No Rain. No Flowers.

— А ведь кто-то говорил, что британцы должны быть привычны к такой погоде... — весело прокомментировал Карлос после того, как Ландо яростно застегнул молнию на куртке и спрятал как минимум половину крайне сварливого лица во всех тех слоях одежды, в которую кутался. Если бы вы сейчас оказались на их месте, не имея ни малейшего представления, где географически находитесь, и кто-нибудь подошёл к вам, уверенно заявляя, что вы в Британии, не осталось бы никаких поводов не поверить этому человеку, учитывая температуру, которая явно не планировала подняться повыше двадцати градусов по Цельсию, и мелкий, но один хрен крайне раздражающий дождь, льющийся с меланхолично серого неба. Каждый, кто мечтал об идеальных гоночных условиях, мог разве что молить русские небеса о том, чтобы они смилостивились хотя бы на самую важную часть гоночного уикенда и вместо убедительного копирования британских коллег подарили всем, в конце концов, ясный голубой небосклон и не такую зубодробительную холодрыгу. Хотя другие британские гонщики справлялись со внезапной сменой погоды более чем достойно. Джордж, например, в какой-то момент вообще ходил по питлейну в футболке и стильных солнцезащитных очках, которые без собственно солнца не имели никакого смысла (ему пытались об этом сказать, но безуспешно), и даже без зонта, будто он был неким чудесным святым, спустившимся с небес, чтобы спасти страдающий сочинский автодром. Но Ландо всё равно выглядел так, будто сменил национальность за время, что гостил в Испании, слишком избаловавшей его комфортной для жизни температурой. Зато теперь он мог понять страдания Карлоса, который в прошлом жаловался на удручающе британскую погоду, преследовавшую их на некоторых трассах помимо Сильверстоуна. — А каким образом ты умудряешься не мёрзнуть? — огрызнулся в его сторону Ландо, с недоумением оглядывая сомнительный набор одежды старшего: штаны, футболка да красная феррарийская толстовка, которую Карлос и вовсе снял сразу же, как только они вышли из полного суматохи здания пресс-центра, могли с чистой совестью закругляться со всеми медиа-делами и возвращаться в отель, чтобы отдохнуть перед пятничными свободными заездами. Он бы такое даже серьёзной частью своих утепляющих запасов не посчитал, учитывая все погодные условия. Карлос усмехнулся ещё шире, будто его и правда радовал настолько сомнительный и абсурдный повод для гордости, как невосприимчивость к холоду в обстановке, достойной поздней осени, и обхватил Ландо одной из своих сильных рук, притянув поближе в своё личное пространство, границы которого они ещё недавно соблюдали по пути на парковку. До сего момента они оба весьма внимательно следили за тем, чтобы держаться на расстоянии друг от друга и не особо обмениваться выразительными взглядами, если их пути пересекались где-нибудь на протяжении дня, посвящённого масс-медиа. Вокруг постоянно шарились люди с камерами, и большое количество журналистов, оккупировавших паддок, тоже как-то не способствовало уединению. Дошло до того, что их очевидные старания по обоюдному избеганию и созданию картины "Мы только друзья" стали настолько неловкими, что все те, кто хорошо их знал и был знаком с обычными фишками взаимодействия, усомнились в нормальности происходящего. Шарлотта в конце концов даже осторожно уточнила, не случилось ли у Ландо очередного разговора на повышенных тонах с Карлосом. Так что он прекрасно понял, насколько нелепо выглядели попытки сделать вид, что ничего не происходит, и оставил мысленную пометку обсудить это со старшим, как только подвернётся удобная возможность. — Меня любовь греет, — хрипловато прошептал Карлос ему в ухо, и Ландо тут же тихо застонал, не в силах молча терпеть это форменное издевательство: эти слова касались не кого иного, кроме как его самолично. Как бы сильно он ни жаждал бесстыдного флирта и провокационных комментариев — причём обоюдных, — фраза Карлоса была не тем типом любовных разговорчиков, которые он мог счесть возбуждающими или трогательными в свои двадцать три года. — О, бога ради, Карлос, ты только что сморозил самую глупую вещь из всех, что я когда-либо слышал в своей жизни. Несмотря на то, что выбранный Карлосом вектор комплиментов был достаточно смущающим разве