединился к нему в уединении гостиной после освежающего душа и теперь щеголял влажными прядками волос, его губы тут же одарили щедрым поцелуем. Такой способ стереть с лица меланхоличное выражение определённо имел успех: Ландо тут же забыл об "одиночестве", ведь Карлос был рядом. Карлос, который не отстранился тут же, а напротив, обнял ладонями его лицо и нежно провёл подушечкой большого пальца по скуле. Ландо прикрыл глаза, доверчиво поддавшись ласковому прикосновению, что не раз успокаивало его буйную голову. — Я не устал, просто задумался и что-то опасаюсь брать в руки телефон... — Он тревожно хмыкнул и специально подался назад, успев перед этим оставить на губах Карлоса короткий поцелуй. Тот воспользовался этой уловкой посреди удобного дивана и мягко уложил Ландо головой себе на колени, чтобы ничто не мешало перебирать его взъерошенные кудряшки. — Одна часть меня хочет это увидеть, вторая — просто избежать любых фрагментов и притвориться, что спешла не существует. По крайней мере, до тех пор, пока мы не вернёмся в паддок и все журналисты посчитают необходимым поинтересоваться нашим мнением. Возможно, так должен был выглядеть нормальный вечер, не более запоминающийся, нежели все, что уже случились на прошлой неделе или около того, но в календаре истовых фанатов Формулы-1 он мог быть обведён красным маркером. Причина была проста: выходил последний эпизод Drive to Survive, спешл-эпизод, который не касался определённой команды, а был целиком и полностью посвящён им — Ландо и Карлосу. Первая попытка Нетфликса акцентировать внимание на их отношениях когда-то создала значительные проблемы с доверием их взгляду на порядок вещей. Какая-то часть Ландо предпочла бы полностью избежать всего, что связано с сериалом, и жить в счастливом забвении. В то же время другая его часть была слишком слаба, чтобы противостоять искушающим позывам любопытства, требующего ознакомиться, каким образом его отношения с испанцем будут интерпретированы на этот раз после всего хорошего и частично нехорошего, что с ними случалось за прошедшие годы. Может быть, сейчас он даже надеялся, что Нетфликс останется верным реальности, но проблемы с доверием так глубоко проржавели в его разум, что он боялся культивировать свои наивные чаяния, чтобы потом было не так больно разочаровываться. — Бланка посмотрела. В общем-то, это я надоумил её посмотреть, чтобы она потом вынесла вердикт, стоит ли мне тратить время или просто проигнорировать и спасти себя от бесполезной злости... — довольно хладнокровно признался Карлос и убрал несколько ореховых прядей со лба Ландо, который как раз взглянул на него с любопытством. Того интересовало заключение, которое Карлос получил при помощи уникального и остроумного подхода к делу. — Она сказала, что на этот раз мы должны посмотреть. Я знаю, что она бы не стала так говорить, наснимай они там ту же самую муть, что и в прошлом, но в другой вариации. Но выбирать тебе. Мы не станем смотреть, если не хочешь. Простые обнимашки тоже отлично подходят для долгих зимних вечеров. *** "Я думаю, что иногда людям нужно провести некоторое время по отдельности, чтобы понять, как сильно они нуждаются друг в друге". К огромному сюрпризу, именно мягкий голос Шарлотты прервал напряжённую тишину после того, как на экране появилось озадачивающее название серии. Из кромешной тьмы зрителей внезапно отправили в громкий и тревожный закоулок памяти — снова две тысячи двадцатый, как удар под дых, и снова сумасшедшие события, что последовали за подписанием Карлосом контракта с Феррари. Всё было показано настолько достоверно, насколько вообще можно было сделать со стороны зрителя. Более молодая версия Ландо, безэмоциональная и уже прикладывающая все усилия, чтобы выглядеть перед камерами и людьми вокруг здраво рассуждающим и спокойным человеком, отвечала на вопросы об уходе Карлоса к итальянцам во время пресс-конференции. Он повторял, как заведённый, что абсолютно счастлив за друга до тех пор, пока и тот тоже счастлив, пока в реальности