что для того, чтобы закатить глаза, подобно типичному тинейджеру в период полового созревания, Ландо всё же слегка покраснел. Или, может быть, всё дело было в очень интимной манере, с которой Карлос держал его сейчас за плечи — особенно после дня, когда приходилось избегать любых прикосновений, какие кто-нибудь мог бы посчитать сомнительными. Ландо честно понятия не имел, почему его щёки приобрели нежно-розовый оттенок, но это было и неважно: в любом случае его испанец остался доволен полученной реакцией. — Ты погоди, cabrón, я могу и поглупее сморозить. На какой-то короткий момент показалось, что Карлос собирается поцеловать его в щёку, и Ландо заранее раскраснелся ещё сильнее, стоило старшему только чуть наклониться вперёд. Может, он вынашивал этот коварный план с поцелуем, ещё когда они шли до парковки, и надеялся, что путь будет таким же безлюдным, как предыдущие минута-две? Но когда они вывернули из-за угла одного из грузовиков Рэд Буллов, припаркованных в районе автодрома, их почти напугало количество нетерпеливых фанатов, стоявших толпой за металлическими заграждениями и ждущих, когда же мимо начнут проходить более-менее значимые лица, причастные к обожаемому виду спорта. Практически сразу выпустив Ландо из крепкой хватки, неловко прочистив горло и стерев с лица умилительно-нежную улыбку, Карлос быстро пересмотрел свои намерения. С учётом всех обстоятельств в виде кучи людей, не ограничивающихся праздным лицезрением, но и использующих телефоны и камеры для запечатления каждой секунды, идея с поцелуем — к вящему разочарованию обоих — была довольно жалкой. Вместо этого оба гонщика с синхронно вспотевшими ладонями от недолгой паники, царившей в головах, и неловкими взволнованными улыбками направились каждый к своей группе оглушительно громких фанатов, которые соревновались друг с другом за привлечение внимания путём выкрикиваний и агрессивного махания руками. Чтобы счесть день прожитым не зря, им было достаточно, чтобы кумир хотя бы узнал об их существовании или даже оставил автограф. — Ландо, когда собираешься снова стримить? — Тебе удалось надрать Карлосу зад в гольф, пока вы были в Испании? — А можно получить лично от тебя какой-нибудь бесплатный мерч Квадранта? — Ты видел, как Джорджа прижали этим утром на Твиче? Большинство вопросов, которые он получал и на них же быстренько отвечал, параллельно подписывая многочисленные вещи, вкладываемые фанатами прямо под маркер, не было для Ландо такой уж неожиданностью. В сравнении с теми рациональными и серьёзными, что задавали Карлосу на другом конце дорожки, они даже могли показаться почти убогими. Примерно на восемьдесят процентов вопросы к нему касались игр или Твича, но как раз этот факт вызывал скорее довольную улыбку, потому что, разговаривая про хобби, Ландо по крайней мере не находился под обстрелом насчёт собственного видения грядущего уикенда. Такие разговоры успели задолбать до чёртиков в течение всего дня, проведённого один на один с прессой, специализирующейся на автоспорте и Формуле-1. Но одна девушка, на самом деле, единственная из всей толпы, с яркой оранжевой маклареновской кепкой на копне тёмных волос, стоявшая в самом конце длинной очереди, действительно выделилась, несмотря на то, что и её вопрос Ландо слышал примерно тысячу раз до сего дня. — Будешь моим Валентином, Ландо? Он мог бы задержаться подольше и развести какой-нибудь очевидный фансервис, ответить что-нибудь вроде "Разумеется, я заеду за тобой в шесть вечера четырнадцатого февраля следующего года", но он не стал, несмотря на то, что готовая фраза была готова сорваться с кончика его языка. Впервые после четырёх лет преувеличений ради временного и наивного девчоночьего визга он решил ступить на тропу искренности — в конце концов, теперь-то он был в полном праве так сказать и горел желанием исследовать новую возможность. — Прости, но у меня уже есть свой Валентин. Изобразив в сторону сбитой с толку девушки извиняющуюся улыбку и, вопреки этому выражению, не скрывая чистой радости на лице, Ландо вернул ей подписанную маклареновскую кепку. Все любопытные вопросы, которые звучали ему в спину от всех тех, кто был достаточно близко, чтобы услышать ответ, он мужественно проигнорировал. После ответа на совершенно невиннейший вопрос он, чувствуя несказанное удовлетворение собственной же честностью, проявленной по случаю, направился к роскошному McLaren 620R, смиренно ожидавшему на парковке сочинского автодрома рядом с небольшой именной табличкой. Делать вид, что не слышит все голоса людей, выкрикивающих его имя и мечтающих хотя бы ещё раз привлечь его внимание, было привычно. Ещё до того, как Ландо сел в салон шикарного спорткара, одолженного ему командой специально к Гран-При России, Карлос успел присоединиться к нему, закончив встречу с собственными фанатами. Он открыл дверь впечатляюще красной Феррари, задержавшись рядом с Ландо, и выражение его лица представляло из себя нечто среднее между затруднением и весельем. Он оглянулся на перевозбуждённую толпу фанатов британца , которая превращала обычно мертвенно тихое пространство парковки в стоящую чуть ли не на ушах катавасию. — Ты что, признался им всем, что больше не девственник, cabrón? — Звучит как нечто, что мог бы выдать ты, — обаятельно улыбнулся ему в ответ Ландо, прежде чем распахнуть водительскую дверь своего спорткара и кинуть последний взгляд на горящую бурными обсуждениями толпу. Он тут же отпустил весёлый смешок, будто только что сделал что-то незаконное и теперь готовился податься в бега от ответственности. — Я сказал, что у меня есть Валентин. Ландо прислонился боком к машине и растянул губы в озорной улыбочке, которая вогнала испанца в краску сразу по двум причинам. Во-первых, его удивила смелость Ландо: теперь было понятно, почему, несмотря на шум, большая часть громкой толпы выглядела малость разочарованно — не каждый день кто-то вроде Ландо Норриса признаётся, что с кем-то встречается. Ну а во-вторых, маленькое замечание ему ужасно льстило — прямо до одинакового с машиной цвета лица. — Не ты один умеешь говорить глупые вещи, чили, — припомнил ему Ландо последний сопливый комментарий, что до сих пор эхом звучал в ушах. Он беспокойно проредил пальцами взъерошенные локоны, отчаянно нуждавшиеся в каком-нибудь углублённом уходе после всех великих путешествий туда-сюда, а потом вызывающе приподнял брови и взглянул на Карлоса. — Ну что, наперегонки до выезда? Если твоё шикарное красное недоразумение на такое способно, конечно. *** Если и существовал самый простой путь к сердцу Ландо, то лежал он через расчёсывание его кудрей. Разумеется, вслух он бы никогда не признал, что душу готов продать за ощущение чьих-то пальцев, перебирающих его тёмные кудряшки и нежно пропускающих их сквозь себя, отчего по всему телу пробегала приятная дрожь. По его мнению, это звучало бы слишком уж в духе некой одинокой и отчаявшейся женщины, переживающей кризис среднего возраста. Но вслух ничего говорить и не пришлось, поскольку Карлос сам охотно потянулся к его волосам. Так они лениво валялись в гостиничном номере Ландо, прижавшись друг к другу посреди белых пуховых одеял и подушек на огромной кровати — примерно так выглядела попытка с минимальными потерями решить проблему очередной смены часовых поясов. Толстовка, внаглую стащенная прямо из карлосова гардероба в Мадриде, до сих пор пребывала в единоличном владении Ландо. Она так и хранила для него тепло в качестве дополнительного несколько оверсайзного слоя одежды, причём ткань всё ещё неуловимо пахла особенным одеколоном Карлоса даже после того, как Рейес, как истинно заботливая мать, перестирала все их вещи, привезённые в чемоданах из Зандворта, перед тем как они отбыли в аэропорт утром в среду. К искреннему удивлению Ландо, Карлос не проявлял никаких беспокойств по поводу того, что его любимая толстовка была столь вызывающе приватизирована, хотя во все прошлые разы, когда подобное уже случалось, неизменно разводил драму едва ли не на пустом месте. А вот теперь, когда Ландо, подобно маленькому наглому воришке, гордо выставлял свою проделку напоказ, пока использовал его грудь в качестве человеческой подушки, Карлос просто к всеобщему удовлетворению нежно играл со свежевымытыми кудряшками. Казалось, что он смотрел на него, закутанного в собственную толстовку, с приязнью в глазах или даже оттенком гордости вместо ожидаемой обеспокоенности или даже ярости, и Ландо наслаждался каждой секундой согревающей сердце близости, ощущение которой мягкий взгляд