он был каким угодно, но только не счастливым. На этом моменте в горле повзрослевшего Ландо встал болезненный комок — порождение непростых эмоций, что вернулись прицельным ударом прямо в его мозг со всеми дурными воспоминаниями, о которых никто не просил, то есть Ландо сам точно не просил, он бы вообще предпочёл начисто стереть всё это из памяти... — Ландо, что Вы думаете об уходе Карлоса? — Разве это не кажется Вам предательством? — Вы уже поговорили с Карлосом наедине? — В прошлом году вы говорили, что собираетесь вернуть МакЛарен на вершину вместе... — Вы не думаете, что с его стороны такой уход несколько эгоистичен? Только теперь, когда он наконец-то благополучно нашёл выход из лабиринта моральных травм и мог посмотреть на события с нейтральной точки зрения, но воспоминания всё ещё были достаточно живы, чтобы трогать за душу, Ландо осознал, насколько тогда всё было плохо. Он смотрел на собственные глаза, безжизненно блуждавшие по конференц-залу, полному журналистов, и отчаянно искавшие что-нибудь или кого-нибудь, что могло бы заменить рядом неизменно успокаивающий взгляд Карлоса, который Ландо всегда стремился поймать, когда в его душе поднималась тревога. Тогда он отчаянно искал в себе силы продолжать отчаянно лгать всем вокруг о том, как сильно с ним всё в порядке, но его сердце рвалось на всё более мелкие клочки каждый раз, когда кто-то упоминал переход в Феррари. Ты хоть понимаешь, каким глупцом я себя чувствовал каждый раз, когда надо было изображать на камеру счастье и улыбку, рассказывая, как я желаю тебе всего хорошего? Те самые ночи, когда Ландо не давал глазам просохнуть, мысленно выискивая причину, по которой Карлос решил оставить его одного — ему даже в голову не приходила идея винить в чём-то Карлоса, а не себя. Нет, тогда Ландо думал, что проблема в нём, он всегда делал недостаточно, он — главная проблема. Только позже самобичевания превратились в разочарование и даже враждебность — ими Ландо стремился защититься от деструктивных мыслей. Мрачный тон рос и креп, подкармливаемый давлением со стороны сторонних наблюдателей, считавших, что право имеют вмешиваться в чужие отношения. — Как сильно будешь скучать по нему после перехода в Феррари в следующем году? — Скажи это. Да, ты будешь скучать по мне. Сейчас же скажи, — энергично включился в разговор экранный Карлос, и такой же экранный Ландо прикусил язык, чтобы не ляпнуть, что не собирается скучать по тому, кто добровольно решил оставить его позади. Вместо этого он ответил мягко, но не скрывая раздражения. — Ты не можешь заставить меня сказать это. — Скажи. — Когда проеду мимо тебя в гонке, обязательно помашу рукой. — Он тогда огрызнулся, и спасибо маске на лице, которая скрыла по-настоящему обиженно искривлённый рот. На записи пресс-конференции Гран-При Бельгии Ландо даже не взглянул на Карлоса — событие, произошедшее два года назад, было последним перед тем, как повествование перескочило на прошлый год. Ландо тут же вспомнил, как неловко себя чувствовал поначалу с Дэном, что подчёркивалось непривычным отсутствием Карлоса в гараже МакЛарена, справляться с которым не получалось в принципе. Неудивительно, что люди позже начали анализировать его оговорки на пресске. Неудивительно, что всех волновало, до сих пор ли они с Карлосом друзья, если учесть, как мало стало случаев, когда камеры заставали бы их за милыми дурачествами посреди паддока, когда они бы искали друг друга в толпе других гонщиков, когда они бы поддерживали друг друга... Те самые времена, когда Ландо чувствовал, что не знает, чем или кем на самом деле для него был Карлос. Времена, когда ему была противна мысль связывать с Карлосом определение "лучший друг". Времена, когда до него наконец-то начали доходить отдалённые результаты неловкой разлуки, но он ещё не понимал, что можно сделать, чтобы время не ращрушало карточный домик, выстроенный ими двумя когда-то, карта за картой. Времена, когда он горел от боли, глядя, как легко поладили между собой Карлос и Шарль, в то