Карлоса приносил вместе с его успокаивающим сердцебиением, которое звучало, как колыбельная, прямо под прижатым к сильной груди ухом. Это определённо не были их первые проведённые в одной постели полуденные возлежания: если так подумать, за четыре года тесного знакомства им далеко не раз выдавалась возможность оказаться в одной постели. Правда, предыдущий опыт всегда сводился к ленивому запойному просмотру сериалов или многосерийных фильмов, не менее запойному поглощению не очень здоровой еды втайне от своих физиотерапевтов, попыткам побить друг друга в самых стрёмных телефонных играх, какие только можно было найти в сторе, после чего всегда было лень расходиться на послеобеденный сон по своим комнатам, а потому они заваливались спать бок о бок или достаточно сентиментально обоюдно жаловались на жизнь с бутылками пива в руках. Но нынешнее положение вещей разительно отличалось, потому что на этот раз оба были абсолютно трезвы, лежали, тесно сплетясь конечностями и наслаждаясь заботливыми обнимашками, а также самым простым фактом близости. Ландо никогда не был сторонником объятий и уж тем более — миленьких обнимашек, что вполне логически выводилось из первого факта. Всю свою жизнь он вполне успешно избегал подобных ситуаций, вполне убеждённый, что вполне способен счастливо прожить и без тесного тактильного контакта, даже если когда-нибудь всё-таки ввяжется в отношения. Но он не учёл фактор Карлоса. Когда Ландо вышел из душа и уселся на кровать, переодевшись в более удобные домашние шмотки, Карлос почти собственнически сграбастал его в объятия и притянул к себе, с любовью убрав со лба влажные завитки волос, и первоначальная надёжная уверенность рассыпалась на куски. Его тело мгновенно растворилось в объятиях, и Ландо немедленно прижался ещё ближе, невербально прося большей ласки. Естественно, что понадобилось не так уж много времени, чтобы Ландо заснул, успокоенный всеми успокаивающими поглаживаниями, что подарил ему Карлос. Будто сытый и обихоженный младенец, он счастливо дремал, медленно, но верно избавляясь от части недосыпа, которую, в отличие от продрыхшего весь полёт из Мадрида испанца, ему не удалось восполнить, потому что заснуть в гудящем самолёте так и не вышло. Прошло около двух часов, прежде чем уставшее пригревшееся тело само по себе решило проснуться. Почувствовав, что его драгоценная ноша наконец-то завозилась, Карлос отложил телефон. Пока Ландо крепко спал, ему было чем заняться: групповой чат Феррари полнился различными сообщениями, в которые надо было вникнуть и что-то ответить. Но теперь всё его внимание вернулось к очаровательно сонному парню. — Поспал немного? — спросил он понимающе и пропустил сквозь пальцы тёмные прядки Ландо, будто прекрасно знал, что нет лучшего способа поприветствовать его вечером в дождливом Сочи. Ландо прочистил горло в попытке привести в нужные кондиции не менее сонные, чем он сам, голосовые связки и несколько раз моргнул, чтобы избавиться от бликов в глазах, которые немилосердно яркое освещение в номере заставило испытать его зрение. — Да, самую малость, — наконец, пробормотал он в ответ и тут же уткнулся лицом в приветливое тёплое местечко в изгибе шеи Карлоса. Внезапное пробуждение требовало сделать себя ещё более приятным. Следующие несколько минут прошли в тишине: Карлос не задавал никаких вопросов и не требовал физической активности, так что Ландо мог избавляться от остатков дремоты и просыпаться в своём собственном ритме. Полный глубочайшей благодарности, пришедший в нормальное состояние Ландо ответил ему, безусловно, самой искренней вещью — удовлетворённым и сладким поцелуем. — Кстати говоря, о чём тебя спрашивали на сегодняшней пресс-конференции? Мне не подвернулась минутка глянуть самому, — с любопытством спросил Карлос, когда младший подтянулся к изголовью кровати и протянул руку, чтобы переплести их пальцы, будто уже успел соскучиться по прикосновениям и вниманию. — Как прошли каникулы в Испании, что я подарил тебе на день рождения... Не беспокойся, про смазку со вкусом чили я благоразумно промолчал, потому что это могло опорочить и мою безупречную репутацию тоже... Короче, просто обычные нормальные вопросы, которые обычно задают мне в медиа-день. А ещё Бакстон спросил меня про спешл Drive to Survive. Скорее всего, он сделал так чисто ради того, чтобы подогреть ожидания, потому что официальный аккаунт Нетфликса выкатил подтверждение сразу после конца пресс-конференции. Ну, по крайней мере, Шарлотта мне это так объяснила. А, ну и да, куда же без вечного вопроса про состав МакЛарена на следующий сезон. Люди говорят, что FIA настойчиво выразила желание получить от каждой команды официальные данные о составах к концу уикенда, так что всем крайне любопытно, не знаю ли я чего особенного... Быть может, Ландо всё ещё и пребывал в оцепенении после сладкой дрёмы, но он был таки достаточно бодр, чтобы почувствовать, как Карлос странно напрягся, услышав последние слова. — Кстати, тебе бы лучше приготовить самую причудливую подпись для этого уикенда, чили. Я прямо вижу, как ты подписываешь контракт с Феррари золотыми чернилами или чем-то в таком духе, — Ландо слабо усмехнулся и опустил взгляд на их сцепленные пальцы. Ему нужно было скрыть уныние, отразившееся в глазах сразу после того, как он предпринял попытку как-нибудь по-взрослому смириться с тем фактом, что в ближайшие дня два его лента в социальных сетях наводнится празднично оформленными феррарийскими фотографиями Карлоса, продлившего контракт. К несчастью, его усилий оказалось недостаточно. Карлос никак не мог забить или проигнорировать резкий поворот в сторону печали, прозвучавшей на языке тела Ландо, как бы тот ни старался гладко сойти с темы. — Ландо, прекрати, это не... Но слов он подобрать не мог. Он хотел заверить Ландо, что не надо думать об этом вот в таком ключе, что не надо заранее расстраиваться и отвлекаться из-за грядущего подписания контрактов и объявления составов на двадцать второй год для всего пелотона, которое рано или поздно случится в течение Гран-При России. Но одновременно он понимал, что не может на данный момент предложить Ландо ничего, кроме откровенной лжи, чтобы подбодрить удручённые мысли. Совершенно ничего, и от этого факта разочарование неуклонно нарастало с каждой секундой, когда приходилось видеть разочарованное лицо бывшего товарища по команде. — В общем, давай не будем сейчас об этом, — мрачно заключил Карлос и раздражённо схватил телефон, разразившийся громким уведомлением о новом сообщении, высветившимся на экране. Кто-то просто не мог выбрать худшего момента, чтобы потребовать внимания. Он выключил телефон раньше, чем кто-нибудь смог перехватить его внимание. На какое-то время комната погрузилась в почти тревожную тишину: они оба пытались подобрать тему, достаточно подходящую, чтобы стереть повисшую в воздухе неловкость. Но пока Карлос перебирал в голове всяческие темы, которые раньше легко бы вернули улыбку на его любимые губы, сам Ландо решил воспользоваться внезапно образовавшейся серьёзностью ситуации и перескочил на другую тему — ту, которую точно не стоило так просто спускать на тормозах, как будто неважную проблему. — Карлос... — Ландо всё ещё пристально смотрел на их переплетённые пальцы — тот самый импульс, который и спровоцировал возникновение в его голове щекотливого вопроса. Серьёзность в интонации, с которой он произнёс имя, заставила напрячься испанца ещё сильнее. — Я думаю, что нам не нужно держать то, что между нами происходит, в секрете от всех. Равно как и тема разговора, выражение лица Карлоса изменилось в ту же секунду. Обнадёженность, почти что ажитированное волнение, с которым он пытался вернуть вечеру воодушевляющую атмосферу, безжалостно смялось встревоженным категоричным несогласием. Ландо немедленно пожалел, что не додумался подобрать какую-нибудь более удобоваримую формулировку вопроса, который собирался обсудить, а просто ляпнул как есть. Конечно, Карлос не мог просто так взять и одобрить его идею в такой небрежной подаче, будь она хоть тысячу раз рациональной. Он всегда был неуверен в том, что так или иначе касалось его личной жизни... Нерешительный и беспокоящийся буквально обо всём. Карлос никогда не говорил открыто о своих делах на личном фронте ни с кем в паддоке, кроме Ландо и ещё пары людей из МакЛарена и Феррари, которых считал достаточно близкими и заслуживающими его доверия. Как от него в здравом уме вообще можно было ожидать, что он согласится поделиться чем-то настолько личным с фанатами