время как сам Ландо, застрявший в прошлых отношениях, никак не мог пойти навстречу Даниэлю, несмотря на все попытки душевного австралийца быть добрым к нему. Вы с Карлосом всё ещё друзья? Теперь на экране показались кадры, вырезанные с его печально известного летнего прямого эфира, — его собственный голос, только что прочитавший вслух животрепещущий вопрос. Ландо тут же ещё раз пожалел об этом неловком моменте, вдвойне критично относясь к тогдашней своей безалаберности, но вдруг заметил, что лицо Карлоса рядом сложилось в озадаченную гримасу — очевидно, что до сего момента он не видел вырезку из стрима. Часть его надеялась, что Карлос замечал раньше, но просто милостиво решил не смотреть всякую ерунду, а другая — что получится держать этот кусок как можно дальше от Карлоса до конца дней. Собственно, вариант Нетфликса был золотой серединой, но для Ландо он показался ужасным сценарным решением. Конечно, мы друзья. Карландо навсегда, правильно? Как-то так вы о нас говорите, да? С пустой улыбкой на губах, а также видимым и слышимым желанием поскорее закрыть тему отношений с бывшим напарником, экранный Ландо посмотрел прямо в камеру и число людей, которое умножилось во много раз по сравнению с его обычной аудиторией. Прежде чем живой Ландо успел скончаться от мучительного страха перед реакцией Карлоса на короткий кусок его стрима, ретроспективу эпизодов вдруг прервала Шарлотта. Она появилась на экране вместе со знакомым серым фоном "комнаты для допросов" Нетфликса, одновременно и озадачив Ландо вопросом, когда она вообще успела, и вызвав у него сердечную благодарность за то, что она предоставила возможность перевести дух в бесконечной череде поросших быльём событий и расслабить едва ли не конвульсивно дёргавшиеся от напряжения мышцы. "Я думаю, что в тот момент большинство сторонних наблюдателей решило, что с их отношениями покончено, потому что они уже не были теми старыми-добрыми Ландо и Карлосом, к которым все привыкли, понимаете? Я тоже переживала, но больше потому что такой накал страстей преследовал их и вне трека, а там гонщикам необходимо расслабляться, очищать голову от проблем, а не погружаться в очередной стресс. Множество людей открыто обсуждали их, распускали слухи и вбрасывали информацию, которая имела мало отношения к реальности, зато поддерживала нереальный градус драмы для привлечения фанатской аудитории. Не было ни единого места или времени, куда и когда они могли бы уйти от давления людей, что заставляли их ответить на вопрос, что происходит — вопрос, ответ на который они едва ли сами могли сформулировать. Их дружба стала публичным аттракционом, которым люди могли наслаждаться без зазрения совести, но..." — Что действительно разрушило всë между нами, так это пристальное внимание от людей, включая вас, а также ваш постоянный поиск глубинного смысла в каждой дурацкой мелочи и откуда-то взявшиеся убеждения, как мы должны себя вести всякий раз, находясь рядом друг с другом. Отдаляемся мы медленно или нет — это вообще не ваше дело. Здесь не мыльная опера про людей, живущих в определëнных отношениях, а Формула-1. Нам не платят за создание развлекательного контента для фанов, пора бы уже хоть кому-нибудь из вас это понять. Через несколько секунд на экране возник кусок, вырезанный из неотредактированного и так не увидевшего свет интервью Ландо во время уикенда, который Нетфликс проводил с Феррари в Бельгии. То самое интервью, с которого он, как все прекрасно помнили, выскочил, полыхая яростью к съёмочной бригаде сериала в целом и идее, что его слова будут где-нибудь опубликованы без контекста, в частности. То самое интервью, что стало главным импульсом к их разговору на повышенных тонах посреди моторхоума МакЛарена, который окончательно порушил отношения между ними. Интервью, чьё содержание так и осталось терра инкогнита для Карлоса, потому что Ландо наотрез отказался тогда рассказывать, о чём шла речь и что вызвало такой взрыв ярости, потому что... Подожди пару месяцев и увидишь сам во всей выдуманной красе на Нетфликсе. Что же, он был прав — Карлос увидел. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы понять, что могло так сильно выбить из колеи Ландо тем самым поздним бельгийским вечером. "Но если бы вы были рядом с ними в те трудные времена, как я, или, по крайней мере, смотрели бы на все вещи широко открытыми глазами, а не додумывали, вы бы знали, что всё сложнее. Хотя ребята и перестали вести себя, как лучшие друзья или товарищи по команде, которыми были определённое время, они никогда не прекращали заботиться друг о друге" Смена кадров снова вернула фокус с Шарлотты на автодром Спа-Франкоршама, но на этот раз внимание сосредоточилось на записи с бортовой камеры Ландо, который как раз возвращался в закрытый парк после героического завоевания третьей позиции. Любой гонщик на его месте уже начинал бы бурно праздновать столь выдающийся результат на такой сложной трассе, как бельгийская, но не Ландо. Ландо тогда как раз общался с гоночным инженером. — Эй, Вилльям, ещё кое-что... Карлос и правда закончил в конце стартовой решётки? Что там случилось? — Да, он закончил на шестнадцатой позиции. Не уверен, что именно случилось. О проблемах с машиной вроде не говорили. Наверное, ему просто нужно больше времени, чтобы заново влиться. Рассел и Стролл тоже поборолись сегодня. Всё-таки столько времени не крутить баранку... — Да, спасибо. Скоро увидимся. Очень странно, что Ландо остался и на следующих кадрах, когда он держал второго гонщика Феррари, по совместительству нового напарника-лучшего-друга Карлоса, за плечи чуть дольше, чем полагалось при наличии рядом страждущих камер Нетфликса. Смотреть на этот момент с точки зрения наблюдателей было несколько непривычно, вспоминая одновременно, как ощущался этот короткий момент посреди отходящего от очень стрессовой квалификации паддока. — Шарль, Карлос где-то недалеко? — Он, должно быть, у себя в комнате. Ты сам знаешь, он требователен к себе и трудно переживает провалы собственных ожиданий. Механики сказали, что он сегодня был будто сам не свой, всë боролся с болидом и трассой. Может, ты знаешь, что с ним... Я могу передать, что ты его искал, если... — Нет, всë в порядке. Просто скажи, что он может зайти, если пожелает. Не хочу давать ему повод подумать, что я его к чему-то принуждаю. Просто интересно, как у него вообще дела. Следующей на тёмно-сером фоне перед слепящими глаза камерами появилась не Шарлотта. Даниэль в своей любимой розовой толстовке МакЛарен стал такой же неожиданностью, как и она — та, что даже словом не обмолвилась, что получила роль основного рассказчика в спешле. "Чего люди, включая самого, кстати, Ландо, не знают, так это того факта, что ещё до начала сезона две тысячи двадцать первого Карлос пришёл ко мне и заставил пообещать, что я присмотрю за Ландо ради него, чего бы это ни стоило. Возможно, я оказался в этом не так хорош, как мог бы, признаю... Давайте будем честны: всегда довольно трудно понимать кого-то, кто младше тебя где-то на одиннадцать лет, имеет совершенно отличные интересы вне гоночного трека и, помимо всего прочего, ещё и точит на тебя зуб просто потому, что ты — не Карлос Сайнс-младший. Но я правда делал всё, что от меня зависит, чтобы не разочаровать парня, который после подписания контракта с Феррари только и делал, что винил себя из-за оставленного в одиночестве Ландо. Люди критиковали его за эгоизм и безразличие после этого решения, но я никогда не видел, чтобы кто-то так же сильно, как Карлос, занимался самобичеванием просто потому, что слишком сильно переживал за чужое благополучие, а возможности быть рядом так же часто, как раньше, больше нет. Будь Карлос действительно так эгоистичен и безразличен, каким его пытались изобразить, ему было бы наплевать, есть или нет у Ландо рядом тот, на кого можно положиться, раз уж сам он не в состоянии быть рядом. И уж тем более бессердечный и бездушный ублюдок не стал бы самоотверженно бросаться к горящей машине с задыхающимся в ней Ландо." Ландо уже видел