и журналистами? Он всегда уклонялся от вопросов, касающихся его отношений с Изой. Он ни разу не попытался создать целое требующее внимания событие из её появления на гоночном треке. Он истово старался держать свою личную жизнь под защитой тесного пузыря, опасаясь позволять кому-то со стороны совать нос в настолько интимные вещи. И, если судить по выражению его лица сразу же после ляпнутых Ландо слов, отношение к вопросам любопытной приватности нисколько не изменилось или, может быть, оно даже стало ещё более ревностным — ведь теперь рядом с ним был именно Ландо, которого он так давно хотел просто крепко держать и защищать от всех невзгод мира. — Я сейчас не про фанов и средства массовой информации, Карлос. Я совершенно точно не желаю, чтобы кто-либо из журналистов и прочих левых людей вмешивался в наши отношения больше, чем они это уже регулярно делали. Ты прекрасно знаешь, что у меня и нынешнее-то любопытство с трудом получается выносить. Я даже не заикаюсь о том, что будет, рискни мы стать достоянием общественности... Нет, я не это имел в виду. Речь шла про таких людей, как Шарлотта... Взгляд Ландо заметно смягчился, стоило только упомянуть имя его менеджера, но в то же время в нём стало ещё больше настойчивости, как будто каждая секунда в ожидании одобрения или хотя бы какого-нибудь мнения имела своё значение. — Я не хочу врать ей, когда она спрашивает, почему перед камерами мы показательно друг друга избегаем, но в последнее время проводим кучу времени наедине за закрытыми дверями. Сам знаешь, что она всё замечает и беспокоится, в самом деле, больше всех этих чудаков из интернета. А ещё ты знаешь, что из меня отвратительный врунишка, особенно в глазах людей, хотя бы сколько-то меня знающих. Чёрт возьми, она ведь уже спрашивала меня сегодня о том, что за внезапный взаимный игнор, а я понятия не имел, как ей разумно объяснить, что между нами всё более чем в порядке и мы не ссоримся, как месяц назад... Эта женщина прошла со мной сквозь ад и обратно, причём не только за последнее время, но и с тех пор, как мы вообще встретились. Мне не кажется правильным скрывать от неё что-то настолько важное, особенно если мы оба знаем, что нет другого такого же открытого к новому и заботливого человека. Она бы поддержала нас, скажи мы правду. И положа руку на сердце, уж насколько я верю в нас и наши отношения, даже несмотря на то, как это всё свежо и ново, я не думаю, что получится сохранить нас в секрете от кого-то столь же внимательного, как Шарлотта. Да, наши с тобой отношения — вообще не то же самое, что было у тебя с Изой. Мы оба постоянно окружены фанатами и камерами, куда бы ни двигались в течение сезона. Но я боюсь, что люди снова причинят нам боль, если мы попытаемся уладить всё в одиночку и в конечном итоге облажаемся, сделав какой-нибудь неправильный шаг. Я не хочу, чтобы нам снова пришлось бы разделиться, я не хочу совсем потерять тебя, Карлос, не когда я наконец пытаюсь принять твою жизнь в Феррари, не когда мы практически переступили через этот опыт... Карлос обхватил ладонями полное душераздирающих эмоций лицо Ландо, взгляд которого тревожно метался по комнате не в силах успокоиться и сосредоточиться на чём-то одном, и вынудил взглянуть на него. — Cabrón, послушай меня... Ты меня не потеряешь. Никто нас не разлучит, только не снова.. Я обещаю. Просто немного подожди и поверь мне ещё раз, хорошо? Я всё улажу. *** — Разве с этим нельзя было как-нибудь разобраться в течение медиа-дня? Никто и никогда раньше не пытался сделать из объявления составов грандиозное событие, все просто постили в социальных сетях пару-тройку фото и всё, вполне хватало. А теперь нам за каким чёртом проводить целую пресс-конференцию? Шарлотте было далеко не впервой общаться с невыносимо сварливой версией Ландо, но невзирая на её аж четырёхлетнюю опытность в данной сфере, разговаривать с ним в таком состоянии было очень напряжно — прямо как с беспокойным подростком. — Ландо, я действительно понятия не имею, почему наверху решили в этом году поменять программу. Всё это придумала не я, поэтому, если отсутствие ответов прямо-таки мешает тебе спать по ночам, тебе лучше задать вопросы представителям FIA. Каждая команда обязана пройти сквозь анонс, здесь не только мы, так что будь добр, оставь откровенные комментарии при себе, как только войдёшь в зал. Если позволишь напомнить, мне было бы крайне приятно видеть, что ты представляешь МакЛарен в его лучшем виде, будучи уже опытным и зарекомендовавшим себя гонщиком, причём достаточно взрослым, чтобы на какое-то время перестать дуться на весь мир и сделать свою работу. Это было необычно раннее воскресное утро на автодроме Сочи. Необычность его в том числе выражалась и в том, что трасса, как по волшебству, после квалификации по лужам просохла за ночь, небо казалось оптимистично голубым, а у Ландо была вполне крепкая четвёртая стартовая позиция. В любой другой день перед гонкой он бы, вероятно, ещё обретался где-нибудь в отеле или спокойно завтракал, зная, что до запланированного отбытия на автодром ради ключевого момента гоночного уикенда ещё куча времени. Но верхушка FIA позаботилась о том, чтобы последний Гран-При Сочи'22 стал особенным не только для болельщиков, но и для гонщиков и их команд, а потому в последний момент было объявлено совершенно новое воскресное расписание, включавшее в себя весьма озадачивающий пункт под названием конференция по поводу составов стартовой решётки на 2023 год с обязательным участием всех команд. Возможно, для тех гонщиков, которые уже знали своих напарников на следующий сезон (а таких набралась примерно половина пелотона), текущее мероприятие не было такой уж большой задачей в установившихся традициях. Но для Ландо всё это было разве что очередным досадным напоминанием, что его полностью лишили возможности как-нибудь повлиять на решение или хотя бы быть в курсе личности того, кто займёт второе место боевого пилота. Словом, совершенно глупое и нелепое нововведение в спортивном регламенте. — Может быть, хотя бы Зак мне в конце концов скажет, кто просидит тут со мной целый час, чтобы я мог как-нибудь морально подготовиться к невыносимой бездне неловкости между нами? Это всё вот вообще уже не смешно, Шарлотта. Я терпеть не могу сюрпризы, и ты это знаешь более чем хорошо. Когда моим товарищем по команде предстояло стать Дэну, никто не разводил вокруг этого события бредовый ореол таинственности, так с какого перепуга так происходит сейчас? Зак думает, что я взбешусь, как это уже было в двадцатом, или?.. Несмотря на то, что Шарлотта более чем ясно дала понять, что совершенно не настроена терпеть все эти эгоистичные жалобы, Ландо продолжал её мучить, но прежде чем женщина успела как-то отреагировать, их внимание отвлекли. Громкий и более чем бурный шум донёсся из моторхоума Феррари, который во всей своей кричащей красоте находился прямо напротив главного здания медиа-центра сочинского автодрома, куда как раз направлялись представители команды МакЛарен. Невозможно было сосчитать, сколько журналистов и фотографов совместно со своими огромными камерами пытались пробраться внутрь обители итальянской команды или хотя бы занять достаточно выгодную для съёмок позицию снаружи. По поверхностным прикидкам Ландо их было около нескольких десятков энтузиастов, которые готовы документировать каждую мелочь, творимую Скудерией Феррари. Отдельное место занимала съёмочная бригада Нетфликса и их вызывающе дорогое оборудование. На долю секунды Ландо подумал, что они уже умудрились анонсировать новую машину или какого-нибудь значимого спонсора на следующий сезон, но потом он напомнил себе причину, по которой все пилоты сегодня собирались вместе так рано перед гонкой и шли в медиа-центр. Тем самым он ответил и на свой вопрос по поводу сумасшедшего ажиотажа. И да, как бы ему хотелось не знать правды и просто верить в свои наивные предположения... — Там Карлос подписывает... — Мы скоро опоздаем, Ландо, — нервно и даже, может быть, немного резко в сравнении с обычным своим поведением напомнила Шарлотта о стремительно истекавшем времени до начала пресс-конференции МакЛарен. Прервав его относительно тихий вопрос и подцепив за рукав ветровки, она почти силой затащила его внутрь медиа-центра, и оглушающий шум снаружи стих быстрее, чем Ландо смог бы понять, что там на самом деле происходило. Сопровождая оцепеневшего подопечного сквозь хаотично запутанные коридоры здания, в которых они вдвоём провели большую часть четверга, прямо в конференц-зал, где