это. Он видел это бесчисленное количество раз. Оно уже вросло в его разум, пусть сам лично он и не помнил ни единой секунды этой гонки. И всё же к его глазам снова подступили слёзы, как будто сейчас кадры аварии на Гран-При Италии разворачивались перед ним впервые. Вот тормоза окончательно отказывают, он теряет контроль над машиной на скорости около трёхсот километров в час и врезается в стену. А вот Карлос бросается на помощь в тот же миг, как только осознаёт случившееся. Не-воспоминания, проигранные на большом экране, были слишком яркими. "Ландо, пожалуйста, приди в себя. Сейчас не лучшее время, чтобы отключиться. Ну же, давай, ты можешь". Сколько усилий тогда приложил Карлос, чтобы вытащить его из разбитой машины, прежде чем до бессознательного тельца в кокпите добрались языки пламени? Очевидно много. Ландо потянулся к его руке , лежавшей на спинке дивана, и переплёл пальцы в эмоциональном порыве ещё раз поблагодарить за всё, прежде чем душераздирающее "Я с тобой, cabrón, я с тобой" гулко прозвучало посреди гостиной. Потом его самообладание окончательно исчезло, а картинка перед засыревшими глазами размылась. "Я не думаю, что начинать сначала — стыдно. Это шанс построить что-то более крепкое, и я верю, что эти двое никогда не смогли бы друг от друга отказаться, пусть иногда всё выглядело именно так. Ландо и Карлос только что прошли испытание на прочность, они стали сильнее, причём гораздо сильнее, нежели вы вообще можете представить." Из унылой и пронизанной излишним драматизмом атмосферы первой части, которая приложила даже самого искушённого зрителя самым неприятным и жестоким способом — честностью, — повествование после слов Шарлотты поменяло краски на прямо противоположные. Из тревожных воспоминаний о временах, о которых Ландо и Карлос с удовольствием забыли бы в одночасье, но при этом сохранили бы внутри некий образ, чтобы точно знать на будущее, как делать точно не надо, они перепрыгнули в куда более светлый отрезок. Теперь наконец-то можно было расслабиться друг у друга в тесных объятиях и не пытаться скрыть снова слёзы, но уже по приятному поводу: на этот раз на экране не светилось ничего, кроме прекрасных моментов чистого счастья, очевидного для любого, кто вообще имел глаза. Долгожданный подиум в Зандворте. Первая победа Ландо на Гран-При в Сочи. Трогательное возвращение Карлоса в МакЛарен. Вечеринка-сюрприз, устроенная испанцем в честь дня рождения теперь уже двадцатитрёхлетнего друга. Обход Маклареном Рэд Буллов в Кубке Конструкторов, который ещё на шаг приблизил оранжевую команду к их мечте. В любой из этих моментов люди могли видеть их зажигательные дурачества посреди паддока, как в старые-добрые лучше-дружеские времена, снова и снова, через камеры и вживую. Если глядеть на всё это со стороны, казалось, что этот калейдоскоп моментов ещё более поразительный, чем казался тогда. А значит, стоило пройти весь иссушающий и извилистый путь ради приобретённого счастья. Отрывки с экрана были всего лишь каплей в море — той, правда, каплей, которой двое молодых людей охотно делились с окружающим миром. Всё остальное море было скрыто, предназначено только для них, чтобы только они видели, слышали и чувствовали. Даже если бы кто-то попытался объяснить, почему с каждым новым громким взрывом смеха они только сильнее влюблялись друг в друга, он обязательно потерпел бы неудачу. Эту связь нереально было объяснить — подходящие слова просто не существовали в природе, равно как они не существовали, например, для описания чувств, захлёстывающих тебя на первой ступеньке подиума после победы на Гран-При. Такое можно лишь представлять до тех пор, пока не испытаешь на собственном опыте, и даже тогда всё равно не получится подобрать достаточно ёмкое определение, даже если кто-то спросит. Ибо, в конце концов, почувствовав нечто навроде после длинного пути, понимаешь, как счастье любит тишину. "После дождя вырастают цветы, верно?" Ангельская улыбка Шарлотты стала идеальной точкой, чтобы завершить всю историю.