предстояло объявлять состав, Шарлотта периодически с тревогой посматривала на опасно молчаливого Ландо. Тот едва ли выглядел, как человек, недавно яростно плевавшийся из-за необходимости быть здесь, и ей казалось, будто бы это она виновата во внезапной британской отстранённости, хотя она на самом деле понимала, что стоит за видимым разочарованием Ландо. Когда они добрались до конференц-зала, откуда только что вышли два гонщика Мерседес в сопровождении самого Тото Вольффа. Оба гонщика немецкой команды дружески похлопали Ландо по спине. Шарлота усадила его на один из расположенных на небольшом подиуме трёх стульев с установленными рядом микрофонами — идеальное место обзора для всех присутствующих журналистов. — Зак присоединится к тебе через минуту. Они там как раз заканчивают с подписями документов, — прошептала она Ландо на ухо и, сжав успокаивающим жестом его плечо — типичный её способ успокоить подопечного, когда он чему-нибудь активно сопротивлялся — отошла к небольшой группе сотрудников автодрома, стоявшей чуть поодаль. Ожидание, развернувшееся минуты на три, показалось Ландо самой мучительной вечностью. Полный беспокойных мыслей, которые наводнили его разум ещё по пути сюда рядом с моторхоумом Феррари, он возвращался снова и снова к одной и той же мысли, анализируя всё, что успел запомнить. Ландо, прекрати, это не... В общем, давай не будем сейчас об этом. Насколько же он был смешон, когда сказал, что пережил предательство Карлоса, бросившего его ради Феррари. Ведь в самом деле одна-единственная мысль о том, что прямо сейчас испанец продлевает своё счастливое пребывание в итальянском стане дольше, чем предполагалось изначально, заставляла его весьма болезненно балансировать между желаниями заорать и лишиться рассудка. Он твердил себе снова и снова, что не должен быть эгоистом, что должен уважать чувства и мнения других людей так же, как уважает собственные — точно так, как Карлос хотел, чтобы он делал, — и что его полные сентиментальности мысли и мнения не имеют никакого значения в решении вопроса, нужно Карлосу продлевать контракт с Феррари или нет. Бесчисленное количество раз он повторял про себя все эти утверждения, сидя на помосте, как на эшафоте, в ожидании журналистов. Ландо пытался быть зрелым, взрослым человеком, каким хотела его видеть Шарлотта; опытным представителем команды перед лицом всех СМИ, которым его предполагал Зак... И всё же он ничегошеньки не мог поделать с желанием просто сдаться и позволить своим старым ранам открыться вновь, погружаясь в онемение и пучину отчаяния, тянувшую его в себя долгих два года. Карлос обещал, что ничего такого больше не повторится. Карлос... На этот раз его, не успевшего окончательно отбыть в царство мыслей и эмоций, вернуло в реальность далеко не нежное прикосновение Шарлотты. Нет, это была знакомая крепкая хватка, обрушившаяся на его плечи, и Ландо быстро вскинул взгляд на человека, стоявшего позади него. Подошедший меж тем Зак улыбнулся так ярко, как никогда раньше. Карлос Поначалу всё выглядело, как чистая галлюцинация, вышедшая прямиком из самых диких тайных мечт и чаяний Ландо, но его глаза совершенно точно и решительно заявляли, что нет, на этот раз это вовсе не шутка воспалённого сознания. Рядом действительно был Карлос, явившийся на объявление состава МакЛарен'23 вместе с Заком, одетый в старые-добрые фирменные шмотки британской команды и с оранжевой кепкой, козырёк которой украшала вышитая чёрной нитью цифра 55. Это Карлос крепко сжимал его плечи, будто через прикосновение хотел убедить совершенно сбитого с толку Ландо в реальности происходящего путём волшебства человеческих прикосновений. Это Карлос появился на телеэкране, висевшем на другом конце конференц-зала, прямо рядом с изображением Ландо под названием команды МакЛарен. Это Карлос наклонился к нему с самодовольной улыбкой на губах и прошептал в самое ухо: — Я же сказал, что всё улажу. Не так ли, cabrón? — Дамы и господа, я рад наконец-то объявить состав МакЛарен на 2023 год. Гулкие и звучные слова Зака поставили большую жирную точку в полной лихорадочных инсинуаций реальности, а Ландо после двух лет отчаянного ожидания, когда Карлос вернётся к нему, наконец-то почувствовал, что впервые может дышать полной грудью.